That's why I kissed you

Барри заразительно смеется; Барри весь светится от переполняющей его радости, которая делает его так сильно похожим на восторженного ребенка; Барри любит эмоциональную жестикуляцию, и если он размахивает руками в доме — он обязательно что-то где-то уронит или опрокинет, и зачастую его можно найти или по смеху, или по грохоту от падения. Барри считает себя неловким. Оливер считает его милым. (Одно другому не мешает). Оливер всегда остается серьезным; Оливер скрещивает руки на груди, двигается медленно, но так, словно каждое его движение снимают невидимые фотокамеры. Он всегда выглядит потрясающе, не говорит много и во всем подмечает самую суть вещей, которую схватывает с одного проницательного взгляда. Оливер считает себя ворчуном и придирой. Барри считает его привлекательным, а его серьезность очаровательной. (И тут тоже одно другому не мешает). ((Хотя Оливер и задается вопросом о том, как Барри вообще способен находить хорошее во всем, даже в нем)). И это игра, в которую они играют друг с другом, как дети, отказываясь признать элементарные вещи; вместо этого они ждут подходящий момент, чтобы сделать свой ход и гадать, чем это все в конечном счете кончится и кто первый сдастся. * Оливер подгадывает удачную минуту, когда рядом не будет друзей Барри, двух молодых и чертовски любопытных ученых, от присутствия которых ему не по себе, как если бы то, что они разбираются в физике и биологии, делало их провидцами и самыми опасными людьми на планете. Оливер дожидается момента, когда Барри останется один, а потом порывисто целует его в губы, обхватив его лицо своими большими ладонями, и Барри замолкает посреди фразы, не только не договорив, но и забыв, о чем вообще шла речь. «Я подумал, что ты милый, — говорит Оливер, отстраняясь и перехватывая изумленный взгляд Барри, — и поэтому я тебя поцеловал.» Он сделал свой ход. Друзья Барри возвращаются в комнату раньше, чем Барри успевает ответить, и ненароком замечают, что у него все лицо горит. (Он прекрасно об этом знает). * Барри приезжает к нему на работу, когда уже поздно и в здании никого, кроме охранника, которому нет дела до их взросло-детских игр. Барри сталкивается с Оливером у лифта; когда двери открываются, он хватает мужчину за грудки, притягивает к себе и порывисто целует, а потом, когда лифт издает сигнал о закрытии дверей, отпускает и отталкивает на шаг назад. «Я скучал по тебе, поэтому я тебя поцеловал», — говорит он, тяжело дыша, будто прибежал специально ради этого поцелуя, и улыбается; Оливер неподвижно стоит на своем месте, и двери лифта закрываются перед его носом раньше, чем он успевает сказать хоть слово. * «От тебя вкусно пахнет мятой, — говорит Барри куда-то в его шею, пока они стоят вплотную друг к другу в темноте, у дверей, ведущих в зал кинотеатра; и свет не горит, и фильм уже начался, и их общие друзья уже заняли свои места. — Поэтому я тебя поцеловал.» «Дело не в мяте», — возражает Оливер, запуская пальцы в его волосы; Барри уходит от поцелуя, и Оливер притягивает его ближе к себе. «Тогда дело в фильме», — говорит Барри. «И не в фильме тоже.» Он целует закрытые веки Барри; Барри вцепляется пальцами в его рубашку. «Ты хотел меня поцеловать.» «Нет, — качает головой Барри и улыбается. — Нет, точно нет. Дело в чем угодно, но только не в этом.» Оливер втягивает его в долгий, глубокий поцелуй; они застряли между выдуманным миром фильма в зале кинотеатра и реальным миром, который отделен от них шторой; Оливер целует его так долго, что им обоим начинает казаться, будто оба мира смешались между собой. Когда у Барри голова начинает идти кругом и ему до смерти необходимо восстановить дыхание, Оливер отпускает его и открывает перед ним дверь в зал. «Я подумал, что ты не существуешь, — говорит он шепотом, — поэтому я поцеловал тебя.» Когда они занимают свои места, Кейтлин кладет руку на щеку Барри и заботливо интересуется, не заболел ли он, ведь у него «все лицо горит». * Барри покупает им обоим кофе и протягивает Оливеру его стаканчик, но держит странную, едва ощутимую дистанцию. Оливер думает, что ему показалось; они проводят вместе почти весь день, в течение которого он присматривается к Барри, и только под вечер он понимает, что не так: Барри удерживает его на расстоянии добрых двух десятков сантиметров. «От меня больше не пахнет мятой?» — спрашивает Оливер, поднимая бровь. Барри улыбается ему своей открытой, счастливой улыбкой; такой, которая зажигает веселые огоньки в его прищуренных глазах. «Подожду, пока ты признаешь, что хочешь меня поцеловать», — отвечает он. (Но ему не хватает терпения — уже через пятнадцать минут они целуются, облокотившись на машину Оливера, потому что «у тебя снежинки в волосах, они делают тебя похожим на ангела; и поэтому я поцеловал тебя»). * «Ты оставил свой телефон в моей квартире, — говорит Барри, обнимая Оливера одной рукой за шею. — Поэтому я поцеловал тебя: чтобы в следующий раз ты не забыл.» Оливер абсолютно уверен, что память не так работает, но он ничего не говорит. * Оливер притягивает Барри к себе за концы его шарфа; Барри ждет, что Оливер поцелует его, но он тянет так долго, что Барри нетерпеливо надвигает свою смешную шапочку с помпоном почти на самые глаза, и вид у него становится такой забавно-недовольный и нелепый, что Оливер бездумно улыбается. «Что?» «Ты милый.» «Когда ты в последний раз сказал, что я милый, ты меня поцеловал.» Оливер улыбается чуть шире; он наматывает концы толстого шарфа Барри на свои руки и тянет с ответом, решая, какая из фраз не приведет его к поражению, где он просто обязан будет отмести все эти глупые детские отмазки и признать, что ему просто нравится целовать Барри. Ему просто нравится изумление Барри, его восторг, моменты, когда он задерживает дыхание, и его неловкость — такая катастрофическая, что у него даже щеки краснеют за доли секунд, если он смущается; и Оливеру просто нравится все это. Ему просто нравится Барри. Ему нравится Барри и он совершенно точно уверен, что это взаимно, но дурацкая детская игра мешает им это признать. «Хочешь, чтобы я тебя поцеловал?» — хитро спрашивает он наконец. Барри фыркает и качает головой, несмотря на то, что это хорошо видно в его глазах; он ребенок, он такой большой и наивный ребенок, у которого все написано на лице. У Оливера кружится голова — он не знает, от свежего воздуха или из-за Барри. Его руки покалывает от холода. Он смотрит на Барри; Барри не встречает его взгляд, чтобы не сорваться и не признать это первым — он не хочет проигрывать эту игру, он любит ее. Так же, как любит Оливера. «Это ты хочешь меня поцеловать», — отвечает он игриво. Оливер вдруг становится чертовски серьезным. «Ты прав, — говорит он. — Хочу.» Он притягивает Барри к себе и надеется выиграть этим немного времени, чтобы придумать причину, по которой он целует его сейчас, потому что черта с два он признается. Ему ведь тоже нравится эта игра. * У Барри снежинки в волосах и кончики ушей и нос покраснели от холода; у него широкий шарф, перчатки с нелепыми нашивками в виде оленей на тыльной стороне рук и сосредоточенное выражение лица, потому что его телефон замерз и не реагирует на касания; у Оливера в груди огромный шевелящийся клубок чувств, как если бы кто-то высыпал в его грудную клетку ведро котят и они ползали у него внутри; он чувствует себя так, словно каждый вдох приближает его к тому, что он не выдержит и сдастся. Он поддается импульсу и целует Барри в висок; Барри замирает — это интимно, они никогда так не делали и он не ожидал ничего подобного. (По крайней мере сейчас; может, намного позже, когда все их друзья и семьи были бы в курсе и они были бы связаны чем-то большим, чем просто детско-взрослая игра «я поцеловал тебя потому что... (мне нравится тебя целовать, но я тебе этого не скажу)» — тогда, возможно, он бы не удивился этому, потому что люди проявляют свою любовь так, как они хотят и умеют, но сейчас, когда ни о каких чувствах подавно никто не говорит, он удивляется и это удивление обращает его в живую статую). «Ты быстро краснеешь, — тихо говорит Оливер, отстраняясь и понижая голос; его дыхание щекочет кожу Барри, и Барри чувствует мурашки в этом месте (если, конечно, это не магнетическое действие низкого голоса Оливера вызывает у него такую реакцию). — Я подумал, что если я заставлю тебя покраснеть, то приток крови согреет твое лицо, потому что твой нос выглядит красным, как у оленя Санты. Поэтому я тебя поцеловал.» Барри собирается убедиться, что позже, когда Оливер не будет этого ожидать, Барри отправит ему за шиворот как можно больше снега. * Когда они украшают дом к Рождеству и Барри носится по всему дому, будто ураган, Оливер думает о том, что сочельник будет идеальным временем для того, чтобы поставить в игре точку. Он купил Барри подарок и упаковал его в красивую оберточную бумагу, зная, что Барри будет взволнован, как ребенок, но про себя Оливер думает, что признаться Барри в своих чувствах и проиграть игру, но сделать все официальным должно стать самым лучшим подарком для него самого. Он ощущает сухое волнение, комом застрявшее в горле, и он думает — о господи, да он сам нервничает как подросток на первом свидании, уму непостижимо, он даже не думал, что способен так переживать, чтобы аж руки тряслись. А ведь отец Барри наверняка будет присматриваться к нему, если узнает про них, и придется проходить родительскую проверку, и ему нельзя ошибаться, потому что Джо наверняка будет очень придирчив, чтобы убедиться, что Барри не разобьют сердце... Барри вдруг пулей влетает в зал, прерывая череду его панических мыслей. Оливер сидит на ступеньках, ведущих на второй этаж; Барри подлетает к нему, упирается коленом в ступеньку между ног Оливера, поднимает что-то над его головой, но не дает ему увидеть — он кладет руку на затылок мужчины, притягивает к себе и целует его в губы. Оливер теряется как никогда до этого не терялся. Он отвечает на поцелуй; волнение сжимает его горло; он думает о том, что они в одном доме как минимум с пятью — Джо, сестра и брат Барри и двое его друзей — людьми, которые ничего не знают и если кто-то их увидит... — Эй, Бар, — вдруг раздается у дверей, — мне нужна твоя помощь с... оу. Судя по звуку шагов, Джо останавливается; Оливер хочет отстраниться, но не хочет отталкивать Барри, которому, кажется, вообще нет дела до того, что его отец их только что увидел. Оливер почему-то ожидает громогласного возгласа и гнева с драматичными разбирательствами о том, как давно они скрывались, но вместо этого Джо сконфуженно произносит: — Ладно... это важнее елки... — он поворачивается к кухне, где Кейтлин и Циско раскладывают угощения по тарелкам. — Кто-нибудь может помочь мне с елкой? Барри... э-э-э... занят. Когда он уходит, Барри чуть отстраняется и улыбается Оливеру. — Я выиграл, — говорит он, восстанавливая дыхание, и поднимает глаза. Оливер прослеживает за его взглядом: во второй руке над их головами Барри сжимает веточку омелы. Оливеру хочется рассмеяться; и смеяться так, чтобы слезы на глазах выступили. — Я люблю тебя, — говорит он, задыхаясь — от поцелуя, от переполняющих его чувств, от бешеного сердцебиения. Барри изумленно смотрит на него. — Ты решил отобрать мою победу, — возмущенно говорит он, но его глаза загораются, как у ребенка. — Нет, — Оливер все еще смеется; Барри кладет веточку омелы на ступеньку, а потом забирается на его колени, и Оливер обнимает его. — Нет, ты выиграл. Ты выиграл и я люблю тебя. Мне нравится тебя целовать, признаю и сдаюсь. Барри обнимает его за шею; Оливер слышит приглушенный шум голосов с кухни, и когда он обнимает Барри, его руки все еще дрожат так сильно, что он чувствует слабость аж до плеч. — Я тебя тоже люблю, — говорит Барри. — Но ты все равно признал это первый. — Да, я знаю, — Оливер улыбается, крепче прижимая его к себе, как будто это поможет ему успокоиться — и он уверен, что так и есть. — Ты выиграл. — Тогда я хочу свой приз за победу. Барри ворочается в его объятиях, устраиваясь поудобнее, будто котенок — такой же, какие ползают в его груди; эти чувства светлые и нежные, прямо как он. Чистейшее олицетворение. — Какой приз? — спрашивает Оливер. Глаза Барри сияют ярко-ярко, будто в предвкушении подарка: — Поцелуй меня.