Связь

2015 г, Кейп-Код Закаты в пшеничных полях Кейп-Кода завораживают. Август выдался безумно теплым и богатым на этот урожай, в скором времени его будут собирать. Эйджи перебрался в этот городок по собственной инициативе пять лет назад, прося Шина помочь. Шин был категорически против того, чтобы оставлять его одного, но дал согласие, когда увидел, как душа Эйджи тянется сюда. К могиле Эша. Его похоронили в родном городе на местном кладбище. До него от дома Эйджи было рукой подать. С одной стороны бескрайние пшеничные поля, с другой тропинка, ведущая через лес и выходящая на главную дорогу. Эйджи ездил к Эшу бессчетное количество раз. Говорил с ним. Час-два, целый день или ночь. Показывал фотографии высеченным на камне датам. Эйджи отвергал все попытки Шина помочь ему с помощью психиатра. Эйджи страдал. Он морально уничтожал себя, медленно сходя с ума. «Тяжело, как же тяжело без тебя...» Он хотел уйти. Желание не жить заполняло его постепенно, из года в год. Обострения, напряжение нервной системы были периодичны. Частые уходы глубоко в себя, в другую реальность по средствам снотворного. Врач сетовал на физическое состояние Эйджи, когда Шин все же смог привести его на осмотр в клинику три месяца назад, пообещав, что никто не полезет к нему в душу. Эйджи вглядывается в закат. Сегодня он особенно красивый. Сочный, яркий. Ослепляющий. Качели тихо поскрипывают, разнося звук по деревянной светлой открытой веранде. Руки сжимают две глянцевые бумажки. Фотографии. На одной он, Шортер и Эш на крыльце дома. Улыбаются. Тогда Шуничи их сфотографировал. Другую фотографию сделал сам Эйджи. На ней семнадцатилетний Эш стоит в поле в рассветных солнечных лучах и улыбается своей самой искренней улыбкой. Соль на щеках Эйджи не желает сохнуть вот уже несколько минут. Грудь сдавливает боль. До встречи с Эшем он не думал, что душевная боль может перерастать в физическую. Сильную, сжимающую в тиски его сердце настолько, что хочется ногтями выскрести ее из собственной груди. Эйджи дышит медленно и глубоко. Его зрачки сужены и садящиеся солнце слепит глаза, но он не чувствует дискомфорта. Сегодня, сейчас небеса заберут его. Он был уверен, что Эша забрала не костлявая старуха с косой, а ангел. Он верит, что Эш, должно быть, видел его так же отчетливо, как сам Эйджи видит сейчас этих двоих. По левую руку от него Шортер грустно смотрит в тлеющий, теплый закат. Его ирокез все еще с ним и все так же забавно топорщится в стороны. По правую руку - Эш. Такой родной и близкий. Блондинистые пряди не разлетались от ветра, который все еще чувствовал Эйджи. Тогда он подумал, что ангелы, должно быть, совсем не чувствуют ветра. Два часа спустя Шин найдет его сидящем в той же позе на качелях. У него сердце было не на месте, поэтому он решил навестить его сегодня. Не успел. Анализ показал передозировку снотворным. Эйджи принимал его по наставлению врачей, чтобы спать крепче. Врачи не сказали наверняка, осознанно ли была принята превышающая норму дозировка. Он организовывает похороны здесь, в Кейп-Коде, с согласия его семьи. Приходится вновь прощаться с частичкой своего сердца. Шин не успел попрощаться с Шортером. Он проводил на тот свет Эша. Теперь Эйджи. Стоя рядом с Эйджи в тот день, касаясь его еще теплой руки, Шин думает, что он, совсем как Эш, улыбается, переступив черту и обретя покой. Позже, через несколько дней после похорон он вернется в этот дом. Оставив своих ребят ожидать снаружи, говоря им, что сам соберет все, что нужно. В доме несколько комнат, кладовая, второй этаж. Почти все в толстом слое пыли. Эйджи ими не пользовался. Только ванну оборудовал, как проявочную, занял одну единственную комнату ближе к выходу. Шин, будучи взрослым мужчиной, до боли сжимает ключ от двери в руке. Он не боится, просто тяжело. Шин вдыхает и выдыхает медленно. Ключ в замочной скважине поворачивается легко, с еле слышным щелчком. Шин теряет дар речи. Он понятия не имеет, как Эйджи передвинул диван и шкаф сам, освобождая сплошную стену без окон под коллаж. Десятки, кажется, сотни фотографий пшеничных полей формата А4 занимают всю стену от потолка до пола, от стены до стены. Они хаотично пришпилены к деревянной поверхности булавками, накладываясь друг на друга. В середине с десяток фото такого же формата. Только на них не поля. Эти трое. Где-то вдвоем, где-то втроем. Некоторые фото постановочные, некоторые нет. Например это, где Шортер стащил из тарелки Эша картошину, и Эш недовольный, но улыбчивый, тянется, чтоб вернуть еду на место. Или эта, где Эш с разбегу прыгает Шортеру на спину и валит того на созревшую пшеницу. А на третьей они втроем улыбаются в камеру, обнимаясь. Шин подходит ближе и замечает почти стертую надпись на последнем фото. «Последнее лето» Касаясь фотографий Шин ощущает легкое покалывание в кончиках пальцев. Он решает оставить все как есть. Он запирает все окна, двери, перекрывает воду и вырубает электричество. Возможно, он вернется сюда позже. В машине Шин молчит, сжимая в кармане пиджака одну единственную фотографию. Он взял ее у Эйджи на память и надеется, что тот не обидится. В середине августа небо начинает темнеть все быстрее, приближая холодную осень. Вдалеке от города звезды еще видны и Шин заговаривает самую яркую из них. Древнее азиатское поверье. Он верит, что красные нити судьбы однажды сведут их души вместе. __________________________________ Какое-то время спустя, Нью-Йорк - Эйджи, ну пожалуйста! - Ну ладно, ладно, уговорила, - Эйджи с улыбкой смотрел на свою подругу-сокурсницу Алексию, - я с тебя даже денег на проезд не возьму. Наигранно снисходительный взгляд просто вынуждал девушку дать Эйджи подзатыльник. Или ущипнуть. Что она не преминула сделать незамедлительно. - Вот тебе адрес, - девушка, тряхнув выкрашенной в пепельный челкой, сунула в руки брюнета визитку китайского ресторанчика в Чайнатауне. - Владелицу зовут Мадея, она оставила у нас заявку на небольшую фотосессию для рекламы, но у меня фотик полетел. Свой ты мне точно не дашь, так что прошу! Onegai! Девушка смешно сложила ладошки вместе и склонилась перед Эйджи. Подавив смешок, парень сдержанно согласился и похвалил японский Алексии. - Вот спасибо! Как там... Domo arigatou! - Все, ты можешь спокойно ехать в Японию, подруга. Не пропадешь. Они попрощались возле остановки напротив их университета. Девушка заскочила в подъехавший автобус, а он, развернувшись, пошел в сторону станции. Поезд, на котором он ехал, шел сквозь город по открытым рельсам. Его собственные слова про родную Японию умудрились разворошить что-то в его душе. Положа руку на сердце, он сам не знал, почему его так неистово тянуло в эти бетонные джунгли свободной Америки. Он пошел наперекор родителям, бросив спорт. Бег на длинные дистанции он любил, но однажды, сделав пару кадров на старом фотоаппарате дяди, он понял, что ему нужно. Чем он хочет заниматься и где. Несомненно, университет искусств, в Нью-Йорке. Ему пришлось тяжело, Эйджи должен был учится настолько хорошо, чтобы родители не могли попрекнуть его низким баллом и работать, зарабатывая себе на фотоаппаратуру. Позже, в интернете он познакомился с Алексией, которая мечтала сбежать от родителей из родного Коннектикута в Нью-Йорк и заниматься фотографией. Они разговорились о чем-то на форуме их общего будущего университета. Девушка несколько раз поправила его английский и вот, спустя полчаса они уже болтали по скайпу. Она же и помогала ему с приездом, переездом, подачей документов и работой. Компанейская девчонка со множеством друзей. Эйджи не представлял, как отблагодарить ее за помощь, но она все время отмахивается. Поэтому он приметил ее любимые сладости и постоянно подсовывал в сумку то конфеты, то шоколадки. То невзначай угостит кофе и конечно, выслушает и поддержит. Его остановка. Он жил в Нью-Йорке всего один семестр, но ни разу еще не был в Чайнатауне. Его сердце почему-то пропустило удар, когда он шагнул за высокие, украшенные красным и золотым цветами ворота. Китайский ресторанчик нашелся не быстро, пару раз пришлось спрашивать, куда идти, и получать в ответ подозрительные взгляды. Колокольчик оповестил хозяев ресторана, что у них посетитель. - Добрый день, Вы один? - красивая китаянка с короткой стрижкой выглядела слишком спокойно и неулыбчиво. Однако, теплоты и гостеприимства от этого меньше не ощущалось. - Мне нужна Мадея, хозяйка магазина. Я по поводу заявки. - О, - девушка улыбнулась едва заметно, - проходите. Мы хотим сделать небольшую рекламу, флаеры и постеры, а еще... Эйджи слушал девушку, разглядывая ресторан и прикидывая, какой лучше взять ракурс. Его сердце по-прежнему было не на месте. Будто что-то должно произойти, что-то, что перевернет его жизнь с ног на голову. Но ничего не происходило. Пока он делал фотографии, показывал их хозяйке на ноутбуке, составляя в графическом редакторе макет, прошло почти 4 часа. Эйджи успели накормить и напоить вкуснейшим китайским чаем. Ему даже дали немного с собой, за что брюнет был очень признателен. Пора было уходить, и он решил освежиться. Прохладная вода приятно покалывала лицо, когда он умывался. - Ну я поо... Он обращался к девушке за барной стойкой, но внезапно, будто потонул в тишине. Рядом с девушкой, за стойкой бара стоял парень с фиолетовым ирокезом и белом кителе. А напротив, со стороны посетителей, но в фартуке официанта стоял он. Вполоборота, так, что Эйджи застыл, увидев его профиль. Эйджи не слышал, что говорила ему Мадея, что говорил ему парень с ирокезом. Наверняка благодарили за помощь с рекламой, но все внимание брюнета было приковано к парню в фартуке. Когда тот повернулся и посмотрел на него в упор, чтобы полюбопытствовать, кто-же не отвечает его друзьям… Это было… - Господи боже... - Эйджи забыл, как дышать. Его напугало его физическое состояние, он на секунду подумал, что умирает вот прямо сейчас. А в груди так сжимается сердце... Зеленые глаза, как два зеленых сияющих изумруда, вперились в его собственные, карие. Эйджи был готов поклясться чем угодно, что на секунду увидел их. Множество красных нитей, на вид совсем тонких, но прочных, словно десятки скрученных между собой корабельных канатов. Они окутывали блондина и самого Эйджи, тесно переплетаясь между собой. - Красные нити... - Что? - улыбчивый блондин спешно подошел к Эйджи, так как тот выглядел так, будто словил сердечный приступ. Эйджи, наконец, вдохнул и закашлялся. Блондин подал ему стакан воды, оперативно приготовленный парнем в кителе за стойкой. Когда Эйджи отдавал стакан этому парню, с такими невероятными глазами, то заметил, как у того мелко подрагивают руки. «С ним тоже... Тоже что то не так.» Эйджи посмотрел на парня за стойкой. Тот выглядел напряженным, но за черными очками выражение лица было нечитаемым. - Мне. Мне. Пора, - Эйджи обуревало вязкое, густое и дурманящее чувство ностальгии. Оно легло на сердце невыносимой тяжестью и грустью. Закинув рюкзак за плечи, он побрел к выходу. Сумка фотографа, к весу которой он привык, весила сейчас, казалось, целую тонну. Зеленые глаза блондина завладели мыслями так сильно! Он его знает? Видел? Нет, он бы запомнил. Может во сне? Во сне... Точно. Иногда ему снились сны о бескрайних пшеничных полях. Он бродил по ним, пытаясь поспеть за ускользающей фигурой кого-то, чьего лица он никак не мог разглядеть. Он отошел от китайского квартала метров на двадцать, когда его внезапно схватили за плечи и развернули на сто восемьдесят градусов. Это выдернуло его из тягучего потока мыслей так резко, что он зажмурился от испуга. - Я, я это, зову тебя, а ты не слышишь, - блондин дышал часто и короткими вздохами. Он смотрел в карие глаза и, кажется, тоже испытывал это чувство. - Я Аслан, - выпалил блондин, - но можешь звать меня Эш. - Как пепел? - Точно, - Эш чуть улыбнулся и попытался пошутить, - как пепел возрождения. А ты? - Эйджи, - брюнета немного потряхивало. - Эйджи... - Эш будто смаковал его имя на губах, произнося еле слышно, - я провожу тебя до станции? - Ага... __________________________________ Тот же день, 23:56 Этой ночью Эйджи снова снились пшеничные поля. Только на этот раз он не следовал за ускользающим незнакомцем. Он стоял рядом, с улыбкой и чувством необъяснимого счастья вглядываясь в искрящиеся на солнце изумрудные глаза.