Метка

      Нового избранника Артура я видел всего пару раз. Раньше друг любил похвалиться очередным мальчиком. С удовольствием выгуливал каждого нового красавчика, демонстрируя нам. И каждый из них спал и видел, как надевает обручальное кольцо. Правда, недолго, поскольку быстро исчезал и заменялся новым симпатяжкой.       А с Витом всё стало по-другому. Первые два месяца Артур его вообще прятал, пока мы с Женькой и Андрюхой не заявились внаглую к нему домой. И поначалу даже растерялись. Ну, милый — да, нежный такой котёночек, а больше и сказать особо нечего. Стеснялся, в разговоры не лез, только бегал из кухни в комнату, таская угощение. Потом присмотрелся к нам, перестал пугаться и даже поболтал. Ну, как поболтал… Вставлял изредка фразы, но в отличие от предыдущих артуровых пассий, прежде чем рот открыть, явно головой думал, а не другим местом. И всё время смотрел на Артура влюблёнными глазами.       А Артур на него. Не хлопал по попке, с его любимым: «Эй, детка», и не торопился выкладывать постельные подробности. Он тоже был влюблён по уши, и это было видно с первого взгляда.       Ребята спорили, как надолго Вит в квартире Артура задержится, а он задержался до самой свадьбы. Мы тогда порядком очумели. Жениться никто из нас до тридцати пяти не собирался, и Артур об этом громче всех кричал. И тут на тебе!       Не то чтобы против все, но просто никто не ожидал, что Артур так зациклится на этой мышке. Ну, умненький, фигурка ничего так, не шалава — это тоже большой плюс, но больше в нём абсолютно ничего не было. Нет, кое-что было. Он был девственником.       — Всё в первую брачную ночь, — твёрдо говорил Артур. — И метку тогда же поставлю.       — А зачем? — интересовался Женька. — Тебя что, от церкви отлучат, если ты его на день раньше оприходуешь? Нет, ну просто интересно, в чём заключается дебильный смысл первой брачной ночи? Что-то изменится? В каком месте, если не секрет?       — Он у тебя полгода живёт, и ты его ни разу даже за яйца не потрогал? — удивлялся Андрей.       — Трогал, — успокоил Артур. — Но больше ничего не было.       — Паш, а Артурчик, кажись, крышей поехал.       — Лямур! — закатил я глаза.       А Артур только усмехался:       — Люблю я его, придурки! Просто люблю. Ни с кем такого ещё не было, понимаете? С Витом всё по-другому, и секс должен быть особенным.       О своём омежке он готов был трепаться бесконечно и выглядел при этом как обычный влюблённый идиот.       Ну, и пошло-поехало! Рестораны, машины, кольца и тому подобное… Денег на всю эту комедию Артур потратил кучу, и периодически очень хотелось ему температуру померить. А, скорей всего, я просто завидовал, чем с Андреем и поделился.       — Нашёл чему! — фыркнул мой друг. — Будет этот мышонок по хозяйству хлопотать и детишек рожать, а Артурчик — жить в своё удовольствие.       — Артур метку ему собрался ставить, это тебе не просто штамп в паспорте! Это связь навсегда…       — Поверь мне, Паша… ни метка, ни кольцо, ни штамп в паспорте ещё не повод лишаться маленьких земных радостей. Связь навсегда — это безусловно, и жить друг без друга они не смогут, но отдохнуть-то от семейной жизни можно? Погулял, домой пришёл, а там такой вот котёночек на задних лапках скачет.       — Вит не идиот…       — Любому омежке мозги запудрить — пара пустяков, и Вит не исключение. Это он на сторону не рыпнется, а Артуру кто запретит? И ничего ему Вит не скажет, даже если чужой запах унюхает. Это тебе не твой Славик придурочный, что на пустом месте скандал устроит. Мальчик тихий, воспитанный, поплачет в уголочке и успокоится. Станет потомство растить, какие-нибудь розочки разводить на даче и слушаться своего альфу.       — Это Артур сказал?       — Это я сам вижу, — отрезал Андрей. — Метка в первую брачную ночь — это прелестно, и обалдеть, как романтично! Сказку своему омежке устроил, а вот страсти между ними я не заметил. С предыдущим парнем была, это все видели — дрались и трахались. У тебя с твоим долбанутым была — трахались и дрались. А это… — и махнул рукой.       Я скривился: не любил, когда про Славика напоминали. В постели он был недурён, но не столько я его зад трахал, сколько он — мой мозг, да ещё крови при этом попил. И если честно, лучше жить с тихой мышкой, чем страсти-мордасти каждый день. Я, пожалуй, себе тоже такого вот птенчика заведу.

***

      Зал сняли преогромный, куча народа, но после Андрюхиного заявления мне веселиться резко расхотелось. Всё действительно напоминало дешёвую постановку, а если честно, меня всегда раздражали вот такие свадьбы на европейский манер. Через пару часов всё равно все назюзюкаются и будет обычная пьянка.       А пока что изысканно одетые люди, из которых я половины не знал, выпендривались друг перед другом, ведя светские беседы с бокалами шампанского.       Но кто сиял неподдельным счастьем, так это Вит. В те минуты он казался очень хорошеньким. Серебристая туника оттеняла его русые волосы, глаза блестели. Он всё время смеялся и не сводил с Артура обожающих глаз. А я вдруг подумал, что Андрюха, пожалуй, прав. Иметь под боком такого мышонка очень приятно. Вряд ли умеет закатывать скандалы, клянчить ежеминутно деньги, и уж точно никогда не скажет, что беременность испортит фигуру. Зато наверняка не сидит на вечной диете и умеет готовить.       Веселиться не хотелось. Громкая музыка всегда раздражала, а от спиртного внезапно развезло и потянуло в сон. Хотелось вернуться домой, упасть на кровать и уснуть крепко. Выходил на улицу подышать, но не помогало. Я вернулся в банкетный зал, посидел ещё немного и, поняв, что больше не выдержу, прошёл в соседний зальчик. Там было тихо и портьеры на окнах приспущены, что создавало полумрак. И присесть-то хотел всего ненадолго. Зная, что веселье до утра затянется, отдохнуть думал совсем чуть-чуть. Иногда несколько минут достаточно, чтоб взбодриться. Славик так говорить любил. Для него сон — это святое, после его диет. Днём, хоть на пару минут, но всегда умудрялся заваливаться. Вот чёрт, я, наверно, Славика всё время вспоминать буду, кстати и некстати. Только прикрыл глаза, как сразу опять и увидел.       Дома он любил ходить нагишом и дразнить меня, показывая себя со всех сторон и вертя задницей. Но стоило руку протянуть, тут же выворачивался и высовывал язык.       — Не поймаешь!       — Ну подожди у меня! — рычал я и делал зверское лицо.       Славик заливисто хохотал, и тело его, блестящее, словно маслом намазанное, выскальзывало из рук. Возбуждение нарастало, и улучив момент, я хватал его за длинные волосы и дёргал на себя. Голова Славика запрокидывалась, изгибались в усмешке губы.       — Вот и попался, — шептал я в эти алые губы. — Сейчас по полной получишь!       Славик извивался в моих руках, продолжая смеяться. Ему всегда нравилось именно так. Я наматывал его гриву на одну руку, не давая шевелиться, а второй жадно водил по телу, терзал губы поцелуями-укусами, и наконец омега заскулил, прося пощады. Но одурев от вседозволенности, его наготы и аромата, я продолжал остервенело целовать везде, куда мог дотянуться. Ткнулся носом ему за ухо — здесь пахло лучше всего, и, вдыхая приятный запах, сомкнул челюсти на тонкой коже. Дикий вопль ударил в уши, и меня буквально подкинуло на месте…       Славик исчез, а в моих объятиях бился Вит. Совсем рядом бледное лицо и перепуганные серые глаза, а на шее… На шее свежая метка и тонкая струйка крови стекала на белоснежный воротник.       — Что вы наделали? — сдавленно шептал Вит, прижимая руку к шее. — Что же вы наделали?       Я смотрел, не веря своим глазам, а во рту стоял железистый привкус крови.       — Да я не мог… Вит, Господи… Я же думал… Я не хотел… Я…       Чьи-то руки вырвали омегу, и передо мной оказалось перекошенное злобой лицо Артура.       — Он спал, — тоненький голос Вита дрожал. — Я разбудить его хотел, а он меня схватил. Что же теперь, Артур? Что же теперь будет?       Лицо Артура скривилось, будто зуб заболел. Коротко размахнулся, и удар отшвырнул меня на пол. Подняться не успел, увидел только чёрный ботинок перед носом. Хрустнуло и от боли в глазах потемнело. И ещё удар, и ещё… По животу, по спине, под рёбра…       — Тварь! Ублюдок! — орал Артур, молотя ногами куда придётся. — Я тебя лучшим другом считал, а ты!.. Ты, за моей спиной…       Я не сопротивлялся, только голову прикрывал, пока озверевшего Артура не оттащили Андрей с Женькой.       — Сука поганая, — орал Артур, вырываясь. — Убью!       Кое-как я встал на четвереньки, чувствуя во рту солёный вкус уже своей крови. Зубы языком потрогал — целы вроде.       — Артур, послушай… Всё не так… Я спал…       — Ах, ты спал? А может, с Витом тоже спал? И решил вот так? За что? За что, Паша?       — Да нет же… Это чудовищное недоразумение!       Артур не слышал, он выл, как раненое животное, и рвался из рук удерживающих его друзей. За спиной толпа гостей — смотрели со злобой и каким-то яростным наслаждением, словно упиваясь безумным спектаклем. Вит сгорбился поодаль, к нему даже никто не подошёл. Стоял один и трясся, будто в ознобе, обхватив себя руками, лицо мокрое от слёз.       — Хватит, — Артур вдруг успокоился. — Всё, отпустите. Я не знаю, в чём я перед тобой виноват и зачем ты так поступил, но оправданий жалких слушать не стану. Пусть убираются. Оба.       Отчаянно вскрикнув, Вит бросился к нему, попытался обхватить. Пытался что-то сказать, но слёзы душили и мешали говорить.       — Я не виноват, не виноват! Я только хотел разбудить!       — Какая теперь разница? На тебе его метка. Теперь ты — часть него и жить сможешь только с ним, — горько усмехнулся Артур. На миг прижал Вита к себе и, резко отшвырнув в сторону, ушёл в зал.       — А я знал, — шипел отец Артура, презрительно глядя на Вита. — Тихоней прикидывался, ангелочек чёртов.       — Пашка, ты сдурел, что ли? — тихо спросил подошедший Андрей. — На фига?       — Да не знаю я, — простонал я. — Говорю же — спал! Приснилось…       — Что тебе приснилось? — ехидно спросил Женька.       — Славка мне приснился. Будто я с ним… Глаза открыл, а тут этот…       — Это ж как интересно, — протянул Женька. — Наяву мы Славика посылаем, а во сне ему метку делаем?       Я вскочил:       — Я, по-твоему, нарочно? Специально свадьбы ждал, чтобы у всех на глазах над лучшим другом поглумиться?       — Ну-у… — Женька затылок почесал, но Андрей его перебил:       — Чего теперь делать-то будешь? И с этим теперь что будет? — и кивнул в угол.       Там скорчился Вит и еле слышно скулил, как побитый щенок. Тщательно уложенные волосы растрепались, худенькие плечи вздрагивали. Отец Артура, стоя над ним, что-то выговаривал. Я смотрел ровно секунду, потом подошёл и тихо коснулся его руки.       — Пойдём.       Омежка только глянул сквозь пальцы, и сжался ещё сильней. Уговаривать его, развлекая оставшуюся толпу, я не собирался. Но и здесь оставлять нельзя. Подхватив Вита на руки, резко поднял. На миг задохнулся от боли в рёбрах и решительно понёс к выходу. Вит забился в моих руках, но я только сжал крепче.       В машине он затих и не шевелился до самого дома, и вышел, пошатываясь, будто зомби. Послушно зашёл в подъезд, провожаемый удивлёнными взглядами прохожих, но у квартиры внезапно упёрся и до него стало доходить.       — Я что же… Я с вами должен жить? Я не пойду…       — У тебя теперь выбора нет. Не бойся, заходи.       — Нет! Нет! — замотал он головой и, не дожидаясь, когда начнут выглядывать соседи, я втолкнул его внутрь.

***

      В прихожей Вит вжался в угол, глядя на меня затравленным зверьком. Лицо белее мела, губы трясутся. Что с ним делать, я не знал.       — Раздевайся…       Глаза стали огромными и в них заплескался ужас.       — Я хотел сказать, разувайся, — поспешно поправился я. — И не смотри на меня так, не съем я тебя.       — У вас кровь, — прошептал Вит, не двигаясь.       Я чертыхнулся и дёрнул в ванную. Из зеркала на меня смотрела окровавленная рожа — глаз заплыл, распухший нос, волосы дыбом. В другой раз сам себя испугался бы. Хорошо хоть зубы целы. Можно было только догадываться, о чём Вит сейчас думал. Получить вместо любимого мужчины практически незнакомого мужика с жуткой физиономией! Я для него теперь хуже монстра какого.       Вит нашёлся там, где я его оставил — сидел на тумбочке для обуви и глядел себе под ноги. При виде меня вскочил и снова в угол.       — Ну что ты, в самом деле! Думаешь, я сейчас наброшусь, как дикий зверь, и начну одежду срывать? Вон как тебя всего трясёт, может, выпьешь чего-нибудь?       — Чаю выпью…       — Ну… чай так чай.       Он бросал на меня пугливые взгляды и снова лицо над чашкой склонял, за волосами прятался. Думал про меня, наверно, всякое. А у меня в голове путалось. Теперь Артур подаст на развод, и учитывая, что случилось, нужную бумагу он получит тут же. А замужем теперь вроде как я, пусть и неофициально. И этот перепуганный дрожащий мальчик связан со мной на всю жизнь. Он не сможет жить со мной и не сможет без меня. И когда страх у него пройдёт, он начнёт меня ненавидеть.

***

      Я поселил Вита в своей спальне, забрав своё барахло. А за вещами омеги поехал на следующий день. Чемодан мне вышвырнул папа Артура, а на просьбы позвать его самого только плюнул мне в лицо. Дозвониться я не мог, а Андрей с Женькой, ездившие к нему по моей просьбе, также ничего не добились. Я для Артура теперь враг номер один, так мне Андрюха сказал.       Вит из комнаты не выходил почти. Я пытался с ним говорить. Успокаивал, уговаривал, умолял о прощении, едва ли не на колени бухался. Вит выслушивал молча, что-то шелестел в ответ, не поднимая головы, и норовил побыстрее исчезнуть. Шмыгнёт, как мышка, в ванную — и назад, есть садился, когда я поем. Я слышал иногда, как омега тихо плачет, и снова вспоминал слова Андрея. Лучше бы он и впрямь орал и устраивал истерики, а слушать еле слышные всхлипывания просто не было сил.       От милого улыбчивого омежки не осталось и следа. Лицо бледное — краше в гроб кладут, ресницы слипшиеся от слёз, под глазами чёрные круги. Почти ничего не ел и похудел ужасно за несколько дней. Я покупал горы сладостей в надежде, что он хоть чем-нибудь соблазнится.       Я сам извёлся, на работе всё из рук валилось, думать ни о чём не мог, кроме него. Больше всего боялся, что Вит не выдержит и с собой что-нибудь сделает. После работы нёсся домой, прямо от двери, не раздеваясь, сразу заглядывал к нему и только тогда успокаивался.       Ночью заходил в свою бывшую спальню, по часу смотрел на спящего и оторваться не мог. Вит спал беспокойно, стонал и ворочался во сне. Один раз я не выдержал и погладил его по волосам. Не открывая глаз, омега потянулся за моей рукой, вздохнул и затих. Но стоило убрать руку и подняться, как сразу услышал чуть слышный скулёж, будто обидели маленького щеночка.       И тогда я лёг рядом. Раздеваться не стал, чтоб не напугать, когда проснётся. Обнял его осторожно и почувствовал слабый аромат мандаринов, его любимого геля. Вит прижался ко мне и спокойно засопел. И мне тут же стало спокойно, как никогда.

***

      Проснулся я с чувством непонятного блаженства. Хотелось потянуться и замурлыкать. Под боком завозился Вит. Сладко причмокнул губами, просыпаясь, улыбнулся и открыл глаза. И тут же улыбка сползла с его милого личика. Охнул испуганно и забрыкался, отталкивая меня.       — Постой… не бойся, Вит! — поспешно затараторил я. — Ты плакал во сне, и я лёг рядом. Не подумай ничего…       Омежка молча отползал на край кровати, не сводя с меня глаз. Вскочил и выбежал из комнаты. Я лишь чертыхнулся про себя. Теперь и вовсе разговаривать со мной не захочет. Надо было как-то его отвлечь, и за завтраком я предложил:       — Почему бы тебе не восстановиться в институте? Артур попросил тебя забрать документы, но ведь, наверно, можно? Сидишь весь день один — скучно ведь?       — Скучно, — тихо признался Вит. — Но моё место, скорей всего, занято.       — На платное перейдёшь — я оплачу.       — Я у вас денег не возьму, — испугался Вит.       — Возьмёшь, — перебил я. — Я теперь за тебя отвечаю… и решаю. И обращайся уже на «ты». А то глупо как-то.       Вит посмотрел благодарно и несмело заулыбался.

***

      Я помог Виту восстановиться, в институт съездил в тот же день, и Вит встряхнулся. Учёба и общение с друзьями пошло ему на пользу, снова румянец на щеках появился. И аппетит тоже. Понемногу омега привыкал ко мне, иногда выходил в гостиную и робко садился на край дивана. Но в любой момент мог подорваться испуганной птичкой и сбежать к себе.       А через неделю он сам пришёл ко мне.

***

      Дверь скрипнула тихонько, затем шлёпанье босых ног, и Вит нерешительно остановился у дивана, на котором я спал. Я так удивился, что лишь молча глазел на него.       — Ты только не подумай ничего, — прошептал Вит. — Можно, я рядом полежу?       — Можно, — почему-то тоже шёпотом ответил я. — Ты боишься?       Вит осторожно примостился с краешка. На нём смешная пижама — полосатая, как у арестанта, и ноги ледяные. Омега случайно коснулся меня и нервно дёрнулся.       — Понимаешь, — стесняясь, сказал он, — когда ты спал со мной, мне первый раз кошмары не снились.       — А тебе снятся?       — Ну не то чтобы кошмары, — замялся Вит. — Помню, что что-то неприятное. И кажется, что холодно было очень. Это здесь началось, когда ты меня привёз. А в ту ночь что-то хорошее снилось, только утром я тебя испугался немножко.       И вот я снова держал в объятиях его тоненькое тело и вдыхал уже знакомый мандариновый запах. Не было желания тискать его и лезть под одежду, как это было со Славиком, а хотелось просто лежать. Только умиротворение и спокойствие, как в первую ночь.       Просыпаясь утром, я нащупывал костлявое бёдрышко рядом и только тогда просыпался окончательно. Вит тоже тянулся навстречу, пока не открывал глаза. Тогда вскакивал и торопливо пробормотав: «Доброе утро», бежал в ванную. Я улыбался про себя, видя его стоячок, что он пытался прикрыть. И хотя это была обычная утренняя эрекция, почему-то становилось приятно.

***

      Потихоньку он становился разговорчивей, и всё чаще улыбался, порой хохотал, слушая меня или рассказывая что-нибудь, а я ловил себя на мысли, что придёт момент, когда он забудет об Артуре, чтоб стать моим окончательно. Не будет порой замыкаться в себе и вздрагивать, если я внезапно обниму со спины. И тогда я смогу не только обнять, а коснуться губами его маленького уха и нежной кожи на шее. Узнать, каковы на вкус его губы и тело под одеждой. И может, когда-то я буду любить его нежно и неторопливо, слушая тихие стоны и не боясь, что он назовёт меня чужим именем. Я думал об этом почти постоянно.

***

      Артур объявился через пару недель после того, как Вит сдал свой первый зачёт после восстановления. Я растерялся, но про себя только молился, чтоб Вит из спальни не вышел. Услышит голос Артура, сразу ведь выскочит. Кто знает, может, про себя ещё надеется на что-то.       — Как живёте-поживаете? — спросил Артур. — Как омежка мой? Подмахивать хорошо его научил?       — Артур, если вдруг захотелось мне ещё врезать, ты в своём праве, но Вита не тронь. И не смей его оскорблять. Ты прекрасно знаешь, что он ни в чём не виноват.       — Благородный какой! — усмехнулся Артур. — Предложение ему ещё не сделал?       — Он не любит меня.       — А какая теперь разница?       — Большая, — отрезал я. — У него жизнь перевернулась с ног на голову, смотреть без слёз нельзя. Мог бы хоть позвонить — просто успокоить, доброе слово сказать. Он до сих пор, наверно, тебя любит.       — Наверно, — фыркнул Артур. — А что, хорошая идея! Бери его замуж, а я стану его любовни…       И тогда я ему двинул. Может, и неправ, конечно, но рука сама в воздух взмыла и врезалась в его губу. Он засмеялся, вытирая кровь:       — Гляди-ка, а? За него теперь на всё готов. А я только позову, и он прибежит. И пойдёт со мной, куда скажу. Потом, конечно, вернётся, но будет от тебя бегать постоянно, потому что ты прав — он любит меня и будет всегда любить. Он здесь, где-то прячется, хочешь, сейчас позову?       — И вы уедете, да? Втроём? Ты, Вит и тот омежка, что тебя в машине ждёт? Ты пропах его запахом с головы до ног. Ты за этим пришёл, Артур? Показать, что у тебя всё хорошо? Я это понял и Виту передам, а ему тебя видеть ни к чему.       Он не успел ответить, дверь скрипнула и высунулся острый носик Вита.       — Больнее не будет, Артур, — сказал он. — Никак не будет. Я теперь не только принадлежу Паше, я люблю его. И дело не в метке, а в человеке. Я это понял, а вот ты, скорее всего, не сможешь. Я рад, что Паша тогда меня схватил. И если бы ничего не случилось… если бы он не поставил мне метку… наверно, когда-нибудь я бы об этом пожалел. Я понимаю, что тебе обидно — столько денег потратил, хотя я и просил скромную свадьбу. Это очень обидно и унизительно… Если бы я узнал Пашу получше ещё до свадьбы, я бы сразу ушёл. Но всё вышло так ужасно. Прости…       Омега подошёл ко мне и обхватил обеими руками. Артур скривился:       — Ну прям идиллия!       Артур ушёл, а мы ещё долго стояли в прихожей. Я боялся пошевелиться, чтоб мой омежка как можно дольше не размыкал рук.