По-старому

Говорят, разница между любовью и болью — время. Может быть, но он сможет это проверить только через несколько лет. Тайлер ждал Джоша в гримёрке. Ходил из угла в угол и кусал губу. Невысказанные слова терзали его, жгли изнутри до немой боли. Но это нельзя было откладывать. Тайлер хотел, чтобы Джош узнал первым. Дверь распахнулась неожиданно широко, словно слетела с петель. Джош вытер лицо полотенцем, затем устало улыбнулся. — В чём дело? — он замер. Подошёл ближе, всматриваясь в него, будто пытаясь вычислить причину напряжения. Тайлер решил, что подарит Джошу сто баксов, если он сразу определит, почему его так трясёт. — Хэй, — Джош слегка сдвинул брови, — ты меня пугаешь. Всё хорошо? — Да, — Тайлер кивнул. — Я… Мне… Это оказалось труднее, чем он представлял. Он-то думал, что заявит об этом с порога, и его лицо будет трескаться от счастья. Джош молчал. — Ты заболел? — Что? Нет, — он выжал из себя улыбку. — Мне нужно тебе кое-что сказать. — Окей, — Джош сложил руки на груди. Тайлер помолчал. Закрыл глаза. Что с ним? Почему он не радуется? — Я жду ребёнка, — произнёс он и поднял глаза. — Что? — Джош нахмурился. — Дженна беременна. — Оу. Повисла пауза. Мучительная, до боли в животе, в костях, в кончиках пальцев. Прошла вечность, от сотворения мира до его полного разрушения, и мир восстал из мёртвых, когда Джош наконец сказал: — Поздравляю. Тайлер выдохнул и снова посмотрел на него. — То есть, тебе хватило смелости ввести свой член в вагину, — Джош усмехнулся. — Дурак! — Тайлер толкнул его в плечо. — Как будто ты не знаешь… — Знаю, — Джош усмехнулся шире. — Поздравляю, правда, — на этот раз от Тайлера не ускользнуло вспыхнувшая и сразу погаснувшая грусть в его глазах. — Кого ждёте? — Девочку, — Тайлер прикусил губу. — Я хотел, чтобы ты узнал первым. Джош закинул полотенце на плечо, нерешительно шагнул вперёд и обнял Тайлера. — Спасибо. Тайлер обнял его в ответ, сомкнул руки на пояснице и закрыл глаза. — Я хочу, чтобы ты знал, что я всегда буду благодарен тебе, — прошептал он. — Ты не представляешь, как много ты мне дал, чему научил, я бы не был таким, какой я сейчас, если бы не ты. Ты делаешь меня лучше, всегда делал и будешь, даже спустя много лет, я всё равно буду любить тебя за то, что ты появился в моей жизни… — Хэй, хэй, хэй, ты что, с ума сошёл, — Джош отстранился от него: в его глазах сверкали слёзы. — Ты так говоришь, как будто кто-то умер, — Джош вытер щёку и запрокинул голову, посмотрел в потолок. — Всё хорошо, у вас будет ребёнок, ты всегда этого хотел. — Да, — Тайлер шмыгнул носом и сглотнул. — Тогда почему ты плачешь? — Джош провёл большим пальцем по его щеке, усмехнулся и часто заморгал, прогоняя слёзы. — Неужели ты думаешь, что это что-то изменит? — он мотнул головой. — Нет. Во-первых, у нас ещё целый тур впереди, а во-вторых, я буду требовать, чтобы ты сделал меня её крёстным отцом. Тайлер улыбнулся и снова обнял его, уткнулся носом в плечо. Ткань под его щекой намокла. — Я люблю тебя, — прошептал он. — Я знаю, я тоже люблю тебя, и ты тоже многому научил меня, так что мы квиты. Тайлер кивнул и сжал футболку в кулак. — Какой план? — спросил Джош, отступая назад. Тайлер глубоко вздохнул, судорожно выдохнул и пожал плечами. — Хочу вывести Дженну на сцену в Берлине, чтобы все увидели и чтобы не было никаких слухов. Джош одобрительно кивнул и почесал в затылке. Потом хитро усмехнулся. — А я, пожалуй, начну дарить подарки для своей будущей крестницы. — Что ты задумал? — Тайлер сощурился. — Увидишь, — Джош запустил пальцы в свои волосы, словно проверяя насколько они густые. Тайлер нахмурился, но затем улыбнулся. Они стояли в тишине несколько секунд. — Я не знаю, что будет потом, — он вздохнул, — не представляю, но… всё сбывается, да? — Да, — эхом отозвался Джош, не сводя с него глаз. — И дальше будет только лучше. В Берлине Джош покрасил волосы ярко-розовый. Тайлер смотрел на него, смотрел на Дженну, и чувствовал, как внутри него что-то умирало, уходило в небытиё, исчезало навсегда. Это длилось несколько секунд, и потом его накрывало предвкушением новой зарождающейся жизни, которая, казалось, пульсировала в нём самом. Всё будет хорошо, думал он. Эта боль пройдёт, останется только любовь.