Драгоценная находка

Из покрытого толстым шаром серых туч неба непрерывно падали с большой скоростью прозрачные капли, из-за чего создавалось впечатление будто льет из ведра. За этим слоем сильного дождя можно было разглядеть отдаляющуюся и скрывающуюся в тенях переулков фигуру в черном плаще. Кареглазый шатен медленной и усталой походкой направлялся в неизвестном для себя направлении. Бешено капающая с неба вода уже успела намочить плащ, который хоть как-то помогал не промокнуть до нитки, к чему мужчина был уже не так и далек. Бинты промокли и стали тяжелее, волосы тоже намокли и обычно темно-каштановая небрежно падающая на глаза шевелюра сейчас была зализана дождем и по ней быстрыми струйками сбегала вода. Идти было очень тяжело, каждый шаг отдавался сильной болью во всем теле. Хотелось просто упасть и не вставать, просто заснуть под этим ливнем и никогда не просыпаться, столь сильной была боль, что казалось просто упасть лицом в грязь и умереть в этом мерзком и подозрительном переулке было бы самым блаженным удовольствием. Для любого нормального человека мысли о своей смерти и ее осуществлении казались бы чем то несуразным и наводили бы страх, но только не для нашего персонажа, который мог вечность говорить на эту тему, прибегая к самым различным способам суицида. Дазай Осаму­ — 22 года, один из пяти исполнителей Портовой Мафии, обладатель способности «Неполноценный человек». Сам еще не знает чего хочет от жизни и что такое жизнь в целом тоже никогда не понимал, поэтому отчаянно пытается найти ответы на эти вопросы в том самом окончании жизни, в той самой пугающей и отталкивающей и одновременно такой заманчивой и притягательной — в смерти. Хотя уже давно осознал что мертв, что его душа уже давно прогнившая, а количество чужих смертей и крови на его руках ежедневно увеличивается и скоро он сам в них утонет, но все равно пытается умереть и найти в смерти некое спасение, воскрешение... Умереть от чьей то руки... Нет лучше от собственной, а еще лучше в компании с какой нибудь прекрасной дамой. Двойное самоубийство — самое то для бродячего в собственных заблуждениях о жизни мафиози. А именно сейчас умереть хотелось в разы сильнее, чем обычно. Все тело болело, а особенно участок в районе живота, где был нанесен несколько часов ранее удар, если б его нанесли на несколько сантиметров выше без сломанного ребра не обошлось бы. Но и без переломов состояние было ужасным: из огромной раны сочилась тёмно-красная жидкость, отдающая металлическим запахом. Наличие крови в организме с каждым шагом уменьшалось, а усталость и бессилие только набирали обороты. Поэтому из-за безысходности Дазай свернул из более широкой улочки в узкий тёмный переулок, чтобы немножко передохнуть. Ну здесь он хотя бы чувствовал себя в большой безопасности. Он конечно же хотел умереть, но не от руки какого-то уличного воришки — это вовсе не прекрасно и уж не в коем случае не романтично. И уже сидя тут, ожидая то ли своей смерти, то ли момента когда пройдет сильная боль и он спокойно сможет дойти до ближайшей реки и уже там красиво утопиться. «Эх мог бы хотя бы домой подвести, коротышка...Роста тебе от этого не поубавилось бы...» — тем временем размышлял Осаму, вспоминая детали минувшей битвы и то, чем она закончилась. Flashback Это была обычная зачистка. Очередные выскочки, которые решили, что смогут обхитрить Мафию, тем самым оставаясь незамеченными, наивные самоуверенные глупцы, которым решено было расплатится за свою глупость своими же жизнями, что собственно недавно и произошло. Вот только что-то пошло не так... Ведь главари всей этой затеи (двое мужчин) оказались нехилыми такими эсперами. Дазай уже не помнит, что у них были за способности, помнит только, что бойцами они были хорошими, да такими, что стоило Двойному Чёрному отвлечься, как огромная секира одного из них рассекая воздух резанула Дазаю прямо по животу, разрезая его бинты, вскрывая часть тела, заставляя кровь сочится из раны и тем самым отдаваться во рту металлическим привкусом, когда та прихлынула к горлу, а после пробежала темной струйкой с одного уголка рта к подбородку, стекая уже каплями. Напарнику Осаму хотелось немножко дольше полюбоваться его страданиями, но потерять работу или уже скорее всего жизнь только из-за этого придурка ему уж никак не хотелось. Чуя с помощью своей способности, пока те были заняты Дазаем, словно мячи закинул, лежащие на складе, большие металлические бочки, которые первыми попались ему под руку в противников, вырубив тех скорее всего уже навсегда. Дазай только улыбнулся своей дьявольской, устрашающей до мурашек на коже, но зато настоящей улыбкой, а после всем телом рухнулся на землю держась за пульсирующее болью место на животе рукой. — Какая жалкая картина, аж смотреть тошно!..— буквально выплюнув эти слова, пафосно развернувшись на каблуке, взмахивая плащом и своими рыжими прядями, Накахара с победным видом отправился к выходу со склада. Он знал, что этот ублюдок живучий и такие задания для него не в новинку, так что беспокоится о нем незачем, а если с ним что-нибудь да случится, то это уже не его заботы. После услышанных, отдаляющихся звуков цокающих каблуков и скрипящих шин, Дазай решил-таки встать и уйти от этого места куда подальше неважно куда, главное подальше, а еще лучше найти по дороге какую-нибудь речку, в которой можно будет утопиться или высотку, на которую можно было бы взобраться и блаженно с нее же спрыгнуть... Ноги несли его в неизвестном направлении, голове сплошная каша, взгляд помутнен, устремлен в никуда... End of flashback Сейчас Осаму сидел в узком темном переулке облокотившись об стену какого-то здания. Когда боль поутихла он решил взглянуть на рану. Опустив голову и попробовав сфокусировать взгляд на низу туловища, но не увидел там ничего нового: тот же огромный кровоточащий разрез на животе, успевшая уже стать на половину бордовой, раньше белая рубашка. И уже посмотрев на свою окровавленную руку почему-то вспомнилось, то чего не хотелось вспоминать... «Ничего в этом мире не сможет заполнить дыру одиночества в твоей груди...Ты будешь вечно бродить в темноте...» — пронесся чужой голос в голове. — Чёрт, почему именно сейчас?..— вслух выругался мафиози. «Добро или зло — для тебя это не имеет значения...» — но голос не унимался. — Спустя четыре года, именно сейчас? — Дазай пытался заглушить этот голос и больше никогда не слышать его. «Но если обе стороны одинаковы, то стань хорошим человеком: спасай слабых и защищай сирот...» — будто специально щекоча исполнителю нервы, слова Одасаку произнесенные около четырех лет назад перед его смертью еще четче давали о себе знать. Но тогда Дазай не послушал, не выполнил последнюю просьбу своего друга. Он знал, что раз для него нету разницы каким ему быть, то и "хорошим" становиться не обязательно... Ведь знал, что человек уже полностью погрязший в темноту этого мира никогда не сможет стать хорошим. Даже если мафиози было все равно на это: ежедневно надевать маску глупого дурачка, а потом приходить домой, скидывая ее и снова пытаться заполнить пустоту внутри себя с помощью алкоголя и очередной попытки закончившейся, как всегда, неудачно — это даже для него слишком. Ведь все же было лучше остаться в мафии и не скрывать свою настоящую сущность. Все это очень сложно, но тогда он понимал, он знал... Знал, что так лучше... Но почему тогда сейчас он сомневается в этом, почему жалеет о том, что не исполнил эту просьбу... Дазай Осаму и жалеет, эти два слова вообще могут стоять в одном предложении? Что же сейчас на него нашло, что он может быть способен на что-то эдакое, как чувства... Нет чувствовать могут только живые люди, люди у которых есть душа, но не Осаму... От размышлений Дазая отвлек короткий всхлип, доносящийся где-то справа от него, в глубине переулка. Из-за теней, которые наносили здания он не мог понять кто всхлипывал, но было точно понятно, что это был ребенок, так как фигура, которую можно было разглядеть, была не большой и все время вздрагивала. Мафиози хотел было приблизиться чтобы рассмотреть, но тут же заметил, как тень от здания медленно переходит на сторону Дазая, а тусклый свет, закрытого серыми облаками, неба показал взору Осаму пепельную, от очередных всхлипов вздрагивающую, макушку, которая то и дело пыталась сильнее вжаться в коленки маленького мальчишки. На нем были мешковатые, явно не его размера, но видно, что уже не один год ношенные, потрепанные шорты с футболкой. «А, что тут делает ребенок? Здесь же нету частных домов и район не из безопасных, как он вообще сюда попал?» — мысленно задавал сам себе вопросы шатен. — Эй, — позвал своим хриплым голосом кареглазый светловолосого, от чего мальчик в испуге поднял голову и посмотрел своими влажными, красными от долгих рыданий, лилово-янтарными глазами в его темно-карие с оттенком красного. Осаму поразил этот цвет, а еще больше чистота и невинность которые читались в его глазках по совместительству с искренним непониманием происходящего и казалось на гране животного, страхом. В уголках этих самых глазок виднелись прозрачные капли, которые по очереди то и дело стекали по его щеках. Губки плотно сомкнуты, нервно подрагивают. А если приглядеться, то на фоне платинового блонда можно было разглядеть прядку черных волос, от чего неровно подстриженная челка казалась еще более чудной. Это все выглядело настолько мило и невинно, что на секунду Дазай задумался есть ли на этом свете такие светлые существа или это из-за того, что это был ребенок, ведь дети еще в своем возрасте не успевают познать всей грязи этого мира, которую родители так тщательно пытаются скрыть за собственноручно созданными, розовыми очками. От него как будто исходило желание выжить, именно в этот момент остаться в живых, само желание жить излучало это хрупкое детское тельце, сам свет, которого в жизни мафиози так не хватало. Но все же Осаму не понимал этого странного, теплого чувства, распространяющегося по груди, которое согревало даже в этот момент, даже во время этой погоды, от которого становилось спокойней на душе... Не понимал желания обнять, успокоить, напуганного мальчишку, забрать к себе и никого к нему не подпускать, что бы никто не посмел обидеть и вновь заставить его пускать соленую влагу из этих необычных глаз. Эти чувства были для Дазая чем то новым, еще неизведанным... Ведь мафиози никогда не должен показывать кому-то свои настоящие чувства и эмоции, так как это ровно выставлению на показ своих слабостей тому или иному человеку, после чего смело можно ожидать ножа в спину, ведь никому нельзя доверять полностью — рано или поздно все равно предадут. Но сейчас хотелось пойти на поводу у собственных чувств, а не слышать упреки разума. — Что ты здесь делаешь? Как ты сюда попал? — как можно ласковей спросил шатен. Мальчишка как то недоверчиво посмотрел на говорящую фигуру в тени, но все же ответил: — Не знаю... Как только очнулся, то уже был здесь... — промямлил белобрысый. Все же ему было как то неудобно рассказывать о своих проблемах совсем незнакомому человеку. — Очнулся? — переспросил мафиози. — Д-да... С-сначала на меня напал какой-то ст-транный мужчина, а д-дальше уже не помню, после этого я оказался тут. «Что бы значил этот "странный мужчина"?» — мысленно размышлял Дазай. — Так ты испугался из-за того, что находился далеко от дома и поэтому расплакался? — вежливо спросил Осаму. — У меня нету дома, место, в котором я проживал все эти года было ужасным, но вскоре меня и от туда выгнали. Наверняка я действительно бесполезное отребье, которое никогда не найдет свое место в этом мире, а о таком месте, как дом, я даже мечтать не смею... — произнес на одном дыхании светловолосый без дрожи и запинок, только последнее сказанное прозвучало как то слишком грустно, мафиози даже нашел в этом тоне что-то знакомое, одиночество и потерянность — вот, что он прочувствовал. — Вот значит как... А что если, тебе бы сказали, что сегодня у тебя появится дом, в котором тебя всегда ждут, всегда будут рады тебе, в котором ты будешь чувствовать себя любимым? — нежно и главное искренне улыбнулся, и неожиданно даже для себя выпалил исполнитель. На что был одарен скептическим с нотками недоверия взглядом со стороны мальчика. — Я бы сказал, что этот человек не умеет шутить, — ответил младший и грустно улыбнулся, отведя взгляд от шатена, смотря перед собой помутненным взглядом, будто о чем-то задумался. — Понятно... — протянул старший, глядя на того. — А тебя как зовут? — внезапно, как-будто вспомнив что-то важное, спросил Осаму. — А? Зовут?.. — резко переведя взгляд на того, будто не поняв вопроса, переспросил пепельноволосый. — Ацуши... Накаджима Ацуши,— опомнился он. — Вот как... А меня Дазай... Дазай Осаму, — представился старший. После этого Дазай достал, чудом уцелевший, телефон с кармана и тыкнув несколько раз по экрану, набрал чей-то номер, назвал свое примерное местонахождения — там дальше сами разберутся — ведь сегодня он не собирался умирать, он сделает все чтобы выжить. Запихнув гаджет обратно в карман, он начал наблюдать за подползающим к нему на четвереньках Накаджимой и за тем, как расстояние между ними с каждой секундой сокращалось. И теперь маленький Ацуши, удерживая свое тельце на двух коленках и одной левой руке, пытался своею ладошкой убрать забинтованную руку Дазая, чтобы получше разглядеть источник вытекшей крови. — Дазай-сан, у вас кровь... Сильно болит?.. — озабоченно спросил светловолосый и все еще пытался убрать ладонь мужчины, но та, как будто стальной хваткой вцепилась в живот, не давая никому сдвинуть ее с места. — Не бойся, не впервые уже такая работа попадается... — ответил шатен, понимая, что невольно сболтнул лишнего. — Работа?.. — в недоумении перепросил Ацуши и сел на холодный асфальт, в ожидании рассказа. — Да, это так не важно, — отмахнулся Дазай. Однако, когда мальчишка, стоя на четвереньках, наклонялся для того чтобы рассмотреть рану, слишком большая для него, футболка отлипла от влажной груди и к взору Осаму пристало, укрытое различными шрамами и ушибами, тело ребенка. «...место, в котором я проживал все эти года было ужасным...»— эхом отдались слова Накаджимы в голове мафиози. Теперь понятно, что так привлекло Дазая в этом мальчике: все это время он проживал в месте, явно не с лучшими условиями; судя по его словах подлежал ежедневным моральным унижениям, а по виду сразу ясно, что и избиениям тоже и все равно он хочет жить, пытается — что у него плохо выходит — найти свое место в этом мире, и даже когда ему все прямо в лицо говорят, что он просто ненужный мусор, он все равно цепляется ногтями за последнюю надежду и начинает карабкаться по ней к самому выходу с этой жуткой ситуации. И вряд ли он делал это назло тем, кто противоречил его поступкам... Он делал это потому что просто хотел жить. — А как ты разглядел кровь при таком освещении? — спросил исполнитель для чтобы отвлечь мальца от задаваемого вопроса. — Ну-у, у меня еще с детства отличное зрение, — немного опешив от столь внезапно переведенных стрелок, Ацуши все же ответил. — С детства?.. — тоже в легком изумлении, ухмыльнувшись, спросил Осаму. От чего-то Накаджима запнулся и не смог ответить. На минуту повисло неловкое молчание, которое быстро прервал звук скрипящих шин, дорогой и явно не сочетающаяся с видом этой улицы, создающей этим самым некий контраст, машины. — Это по вас? — спросил белобрысый, когда увидел, вышедшего из машины статного мужчину в черно-белом костюме. — Нет, по нас, — ухмыльнувшись и как-то странно посмотрев на Накаджиму, ответил Дазай. — Ась?.. — только и успел выдавить из себя мальчик до того, как мафиози кивнув в его сторону, этим самым намекая шаферу на то, что нужно сделать, а тому и объяснять не потребовалось, как он подхватил мальчика и даже бровью не повел, когда тот пытался выскользнуть. Донеся его до машины, мужчина закинул его на заднее сиденье, а сам сел на свое — водительское. Дазай несколько раз чуть не упав, но все же дойдя до машины, сел на место рядом с водителем.