Библиотекарь (старая версия)

      Праздник для народа — ржа для полиции. Может быть, не везде и не всегда — например, в культурном Полихексе, как слышал Проул, на День Города даже не пьют, не дерутся и стекла не бьют. Везет кому-то… в отличие от них. Хотя, казалось бы, столица, однако — вот вам, господа патрульные, подарочек…       Впрочем, чему удивляться? Район Фоллэй, чуть ли не самая окраина — это вам не элитные кварталы.       Пальцы привычно-быстро набирали на датападе строчки отчёта. Отчёта, который никому не нужен, и который даже не будут читать — труп принадлежал безклассовому меху, не имевшему работы и официального жилья. На теле следы насилия, весьма четкие следы — Проул сказал бы даже, что тут не просто изнасилование и побои, но натуральные пытки. А Искра, если он ещё не позабыл нужные признаки, явно не потушена механическим путём, а коллапсировала от боли.       Мучительная смерть. И этого беднягу еще продолжали коннектить, пока он умирал…       — Офицер… — из-за мусорного контейнера выполз Блюстрик, откашливаясь и вытирая салфеткой рот. — Это же маньяк, да? Мы будем его ловить?       А тут ещё это пополнение, прямиком из спаркариума…       — Какой маньяк? — вздохнув, Проул развернул датапад экраном к рядовому. — Это пьяная драка. Или ограбление, или несчастный случай, или даже самоликвидация. По таким, как этот, дел не заводят, и даже отчётов не читают — в конце декады начальник просто подпишет документы и отправит в архив.       — Как это… в архив? Его же убили! Да ещё так…       — Спроси лучше — кто. Спорю на именной бластер — это сиятельные господа Момус с Шермой и их охрана. Их почерк.       Блюстрик растерянно заморгал.       — Надоели они мне, сил нет, — признался старший офицер. — За последний ворн четырнадцатый труп, не считая тех, кого не нашли. Правда, господа обычно не утруждаются сокрытием следов… так что, мы уже даже запросов не посылаем — смысла не имеет. За этот шлак, — он пихнул изувеченный труп носком армированного ботинка, — даже штрафа не полагается.       — Н-но как же так?!       Новичок трясся, смотрел на него огромными глазами, и на мгновение Проулу даже жалко его стало. Наверное, стоило быть снисходительнее — ведь что он видел, этот юнец? Спаркариум, где до упора и отсутствия здравого смысла берегли «хрупкую психику юного поколения», да академию, где на один джоор практики приходится сотня джооров рассказов о том, как здорово быть полицейским и как почетно хранить Закон и Порядок, мир и покой Кибертрона…       Мир и покой элиты, но этот древний глиф никогда не ставился официально.       А совершать такие преступления благородные Управители просто не могут. Ведь для того, чтобы попасть в высшую касту, спарку надо быть не просто умным и талантливым — надо пройти строжайший отбор, состоящий из сложнейших психологических тестов! И того, кто не соответствует этой высокой чести по моральным качествам, ждет все разнообразие профессий Служебной и Рабочей каст — начиная от прекрасных мастеров искусства танца или музыки и возвышенных ученых, открывающих тайны вселенной, и заканчивая равно достойным почтения трудом двадцать седьмой ступени санитарной службы… то есть, тех, кто рабочие сливные в общественных местах моет.       Нет и не может быть такого, чтоб маньяки и садисты спокойно себе существовали, даже не выплачивая особо штрафов, среди тех, кто по самой природе своей должен быть высокоморален, благороден и чистотой Искры подобен легендарному Вестнику Юникрона. Конечно, встречаются порой среди низшего звена Высшей касты всякие сомнительные личности, которые — вот ужас-то! — дают взятки или уклоняются от налогов. Но они обычно выше директора мелкого магазинчика в должности не поднимаются и регулярно разоблачаются, после чего каются, выплачиваются штраф, четверть ворна ходят в накидке с глифом «позор» на спине… и больше так не делают. Потому как осознают совершенную ошибку.       Ведь в том сама суть их общества, Великой Пирамиды, где царят Закон и Порядок — в отличие от хаоса Эпохи Войн, когда правителями — не иначе, чем смеха ради! — избирались совершенно случайные меха, сменявшиеся так же быстро, как мелькают глифы на экранах казино, и никого не заботило, что ждет их в следующем ворне, и никто ни за что не отвечал, и всякий стремился лишь к одному — нахапать побольше ресурсов, сменить имя да и удрать в Кристалл-Сити, доживать век в роскоши хрустальных дворцов в объятиях прекрасных эскортесс…       Ага… ха-ха два раза.       «А может не стоило? — знакомое сомнение выплыло в разум, словно труп из трубы на дне — на поверхность масляного озера. — Из мирного мира иллюзий — и вот так, с разбегу в шлак. Пусть бы отправился в Полихекс — там, конечно, свои интриги, но дрязги ученых полиции почти не касаются. Зато уличная преступность — практически на нуле. Жил бы себе спокойно, верил в Закон и Порядок, и был бы счастлив ничего не знать. Зачем?..»       Проул медленно вздохнул, подняв голову вверх — туда, где сквозь опоры уровней, переплетения трасс монорельсов и мотки кабелей светился клочок бледно-серого неба. Вопрос «зачем?» был им закрыт девятнадцать ворн назад — и если сейчас просто предоставить этого юнца его судьбе, то зачем он тогда затевал все это дело?       — Послушай меня, стажер, — медленно и максимально мягко произнес он. — Я знаю, что ты умен. Знаю так же и то, что ты умеешь применять свой ум на практике… когда захочешь. Поэтому пойми: радужные плакатики на стенах спаркариума и пафосные лозунги на стенах Академии имеют очень мало отношения к реальности, в которой ты живешь.       — Офицер…       — Не надо возмущенных криков о том, что так неправильно. Так устроено наше общество, и силами пары полицейских низшего звена его не изменить. Мы можем только написать отчёт, да и то так, чтобы не дай Юникрон, не задеть даже намеком благородные личности Высшего класса. Покуда сверху не спустят прямое разрешение — то есть, пока эта парочка кому-нибудь не помешает — мы можем хоть сотню стилусов источить об датапады, но ничего не добьёмся. А будем много возникать… в лучшем случае лишимся работы. В худшем — займем его место, — Проул махнул рукой на мертвый корпус.       — Как же так… — прошептал потерянно Блюстрик.       — Да вот так, — Проул сохранил отчёт, отключил датапад и спрятал его в подсумок на поясе. — Или ты играешь по правилам, или умираешь.       В тяжелом молчании они вышли из переулка. О корпусе можно было не беспокоиться — санитарная машина вызвана, а дальше уже не их дело — найдут ли рабочие труп на указанном месте, либо местные успеют решить этот вопрос раньше — разобрав на запчасти для черных ремонтников. Ну а то, что не годилось для вторичного использования, скидывали в ржавые провалы, где безжизненные корпуса подъедала ржа и скраплеты.       Спарк молчал всю дорогу, глядя себе под ноги. Думал. И Проул в чем-то даже его понимал. Сам когда-то был таким же — в справедливость верил, в закон… но жизнь быстро выбила из него спарковскую дурь. Поэтому он просто выполнял свою работу, насколько мог, хоть мог и немного. Но, хотя бы объяснить наивному спарку, куда тот попал…       — Мой совет тебе, юнлинг, — сказал он, специально обращаясь к новичку так, как говорили в спаркариумах. — Не делай глупостей и не убивайся по тому, что не можешь изменить. А то, что ты чувствуешь сейчас… поверь мне — пройдет. У меня прошло, и ты тоже привыкнешь. Таков наш мир. Ржавый мир… но мы не имеем другого. Ты понял меня?       Спарк вскинул голову, моргнул, открыл рот, но тут же закрыл. Вздохнул.       — Да, офицер.       Проул отвел взгляд, и в третий раз за всю свою жизнь подумал о том, правильный ли выбор он сделал для того, кто шел рядом с ним…

***

      Зачем он вернулся?       Блюстрик и сам слабо это понимал. В дни праздников у полиции всегда много работы, даже без маньяков, которые, оказывается, из Высшего класса… в эти дни ему доводилось участвовать в подавлении стихийного митинга на нижних уровнях, разнимать драки и задерживать дебоширов, провожать в дешевую ремонтную мастерскую пару наркоманов и покалеченного интербота — и все это делать, сохраняя подобающий стражу Закона невозмутимый вид. Плюс конечно же отчеты — на счастье, для всех этих случаев были типовые формы, куда достаточно было всего лишь подставить место, время и личные коды. Но даже и так от множества новых событий он совсем ошалел, и чуть было не забыл свое первое патрулирование.       Но, возвращаясь верхними уровнями в участок и проходя мимо района Фоллэй, он все же вспомнил, как той же дорогой шел вместе со старшим офицером, и почему-то решил свернуть и спуститься вниз. Может быть, хотел что-то найти, или убедиться, что серый изуродованный корпус действительно убрали…       Он медленно прошел вдоль темных стен, высматривая нишу, в которой декадой раньше обнаружил мертвеца. И не сразу обратил внимание на приближающиеся шаги — оглянулся лишь, когда они раздались вплотную. За спиной стояли трое — уже привычный вид «безклассовых», облезлая краска, пятна различных цветов, у двоих во рту кислотные палочки, третий, впереди, скалится выщербленным дентапластом.       — Парни! Смотрите какая цаца и без охраны!       Все трое огладили его похабными взглядами, и Блюстрик почувствовал, как что-то холодное сжимается в животе. Меха были крупнее и тяжелее на вид, и превосходили его по численности, а значки полиции на плечах, кажется, сейчас не особо могли помочь. Скорее наоборот.       — О, да я ж его видел! Новенький коп!       — Симпатичный!       — Неужели маленьким спаркам-полицейским, не объясняют, где и когда им лучше не ходить? — Издевательски протянул третий, с явными следами ржи на ладонях. Он не знал, почему взгляд зацепился именно за это, но руки, покрытые пористыми, рыжими чешуйками, напугали Блюстрика куда больше и сильнее, чем вся ситуация в целом.       — Я не спарк, — сухо ответил он, неосознанно подражая тону напарника.       — Ну-ну… сладенький-молоденький… — протянул кто-то. — Не спарк… а раз не спарк, давай-ка развлечемся по-взрослому…       Блюстрик на миг растерянно замер, а потом шарахнулся в сторону, позабыв про оружие, когда покрытая ржавчиной лапа протянулась к нему. Брезгливость и страх заставили его забыть даже о приемах самообороны, оттачиваемых до глубинных рефлексов в чистых залах с дружелюбными спарринг-партнерами…       А потом ржавый замер, недоуменно скрипнул и свалился ему под ноги.       Бандиты среагировали на неожиданность мгновенно, метнувшись в разные стороны и выхватывая какие-то обрезки железа — самодельные клинки.       В темноте переулка блеснули чужие глаза и на свет шагнул невысокий красно-белый мех, перекатывающий между пальцев тонкие резные кусочки железа, похожие на ножи без выраженной рукояти. Один такой уже торчал у самого наглого бродяги под шлемом, там, где нейроствол подходил к процессору. Быстрая и безболезненная смерть.       — Давно не виделись, оплавки, — улыбнулся он, сверкнув дентапластом. — Смотрю, вы всё так же любите развлекаться.       — Нишлака ты отполировался, интер, — прошипел один из бандитов. — Забыл, как отработку с дороги вылизывал? Так мы напомним!       — Не, ребятки… сегодня ваша очередь!       Незваный гость плавно шагнул навстречу бандитам, берущим его в клещи. Проскользнул между ними стремительным и лёгким движением, оказавшись за их спинами и вызвав у Блю восхищённый вздох — так быстро не двигался даже инструктор рукопашного боя! Раз! И второй кинжал оказался под чужим шлемом, отправляя его обладателя на встречу с Юникроном.       Третий бандит, поняв, что оказался в невыгодном положении, выругался, метнул в незнакомца свое оружие, и бросился бежать. Красно-белый презрительно фыркнул ему вслед, и повернулся к Блюстрику.       — Ты в порядке, приятель?       Начинающий полицейский заторможено кивнул, медленно осознавая, что стал свидетелем двух убийств, сам едва не расстался с жизнью — логика голосом офицера Проула беспристрастно резюмировала, что ему вряд ли позволили бы уйти, и был спасён неизвестным, в течении одного брийма. Полицейский внутри него тихонько напомнил, что теперь полагается писать отчёт, брать под стражу убийцу и вести в участок, но даже если всё пройдёт гладко, а демарш его спасителя сочтут всего лишь превышением самообороны, то ничем хорошим, кроме недели исправработ, тот не отделается. А за изготовление и хранение холодного оружия, даже такого маленького, как эти ножи, ему светит штраф в размере пяти окладов среднего класса. На что совесть тактично напомнила про всю несправедливость ситуации.       — Не… не уверен.       — Наверное, тебе стоит присесть. Хотя, здесь… — спаситель огляделся. Да, это место не выглядело подходящим для отдыха. — Так… ты не возражаешь пройтись со мной? Успокоишься, поговорим, может быть, выпьем чего-то… ах, шлак, местную выпивку я тебе предлагать не рискну. Это реально отрава.       — Отрава… — слабо пробормотал Блюстрик. — Зачем тогда ее пьют?       — Ну, ты совсем маленький, — сказал спаситель, только не насмешливо, а грустно. — По сторонам оглядись.       Блюстрик огляделся. Два мертвых корпуса, тусклый свет, пробивающийся в переулок с улицы. Копоть на стенах, мелкий сыпучий шлак и мусор на дороге. Ближайшие окна заварены стальными пластинами. Запах затхлости, пыли, энергона, смазки, перегара и ржи…       — Шлак, верно? — вопрос, кажется, не подразумевал ответа. — Потому и пьют. Чтоб оглушить процессор, чтоб ничего этого не видеть… зальешь в баки возгонки — и весело, и жизнь хороша, и смерть пофигу, и о безнадежности забываешь. Пойдем, пойдем, а то еще набегут сейчас, и будем объяснять, что это мы над свежими трупами делаем.       — Мне отчет надо…       — Уверен? Кому он нужен, твой отчет, ты что, хочешь меня за свою же защиту в камеру законопатить?       — Нет-нет, я просто…       — Еще не опомнился? Знаю. Так бывает. Хороший коп, умный, драться обучен, оружие при тебе, только перед грязью оторопь берет, на клик замешкался — и привет, ты уже не коп, а добыча, развлечение, а потом и труп. Впредь сразу бей, а не мигай, как зависший регулировщик. И не жди, когда к тебе со спины подкрадутся, — за разговором спаситель как-то ненавязчиво подцепил его под руку — не как полицейский, а скорее, как воспитатель увлекает спарка — и увлек в глубину переулка. Уличный свет окончательно померк, и Блюстрик поежился — по таким местам он в одиночку не ходил. А спаситель все шипел на аудиосенсор: — Сделай деловитый вид. Спокойствие, сосредоточенность, уверенность, целеустремленность — если ты попал в такое местечко, как район Фоллэй, делай вид, что страшно занят, и вообще идешь по делу — нельзя бродить и разглядывать стены, понимаешь? Кто увидит, сразу поймут, что ты случайно забрел, а если ты деловой, значит, чей-то клиент, и вообще не просто так гуляешь. Тоже могут прицепиться, конечно, но вероятность уменьшается на добрую треть.       Он учил прописным истинам и всё говорил, говорил, говорил… и не ругался, и не насмешничал, а просто объяснял. И Блю чувствовал себя тем самым спарком, хотя казалось бы — вроде уже не ребёнок…       — Эй, не ржавей, — красно-белый хлопнул его по плечу. — Когда только-только выходишь в жизнь, такое часто случается. Настройки брезгливости — высокие, все знания о мире только из холовидео и падов. Оно, конечно, не ложь почти, но только если сверху смотреть. Кто глубже заглянет, тот ржу и увидит, даже копаться особо не придется. С твоей профессией ты и не с таким столкнешься.       — Как же так… и ты вот так спокойно об этом…       Блюстрик смотрел на меха и не понимал… несмотря на слова куратора, он все равно не понимал, как можно говорить такое так… легко и весело. Как о различиях полировки.       — Ну, а как ещё-то? — Пожал плечами тот. — Жизнь, как правило, не спарковое масло, знаешь ли. Вариантов тут всего два: смириться или пытаться бороться. Хотя, на самом деле второе — не вариант, а способ самоубийства. Не с нашими силами переть против системы, выстроенной для удобства элиты. Сомнут.       — Значит, только смириться, я понял, — Блюстрик улыбнулся, подумав о том, что этот веселый красивый бродяга может быть его коллегой. А что? Проул мог попросить какого-нибудь знакомого присмотреть за глупым спарком, чтобы тот не убился в первые дни. — Я привыкну, правда.       Мех посмотрел на него, фыркнул и печально покачал головой, словно не верил в это.       — Да не привыкнешь ты. Попробуешь, конечно, но вряд ли получится. Видел я таких, как ты — поваришься в чужом энергоне и сорвёшься однажды…       Он задумчиво покатал в руке кинжал и посмотрел в сторону, нехорошо оскалившись. Показалось, что в переулке блеснули алые глаза, отступая. А новый знакомый продолжил.       — Слова, малец, это просто слова. Меха меняются лишь под воздействием факторов. В твоём случае, пока не огребёшь хорошенько…       — Как это — хорошенько?       — Как тот бедняга, которого вы тут десяток циклов назад нашли. Хороший был мех, энергоном со мной поделился однажды…       — Но я же полицейский!       — А ты что, не понял еще? Сенаторам это поболту. Главное — ты низший, и ты симпатичный. Повезет, если не приметят, или не извращенец попадется. Ну, не мигай, может и обойдется, и привыкнешь — вот, Проул твой же привык…       — Офицер Проул? А что… он тоже…       — Так, малыш, я тебе этого не говорил, — мех внезапно развернулся к нему и сказал тихо, и очень серьезно: — Запомни — это, во-первых, дело старое, во-вторых — не твое, в-третьих — никто ничего точно не знает. Реально не знает — старшой твой скрытный, как сейф Дай Атласа, и то, что я сболтнул — только слухи, а что на самом деле было — неизвестно. Может и впрямь нехорошее дело, а может, просто не судьба — типа, как в холо, один Прайм, другой рабочий, и вместе им не бывать.       — Это тоже не слишком-то хорошо.       — Как знать. Начальник твой жив-здоров, а что не счастлив — так найди мне в этой дыре счастливого… ладно, парень, вот уже выход на верхний уровень, поднимайся и иди, куда ты там шел…       — Спасибо вам. А как ваше… ой!       Обернувшись, Блюстрик увидел в переулке только сгущающийся сумрак, от которого явственно тянуло угрозой. Никаких признаков меха. Как будто его провожал Искроед.       — Ну, хоть поблагодарить успел, — прошептал молодой полицейский.