Навсегда вместе

      Дазай на дне. Пыльная квартирка, которую он не покидает месяцами, лишь иногда выбираясь за новой дозой, совсем серая и мрачная. Тяжелые и старые плотные шторы закрывают окна, убивая всякий свет, оставляя его там, где есть жизнь, коей уже давно не наблюдается в его обители. Он пустой, мертвый внутри, но, к его огромному сожалению, жив физически, как бы он не пытался это прекратить.       Он устал. Одиночество пожирает, выедая все, что когда-то было в душе. Нет ни желания, ни сил бороться с собой, он проебал это уже давно. Внутри пусто, а наркотики эту пустоту заполняют. Поэтому Осаму и не видит смысла прекращать. Да и… После каждого чертового шприца он видит его. Он — Ода Сакуноске. У него чудесные медные волосы и он самый понимающий и заботливый человек в мире. И, чтобы опять увидеться, Осаму вводит в вену тонкую-тонкую иглу. Вещество в крови, а значит, осталось лишь малость подождать. Он закрывает глаза и считает до пяти про себя, медленно погружаясь в свою нирвану.

Раз.

      Осаму чувствует, как на душе становится легче. Уходит какая-то тяжесть, а дыру словно ненадолго заклеивают. Становится легче. Дазай уже представляет эти лазурные глаза и улыбается своим мыслям.

Два.

      Серость будто пропадает, старые, ободранные обои медленно превращаются в светло-бирюзовую краску, интерьер меняется на глазах и вместо полуразрушенной пыльной мебели он видит другую, совсем новую и уютную.

Три.

      Вместо старых штор на окне аккуратный светлый тюль, пропускающий ласковый, а не привычно-обжигающий солнечный свет. В воздухе, если присмотреться, можно увидеть некоторые пылинки, а под ногами, самыми кончиками пальцев чувствуешь мягкий и пушистый ковер с таким длинным ворсом, что утопают пальцы.

Четыре.

      Осаму уже слышит копошение в замке, слышит, как открывается дверь. И чужие мягкие шаги тоже слышит. Да, по головке его не погладят, но они хотя бы встретятся. Он для Осаму лучше и желаннее любого наркотика.

Пять.

      .Одасаку       Медные волосы отливают золотом и огнем горят в сиянии солнечных лучей, а голубые глаза смотрят со строгостью и, пусть и мягким, но упреком. — Опять за старое? — вздохнув и вглядываясь в омуты цвета промерзшей земли, Ода смотрит на расширенные зрачки и негодуя качает головой. — Так нельзя. — Почему нельзя? — вскидывая брови, парирует юноша. С лица не сползает улыбка нашкодившего кота, а сам Дазай устраивает голову на чужом плече. И точно, кот. Брошенный, ненужный и отчаянно рвущийся к теплу, пусть и тому, что придумало его воображение. — Я не могу по-другому.       Но они оба понимают, что ему, в общем-то, и не нужно это пресловутое «по-другому». Он счастлив здесь, внутри своей голове, в этом фальшивом мире. В этом свете, что сожжет, в тепле, что не даст согреться и в своем истинном одиночестве.       Сделав пару шагов вдоль комнаты, Дазай устроился на небольшой диванчик и еще раз оглядел квартирк Сакуноске: полная противоположность его собственной. Вместо бардака и хлама — аккуратная, ничуть не громоздкая мебель и идеальный порядок. Вместо серости — свет, вместо уныния — ощущение дома, которого у Дазая не было никогда.       Дазаю хорошо лишь с Сакуноске. Когда они пьют чай, говорят, целуются, опять говорят, гуляют и говорят-говорят-говорят. Осаму высказывает все, от чего кошки на душе скребут, а Одасаку внимательно слушает и помогает советом. Эти разговоры действительно зашивают израненное своими собственными руками сердце.       И вдребезги разбиваются, когда парень возвращается из трипа. Опять ободранные стены, пропитанная пылью и табачным дымом квартира. Кое-как встав с пола, Дазай на ватных ногах подошел к окну, отдернул штору и немного его приоткрыл. Глаза резало светом, а уши — уличным шумом. Приняв решение поскорее избавиться от раздражителя, парень захлопнул окно и без сил упал на пол приложившись затылком о пол. Плевать.       В голове идея, навязчивая и отчего-то влекущая, представляющаяся такой правильной. Да, так и должно быть. Острая игла медленно проникает под кожу, а на бледном лице опять расцветает улыбка. Да, все правильно, он тоже заслуживает свое счастье. Пока дрожащие руки медленно вводят препарат, Дазай еще раз усмехается. Всю жизнь не было ни одной души, которая была бы хоть малость в нем заинтересована. Значит, он с чистой совестью может уйти в свой уютный мирок, где его уж точно не будут волновать мирские проблемы. А этого количества идеально хватит, чтобы воплотить планы в жизнь. Дазай отбрасывает шприц в сторону, ложится на пол и закрывает глаза. Теперь они навсегда вместе.