Не подходи ко мне!

      Ноябрь 1998-го, мне десять, я брожу по главной площади моего родного скромного городишки. Моё внимание привлекает театр: высокий, стройный, с длинными белыми колоннами и огромными яркими вывесками с громким названием. Я мечтал посетить хоть одного из перечисленных представлений, но моя мать находила театр «недостойным лика божьего» заведением. Иногда, когда я проходил мимо театра, я видел, как в него заходят люди: с красивыми изящными нарядами и счастливыми, волнующимися лицами. Их речь, наполненная метафорами и театральными тезисами во многом была мне непонятна, но казалась мне такой лёгкой и изящной… Через неделю после моего совершеннолетия я купил билет в тайне от матери. Мне удалось накопить лишь на место на балконе, но этого было более чем достаточно. В тот вечер я погрузился в самый яркий и сказочный мир из всех, что я мог когда-либо мечтать. Милые дамы и господа с выразительными лицами скользили по сцене, не обращая внимание на тяжесть костюмов, словно у них были невидимые крылья за спиной. Ах, а какие у них были нежные и звонкие голоса! Ну, и конечно, величественные декорации во всю сцену, по которым струился мягкий свет прожекторов.       На время представления я забыл о своих делах, о суматохе людской жизни, я забыл о реальности в целом. Есть только сцена, есть только дивная сказка, только здесь и сейчас!       Когда же я вышел из театра, то ещё минут десять пытался отойти от представления, вернуться из мира грёз в серую суматошную реальность. По возвращению домой, меня ждала рассерженная моим столь поздним визитом мать. Я всё ещё находился в состоянии аффекта, а потому лишь тихо выслушал обвинения в мою сторону, извинился, и ушёл к себе в комнату. Всю ночь я думал о театре. Перед глазами мелькали танцовщицы в пышных платьях, и долго звучало в голове финальное соло главного героя. Я смотрел в потолок и надеялся, что смогу испытать это потрясающее чувство ещё хоть раз.       После этого я стал серьёзно увлекаться театром, изучал разные пьесы, узнал о долгом и трепетном процессе создания костюмов, о правильном освещении и многом другом. Как я уже сказал, мать моя не признавала театра, а потому вероятнее всего порвала бы и выкинула любую мою вещь, связанную с ним. Из-за этого я ходил после школы в городскую библиотеку, откуда и узнал большую часть секретов актёрского искусства. Однажды я как бы невзначай спросил у мамы, как бы она отреагировала, если бы я решил стать актёром театра. Она ответила «если я узнаю, что ты связал свою жизнь с этим дьявольским изобретением, то выпишу тебя из своих сыновей и вырежу тебя из всех семейных фотографий. Забудь об этой шутке сатаны!», и больше я эту тему не поднимал. Конечно, я мог бы уехать учиться в другой город и поступить на театральное отделение, а семье врать, что учусь на кого-нибудь другого. Но как показало моё детство, рано или поздно мама узнает обо всем, и скрывать от неё что-то — бесполезное занятие.       Зачем же я всё это вспомнил и рассказал? Чтож, стать актёром у меня так и не получилось, а мечта осталась. Этим вечером мы с Джерардом решили посидеть вместе, так как Фрэнк всё ещё не вернулся от тётушки. Оказалось, Джи мечтал создать свою музыкальную группу, но ему это не удалось.        — И как бы ты её назвал?        — My Chemical Romance. На самом деле, такое название предложим Майки, мой брат. В то время он читал Ирвина Уэлша «Экстази: три истории о любви и химии», и решил, что «мой химический роман» это отличное название, хах…        — Ого, необычно…        — Да… Слушай, а если бы ты создал музыкальную группу, то как бы она называлась?        — Ну, я никогда не думал об этом, как и о себе в роли музыканта. Но в старших классах я наткнулся на пьесу Миллера «Все мои сыновья». История заключалось в том, что один инженер военных годов допустил ошибку в плане самолётов, которые он конструировал. Деньги он уже получил, а времени на исправление ошибки не осталось. Перед ним встал выбор: отдать бракованные самолёты и жить себе дальше, или же отдать деньги обратно и исправить ошибку. Он выбрал первое, и в результате погиб ровно двадцать один пилот. Это произведение настолько поразило меня, что ещё долгое время я тщательно просчитывал каждый свой выбор. В общем, если бы у меня была возможность, я бы назвал свою группу «Twenty One Pilots», в честь тех погибших пилотов.        — Вау, как глубоко, мистер Джозеф! — Усмехнулся Джерард.        — Хех… — я замолчал на некоторое время, — Ну, а что всё-так означает надпись на твоей кружке? Ты сказал это «несбывшаяся мечта», это связано с группой? — Уэй озадаченно посмотрел на свою кружку с надписью «Killjoy»*, после чего снова повернулся ко мне и выдал:        — Ах, кружка… Чтож, это не совсем для группы. Когда-то я мечтал создать собственный комикс, даже сюжет придумал. Смысл был в том, что произошла ужасная катастрофа и оставшиеся люди создали город, в котором правили дракулоиды. Не перебивай, я сам отвечу! Дракулоиды это люди, только лишённые собственной воли и отныне подчиняющееся законам властей города. Против них и сражаются кайфоломы — те, кому удалось сбежать из города. Они обитают в пустые, носят яркие наряды, и самое главное, защищают друг друга, во что бы то ни стало.Кайфолом готов отдать жизнь за другого кайфолома, даже если они не знакомы, ибо нахуй систему, нахуй корпорацию и их тупых дракулоидов!!! — на последнем предложении Джи встал и торжественно вскинул руки вверх.        — Вау, очень воодушевляюще и захватывающе! Почему ты не создал такой комикс?        — Хах, — Джерард присел и опустил глаза, — комикс то я создал, но только ни одна редакция не согласилась принять его. Сказала, что не хватает начала…        — В каком смысле?        — В этом то и загвоздка: началом должен был быть один из альбомов группы с соответствующей тематикой. Это должно было быть яркой предысторией, а события в самом комиксе происходят уже через несколько лет, после событий, рассказанных в альбоме.        — Оу… Но, почему бы просто не реализовать предысторию в комиксе?        — Нет, нет, нет. Будет уже совсем не то… Да и в любом случае, все мои надежды как на группу, так и на комикс угасли. Есть ли смысл пытаться? — после этих слов наступила тишина. Звонкая, давящая, ужасающая тишина. — Чтож, Джозеф, — начал Уэй, — было приятно провести с тобой вечер и раскрыть тебе душу, но мне уже пора идти спать. Спокойной ночи, Тайлер. — Он взъерошил волосы на моей голове и направился к лестнице на второй этаж.        — Спокойной ночи, Джерард…