Freedom

Сколько себя помню, я всегда баловался заметками. Будь то блокнот, тетрадь, огрызок бумажки, салфетка или телефон. Всегда. Это, кажется, то, чем я жил. Заметками. Вся моя недолгая жизнь отражена в корявых строчках на обрывках бумаги. Помню, как я завел свой первый дневник. Тогда я только-только познакомился с такими явлениями, как истерика и нервный срыв. Мне было десять, кажется. В семье все было, мягко говоря, отвратительно, в школе я, по обыкновению, чувствовал себя одиноким, а любимые занятия отошли на второй план из-за финансовой нестабильности. Кажется, в тот год был кризис. Кризис во всем. Учеба, досуг, семья, деньги. Последнее меня интересовало, конечно же, только с точки зрения любимых занятий, за которые родители не могли заплатить… О чем это я? Ах, верно, первый дневник, заметки. Мне было десять, когда в своем первом личном дневнике я признался в одной, наверное, из самых ужасных вещей. Конечно, тогда это казалось правдой жизни, но с точки зрения взрослеющего человека могу с уверенностью сказать, что все это — эмоции. Детские, нелогичные, слишком импульсивные. Тогда я написал, что ненавижу свою мать. Кажется, я так и не извинился перед ней, когда она, наткнувшись на мой дневник и прочитав косые записи о ней, плакала в спальне. Дело минувших лет, но все ещё стыдно, знаешь… Далее шли заметки об однокласснике, который очень мне нравился, но был, откровенно говоря, мудаком. На тот момент это было самым большим откровением, пожалуй. Сколько мне было? Лет четырнадцать, может чуть больше. Это была моя первая любовь, увековеченная на пожелтевших листах тетради в клетку. Там же я жаловался на своих кошмарных «друзей», которые не ставили меня ни во что. Только сейчас взрослеющий я понимает, что у них на уме, как и у меня, в прочем, были мысли лишь о самих себе. Года два я ежедневно изливал душу на потрёпанных страничках тетради в клетку. Там было 90 листов, я так и не смог исписать все. В какой-то момент надёжнее стало изливать душу на заметках в телефоне. Не помню, почему я забросил ту тетрадь, в какой именно момент стал жить в телефоне, не помню, хоть убейте. Зато помню то, как начал из своих заметок создавать небольшие зарисовки. Эдакие краткие истории из жизни вымышленных героев, что были так на меня похожи. А уж из кратких рассказов я начал создавать полноценные тексты с сюжетной линией, поведением и эмоциями персонажей. Герои все меньше стали напоминать меня, но занятие затянуло. Оказалось, выдумывать что-то, ставя тех или иных героев в предлагаемые мной обстоятельства, гораздо интереснее, чем просто жаловаться на свою скучную подростковую жизнь. Так у меня хоть у кого-то где-то были насыщенные школьные дни, полные интриг, тайн, сплетен, историями любви и ненависти. Пока персонажи жили полной, яркой жизнью, я затворничал, все больше погружаясь в мир вымыслов, изучая что-то новое и экспериментируя. Это было отдушиной. Место моих серых посредственных заметок в телефоне заняли красочные и полные жизни истории. Так я самовыражался, пожалуй, отпуская все противное, что скопилось на душе. Мне правда нравилось писать. До момента, пока не случился очередной кризис, только уже в моем творчестве. Отчего случился кризис… Возможно от переизбытка эмоций вне экрана ноутбука и телефона. Скорее всего так и есть. Мне снова было необходимо выливать свои голые чувства в текст, касающийся исключительно меня, повествующий мое нынешнее состояние. Вернулась привычка записывать мысли в заметки. В заметках я смеялся, плакал, признавался в любви и многократно тренировался бросать людей раньше, чем они могли бы бросить меня. Это случилось в сентябре 2018 года. Я влюбился. Глупо, конечно, но влюбился в парня из переписки. Это был ты, да. Я был счастлив тогда испытать подобные чувства, на которые отвечают взаимностью. Моя первая запись была посылом, благодарностью за то, что ты появился в моей жизни, Юнги-я. Ты ведь помнишь ее? Ровно через месяц после твоего странного, но забавного предложения встречаться, я прислал тебе свою первую заметку, в которую вложил свои чувства эйфории и бесконечной влюбленности: «7 октября. 1 месяц. Хён. Радость моя, солнце~ Сегодня, именно в это время ты предложил мне встречаться. Предложил и уснул, ахах. Когда я это прочитал, я думал, что с ума схожу. Глазам не верил, что ты предложил мне стать твоим официально. Хотя я и так был твоим, ещё раньше стал твоим, чем мы начали пытаться что-то построить. Этот месяц я столько улыбался, испытывал множество счастливых моментов, не стесняясь, о многом мечтал. С тобой я вообще всегда улыбался, на протяжении всего года знакомства. Спасибо, что появился в моей жизни в сентябре того года, спасибо, что подарил мне много счастливых моментов. Спасибо за то, что ты у меня есть. Сейчас я не стесняясь могу сказать. Я люблю тебя, Юнги-я. И очень жду нашей встречи. Хочу, чтобы эти улыбки и моменты были с нами ещё долго. С месяцем нас, милый.» Я был таким глупым и влюбленным, да? «Я люблю тебя». Я, кажется, впервые писал это так открыто. С трепетом где-то внутри. А ведь это лишь месяц, жалкий, ничего не значащий месяц отношений. Моя первая искренняя заметка за долгое время вымышленных рассказов в телефоне. Даже сейчас, перечитывая свои записи, я улыбаюсь, не могу сдержать улыбки и даже тихого смеха, каждый раз поражаясь своей наивности и детской непосредственности. До грустного смешно, до горьких слез, я бы сказал. Ведь чем больше времени проходило, тем сильнее я отдавался отношениям с тобой, раскрывая перед тобой душу. Теперь же, читая свои записи, посвященные тебе, не могу сдержать слез и горькой улыбки: «7 ноября. 2 месяца. Счастье моё. Сегодня нам два месяца, помнишь? Именно в это время, в этот день мы стали парой. И, знаешь, это одна из самых больших радостей за последнее время, которая только случалась со мной. За два месяца много чего произошло. Сначала просто разговоры по телефону, затем видеосвязь, после спонтанное решение о поездке к тебе. Все так быстро, так желанно, волнительно. А после я уже был у тебя. И эти четыре дня, наполненные неловкими улыбками, прикосновениями, наш первый поцелуй… Эти дни только укрепили то, что я чувствую к тебе. Теперь я засыпаю с мыслью о твоих объятиях, и не хочу открывать глаза по утрам, потому что знаю, что не увижу тебя рядом, спящего, такого красивого и такого моего. Все, что я пишу сейчас, ох… Я влюблен. Я хочу быть с тобой так долго, как это возможно. И я очень рад, что тогда, в сентябре я познакомился с тобой, рад, что мы столько времени присматривались и узнавали друг друга. Счастлив, что сейчас могу целовать тебя и обнимать, что на слово «Мой» ты отвечаешь «Твой, а чей ж ещё». Милый, всю нежность, которую испытываю к тебе, я текстом передать не смогу, но частичка всего этого заложена в трёх простых, но много значащих для меня словах. Я люблю тебя. С двумя месяцами нас.» Уверен, ты помнишь это сообщение от меня. Не потому что должен, а потому что для тебя я был не последним человеком. Юнги-я, а ведь я действительно тебя любил. У меня с детства был страх перед этими проклятыми словами. «Я люблю тебя». Родной матери, которую я, до определенного момента моей жизни, ненавидел, я не говорил этих слов. Никогда так искренне и воодушевленно. Читая свою старую заметку сейчас, я понимаю, что во мне родился юный собственник. Надеюсь, тебя это не смущало? Меня вот сейчас смущает. Каким же я был наивным и неаккуратным в словах… Но в них я вкладывал все, что чувствовал к тебе. Думаю, ты это видел. Так продолжалось, можно сказать, долго: «7 декабря. 3 месяца. Котик! (Боже, я действительно был настолько слащавым и навязчивым?) У меня ощущение, будто мы вместе с тобой уже больше года, будто встречаемся уже так долго. Но на деле прошло всего три месяца. Три счастливых месяца с тобой. Пусть иногда нам бывает не просто и мы с тобой иногда ссоримся, но мы миримся и ищем компромиссы. Стараемся ради того, чтобы нам было комфортно, радуем друг друга и заставляем улыбаться. Все время, проведенное с тобой, бесценно. С тремя месяцами нас, солнце. Твой безумно влюбленный китик.» Да уж. И как ты это читал, не представляю. Как я мог быть настолько приторным. Мои мозги тогда явно состояли лишь из сахарной ваты с ванильным ароматизатором. Кажется, тогда у нас начались проблемы со взаимопониманием… Уже и не вспомню точно, но, судя по заметке, мы ругались. Я был слишком слеп, чтобы увидеть, что всё идёт как-то не так? Так ведь? Почему ты не намекнул мне об этом тогда? А может ты и намекал, но я, смотря на ситуацию в ещё недоломанных розовых очках, считал, что всё у нас просто замечательно, ведь все ссорятся, это нормально. Мда. Кстати, тебе, наверное, интересно, почему я вдруг решил все это переворошить в который раз? Думаю, к концу этого письма ты поймёшь, Хён. А пока, вспомним, что было дальше: «7 января. 4 месяца. Да, мне нравится писать примерно в одно время, потому что у меня всё ещё 7 число, а у тебя уже 8. Но это так, пролог? Я не знал, с чего начать. Думаю, у многих пар возникают самые разные проблемы, когда подступает определенный рубеж. И мы не становимся исключением. Но тем не менее, 4 месяца. Не много, не мало, но уже 4 месяца мы вместе, несмотря на мелкие конфликты. Родной. Давай, что бы ни случилось, поддерживать друг друга и успокаивать, пусть будет меньше недосказанностей, мы ведь не чужие люди, с кем ещё можно свободно поделиться чем-то наболевшим? Спасибо тебе за четыре месяца улыбок и замечательных моментов. Ты делаешь меня лучше и счастливее! Надеюсь, я делаю то же с тобой. Прости, я бываю иногда невыносим, выношу мозги, возможно, даже раздражаю. Но я не специально, это все из-за того, что я себя накручиваю. Прости меня. Ты мне очень дорог, я, порой, очень накручиваю себя из-за всякой всячины, но знай, это все потому что мне страшно тебя потерять. Очень-очень страшно. С небольшой, но не менее значимой датой нас, милый. Ты знаешь, как сильно я тебя.» Первая заметка, в которой я не смог написать это заветное слово «люблю». Тогда я, кажется, начал понимать, к чему идёт дело, и начал задумываться о том, как сохранить то хрупкое, что ты оставил от наших отношений. Виню ли я тебя? Нет. Себя? Тоже нет. В этом, пожалуй, никто не виноват. В любом случае, подобные отношения не могли быть долговечными. Я просто понял это позже, чем ты, за что искренне извиняюсь. Ох уж то время, когда я боялся до дрожи в руках и остановки сердца тебя потерять. Тогда я готов был взять на себя всю ответственность за происходящее, сделать даже невозможное, лишь бы ты не закрывался от меня. Но ты упорно гнул свою линию, а я не понимал, что делаю только хуже своим присутствием в твоей жизни. Тяжело осознавать это сейчас, на самом деле, но это должно было произойти. Осознание должно было накрыть с головой в самый неожиданный момент. Но, видимо, я слишком изменился за следующий месяц наших «отношений», раз накрывает меня постепенно. Помнишь, что было в январе? Я снова прилетел к тебе. Я так надеялся на те десять дней, что мы провели вместе. Однако, то ли моя чрезмерная забота, то ли твоё кричащее безразличие во всем виноваты. Но мы пустили все на самотёк. Все стало в разы хуже, после того, как я уехал обратно к себе. Тогда я, кажется, впервые подумал о том, что жить мне больше не хочется. И в заметках у меня, одновременно с первыми, совсем слабыми порезами на руках, расцвела запись, которую ты еще не видел: <«7 февраля. 5 месяцев. Ничего не значащий день. Мы о нём забыли, а потом решили взять перерыв. Конец отношений заочно.» Может показаться, что я все драматизировал. Подростковый максимализм, все дела. Знаешь, я тогда и вправду был настроен похоронить свои чувства в одном гробу с нашими отношениями, закидать все это свежей, сыроватой землёй и нацарапать на надгробие жалкий временной отрезок в виде даты рождения и смерти влюбленности. Да, тогда, оставляя первые порезы на чистой, до того момента, коже запястий, я представлял, как мысленно кладу венок из пионов, твоих любимых, на могилу, роняя одну единственную слезу, которая таки вырвалась и показала истинные эмоции на, казалось бы, застывшем лице. Тогда я хоронил наши отношения, а уже через месяц хотел, чтобы хоронили меня, прямо так, с твоими любимыми цветами и в самом городу, и на только закопанной могиле: «7 марта. Полгода. Неделю назад мы расстались. Временно, но. Хочется верить, что мы сойдёмся снова. На чудо надеяться поздно, на чувства.ненадёжно. Чувства начинают остывать? Нет. Не знаю, что ещё должно произойти, чтобы они действительно начали остывать. Но сказать те три важных слова я уже не в силах, я хочу слышать искреннее признание в ответ, а не молчание или это самоуверенное «Я знаю». Самоуверенность. Возможно, я сам виноват в том, что позволил чувствовать полную уверенность в том, что я никуда не денусь. А может и нет. Вообще искать во всем этом виноватого — гиблое дело. Неделю назад мы расстались. Но сегодня у нас полгода. Считать ли тот месяц перерыва за отношения? Можем ли мы сказать, что ничего не было и все нормально? Даже не хорошо, нормально. Знаешь, я так хотел быть счастлив в этот день, но что я чувствую? Я чувствую все в одну сторону, нет отдачи, голое общение, мы возвращаемся на полтора года назад. Я рад, что ты все ещё рядом, но не счастлив, просто потому что сейчас нет ничего. Ты не увидишь этот текст, просто потому что я боюсь обидеть тебя своими словами. Я не буду это скидывать, чтобы тебя не огорчать, ведь ты можешь все понять не так. Знаешь, мы как-то утратили это понимание между друг другом, а ведь на тот момент и полугода не прошло.» А ведь даже тогда, когда мне было больно, грустно и одиноко, я думал лишь о том, как бы тебя не обидеть. Хах. Дурак, так ведь? Все ещё влюбленный на тот момент дурак. Я ведь тогда довольствовался малым: простым наличием тебя в моей жизни, пусть и в роли, якобы, друга. Хён, я тогда всю душу себе вывернул, лишь бы не покончить с собой от обиды и одиночества. Ведь о такой любви я не мог рассказать даже самым близким друзьям. Держать все в себе чертовски трудно, знаешь… Это тот момент, когда тебя просто разрывает от самых ужасных и болезненных эмоций, потому что твоя любовь буквально истекает кровью, захлебывается, бьётся в предсмертной агонии. Тебя разрывает изнутри, но ты не имеешь возможности даже выплакаться и выговориться. Я тогда и начал медленно гнить изнутри. Давил в себе буквально все, играл с тобой в друзей, но где-то в глубине души зализывал раны и надеялся на лучший исход. Я, как последний идиот, верил, что в какой-то момент ты поймёшь, как больно сделал нам обоим, Юнги-я. Поймёшь и придёшь, чтобы все исправить. Скажешь, как сильно любишь до сих пор, как дорожишь, как хочешь видеть рядом и прикасаться. Ты почти это и говорил, кстати, если вспомнить. Но совершенно с другим посылом, исключительно дружеским. Ты так быстро остыл, а я за тобой не успел, остался один, с разбитым сердцем и неразделённой любовью. Как-то печально звучит… Я тогда даже заметки писать перестал. И забросил все свои вымышленные истории. Помнится мне, там есть одна, посвященная тебе. Я не буду ее удалять. Пусть останется на память тебе. Чтобы ты не забывал, что было, как и с кем. Чтобы хоть где-то и как-то частичка тех ярких чувств и непередаваемых эмоций цвела по-прежнему прекрасно, питаясь нашей погибшей любовью. Да, думаю, ты захочешь потом ее перечитать и вспомнить, как все было нежно и трепетно. Ты… Ты ведь продолжал меня мучить все это время своей дружбой на грани. Говорил, как мы близки друг другу, как ценны. А потом ставил жирную точку с кричащей, но видимой только мне, подписью «Мы снова просто друзья». Было неприятно, если выражаться мягко и цензурно. Но жить я с этим научился. Честно, думал, что за следующие пару месяцев остыл к тебе, перестал себя калечить, не плакал больше и не сбегал. Смирился. Да, думаю, это более точное определение того, что я чувствовал в моменты общения с тобой. Смирение. И вот, спустя несколько месяцев, я узнаю, что у тебя уже есть кто-то, кому ты даришь свою улыбку, заботу, ласку и тепло. Правда, я и не думал, что может быть настолько больно, Хён. Будто в сердце вонзили тысячи спиц, ржавых и кривых. Будто доступ к кислороду перекрыли, а лёгкие и вовсе вырвали. Я все ещё не отпустил. Все ещё надеялся, мечтал о том, что мы снова будем просыпаться в одной постели. Это только моя проблема, конечно, я не хочу и не буду тебя винить, Юнги-я, хотя ты и замешан. Не смогу описать то, что я почувствовал, узнав от тебя такую новость. Наверное, первая мысль была, мол, нет, не может быть, это же мой Хён. А вот потом пришло понимание, что все, что я так долго хоронил, начало загонять в гроб меня самого. Я залез в заметки и прочитал их, затем снова и ещё раз. И такой удушливой волны паники и боли я не испытывал даже тогда, когда бросал тебя в марте официально. Я вспомнил, как тяжело было под конец, как больно саднили раны на запястьях после очередных царапин от лезвия. Запись за 7 марта была последней. До этого самого послания тебе. Теперь же она предпоследняя, а это письмо — завершающее слово в моей наивной любви к тебе. Я начал писать его как только мы закончили разговор о твоей новой паре. Было видно, с каким трепетом ты о нем говоришь. Что ж, твое счастье всегда было важнее для меня, поэтому я действительно рад, что ты снова улыбаешься, говоря о ком-то с такой нежностью. И вот сейчас, дописывая все, выливая последние свои мысли в заметках на телефоне, я начинаю потихоньку чувствовать, как немеют руки. Это лишь физиология, на самом деле. И чувства тоже. Физика и химия. Сейчас уже поздно что-либо делать, я уже сделал все. Сделал выбор. К сожалению, не в свою пользу, но что поделать, дальше уже просто не смогу бороться с тем, что чувствую. И я просто хочу быть свободным от вороха мыслей о тебе. У меня не вышло не думать о тебе, не вышло ничего не чувствовать, потому иного выхода я не нашёл. Устал бороться с самим собой наедине, наверное… Эх, Юнги. Надо бы заканчивать послание, а то ты так его и не получишь. Телефоны имеют свойство промокать в воде и не восстанавливаться больше. А мне хотелось бы, чтобы ты это прочитал. Ты и никто другой. Ведь только ты знаешь, какой у меня здесь пароль… Что ж, вроде бы все написал, все рассказал. Легче, правда, не стало ни капли. Сейчас боль душевную затмевает боль физическая. В этот раз царапины куда глубже предыдущих, да и вода краснеет куда быстрее. Юнги-я, эта запись — последняя во всех смыслах. Я все писал для того, чтобы ты знал, почему я сейчас здесь, в ванной, наполненной до отказа, отмокаю и жду. Я просто не смог тебя отпустить. И это только моя вина. Просто… Глупо, наверное, но ты тот, кто правда делал меня счастливым одним существованием. Я всё ещё благодарен тебе за все, правда. И я все ещё тебя люблю. Прости, что чуть больше, чем просто друга. Я не смог от тебя отказаться… Я надеюсь, что не причиню тебе сильной боли своим посланием. Ты ведь должен был узнать, что я действительно рад за тебя и твою новую любовь. Не плачь по мне, хорошо? И на похоронах я видеть тебя не хочу. Достаточно твоих любимых цветов. Скажи маме, что это мое последнее желание, а заметки, связанные с тобой, удали. И вообще, удали, пожалуйста, все мои заметки. Они не имеют смысла без меня. Я не хочу, чтобы, после того, как меня не станет, кто-то читал их, слишком личное. И я не хочу, чтобы тебя кто-то в чем-то обвинял. В конце концов, это только мой выбор. И он вполне осознанный. Что ещё пишут в таких откровениях? Прощай? Нет, я не прощаюсь. Возможно, в следующей жизни, когда мы встретимся, нам повезет в любви чуть больше. Поэтому, до встречи там, в далёком будущем, возможно, в следующей жизни.

Навсегда твой, Ким Тэ.