Разные

Полина имени своему не соответствует совершенно. Переводится оно, как «солнечная», вот только Пастухова напоминает скорее пасмурную. Вспыльчивая. Эгоистичная. С вечными претензиями и взглядом отпетого циника. Поля и знать не знает, откуда он взялся — раньше ведь были глаза шоколадно-карие, пусть хитрющие, но озорные и блестящие. Сейчас потемнели что-то. — Ты чего с утра не в настроении? — участливо спрашивает Нино, оценив мгновенно и новую стрижку, непривычно для Полины короткую, и стрелки у глаз чересчур уж резкие, и взгляд оттенка кофейного. Не по цвету — по горечи. Пастухова, смотря в никуда, поясняет двусмысленно: — Пилочка сломалась. Дубровская мимоходом отмечает — маникюр у Полины идеальный по-прежнему. — Неполноценная. — раздраженно клеймит себя Пастухова, в сотый раз перекладывая с полки на полку старую справку о беременности. Прерванной. Хранить страшно — память не дремлет. Вот только выбросить, вычеркнуть еще страшнее. Чувствовать себя опустошенной постепенно входит в привычку. Полина пыталась умереть и пыталась жить. На полную не вышло ни то, ни другое. Слезы уже не катятся даже. Кончились. Пастухова, устроившись перед телевизором, в шаль пушистую затравленно кутается, грея руки о чашку глинтвейна. Полина зиму терпеть не может. Она осенняя. По дате рождения, золотистому отблеску темных кудрей, хмурому взгляду и вечному ознобу. Не согреть уже. Желание жить лопается гитарной струной и полосует по рукам, где-то немного пониже локтя. На светлый кафель падают первые алые капли. Дрожащие пальцы набирают знакомый номер отчаянно. Гудки на том конце слишком долгими кажутся — телефон предательски из тонких пальцев выскальзывает. «03» всего иного оказалось надежнее. Полина чувствует смутно — подхватившие руки и полотно носилок. Сквозь пелену будто слышит голоса отчасти знакомые — ребят со «скорой», чуть позже — коллег-почти-что-приятелей и много кого еще. Пастухова, очнувшись, из небытия вынырнув, тихо мажет слезами подушку больничную, не глядя почти в Петину сторону. Темная, заплаканная. Не девушка — тень уже просто. Полина не боится того, что произошло. Полина боится самой себя. Такой себя. Но метаморфозы необратимые произошли уже.