«Святой отец»

      Тихий звон колоколов вдали пугает, настораживает, когда рядом совсем никого — тьма, окутывающая с головы до пят, вынуждая мозг судорожно преподносить самые страшные кошмары, только способные появиться в голове мальчишки, решившего однажды пойти путём Господа, став в одной из местных церквей священником, которому приспичило выйти этим чудесным вечером на прогулку по лесной пустоши, надеясь на защиту великого Бога, охраняющего своего верного дитя. Служитель церкви тяжко выдыхает, пряча руки под подолами монашеской рясы, которая кажется ему слишком великоватой, скрывая под толстыми слоями накаченное, рельефное тело, которому не ощутить на себе более женских рук, ведь он дал обет, перед тем как стать одним из служителей, запрещающий прелюбодеяние.       Совсем ещё молодой, он ступает по зеленой траве, стремясь обратно к церкви, ведь несколько достаточно громких звонов предшествуют о том, что стряслось что-то невообразимое, страшное, вынуждая его отвлечься от любования природой, заставляя вернуться к обыденным обязанностям, которые уже давно вошли в привычное русло и если появиться хоть один новый исток — все, мир перевернётся с ног на голову.       Подхватив руками рясу, которая медленно тянется за ним по земле, путаясь в ногах, юноша скорее спешит к своей церкви, которую считает родным домом. Звоны колоколов становятся с каждым его новым шагом все интенсивнее, будто говоря о большой угрозе, нависшей над просторами небольшого посёлка, на окраине Сеула. Где-то с противоположной стороны гудит поезд, призывая граждан скорее взбираться в его недра, чтобы покинуть на некоторое время городишко, пока угроза жизни гражданам не минует, ведь только в таких случаях колокол звенит беспрерывно, собирая всех детей Божьих на защиту своего крова.       Священник, проваливаясь в образовавшиеся после дождя размытые ямы, скользит, стараясь забраться на небольшую вершину, марая в грязи руки и рясу, что уже по колено измазана в ней, демонстрируя не самый лучший образ пастора — даже если он спешит кому-то на помощь, не взирая на свои предпочтения и уставы, установленные церковью.       Кое-как забравшись на нужную высоту, мальчишка теребит мешающий подол, мчась со всех ног, стараясь успеть, ведь с каждым новым ударом звон колокола все тише, что вынуждает его сердце с силой биться о грудную клетку, говоря о представшей опасности, с которой будет не так просто справиться. Уже приближаясь вплотную к церковным вратам, юноша застывает на месте, стараясь понять: сон пред ним или реальность. Несколько раз моргнув, чтобы убедиться в том, что предстало перед взором, пастор прикладывает руки ко рту, ужасаясь от увиденной картины, что теперь на долгое время встанет непроглядной пеленой, не давая возможности видеть иное.       Все его братья и сестры полегли от напасти, нависшей над городишком, а сам мальчишка со страхом осматривает всех, пытаясь найти своего лучшего друга, но, как назло, ничего не выходит, ибо оторванные руки, валявшиеся вдали от тел; ноги, вывернутые невообразимым образом; тела, на которых разорваны церковные одеяния, а также имеется множество глубоких ран, говорящих о жутком монстре, будто вышедшем из самых затаенных уголков преисподней, где её долгое время держал в заточении Царь мертвых, наконец выпустив зверушку на волю; повернутые на 360 градусов шеи, с торчащими костями и гримаса боли на лицах павших не даёт Чону нормально разглядеть каждого, ведь приступы рвоты подступают комом к горлу, застревая там, заставляя его кривиться от боли в желудке и от увиденного.       Крепче обхватив руками живот, юноша старается отойти чуть подальше, скрываясь за возвышающимся над ним забором, что отгораживает великое строение от чужих, но, видимо, даже оно не способно остановить напасть, обухом свалившуюся на голову. Осев на землю, облокачиваясь спиной о деревянную поверхность, овеянную святой водой и духом Божьим, Чон тяжело выдыхает, стискивая челюсть, жмуря до боли глаза, стараясь отогнать представшую перед взором картинку, которая вызывает у него необъяснимые боли в желудке и рвотный ком в горле, что застрял в нем, не решаясь продвигаться далее, доставляя ещё больший дискомфорт.       Хрипение доносится до его слуха, вынуждая в момент застыть на месте, начиная дышать через раз, чтобы, если чудовище где-то рядом, не выдать своего местоположения, которое является наиболее уязвимым в этом месте. Чонгук поворачивается к забору, видя в нем небольшую щель, стараясь разглядеть того, кто издаёт это кряхтение, будто пытаясь выбраться отсюда, но пути назад уж нет, если хищник выбрал себе добычу.       Лунный свет падает с противоположной стороны церкви, пряча молодого священника в её тени, будто помогая спастись от нечести, вылезшей из самых недр Ада. Осмотрев через щелку территорию, которая только попадает в её кругозор, мальчишка замечает одного из своих наставников, с силой сдерживая подступившие слезы, ведь тому уже грозит неминуемая погибель. Старец карабкается, старается руками хвататься за траву, чтобы вытащить своё тело за пределы этого ужасного места, но в отблеске от купола видно одну очень ужасающую пастора деталь — ног у того уже нет. Бедный старый служитель старается спасти свою жизнь, не взирая на оторванные конечности, которые теперь будет с трудом найти в этой обители смерти. Кровь дорожкой остаётся за ним, когда он из последних сил старается продвигаться вперёд, вынуждая себя, истощая, но сильные человеческие руки хватают его за талию, утаскивая обратно во тьму церковную, откуда теперь слышится лишь душераздирающий крик, заставляющий Чона отвернуться, хватаясь за сердце, готовое от страха выпрыгнуть из груди и убежать восвояси, лишь бы не чувствовать больше этих мерзких ощущений, разрывающих изнутри.       Священнику кажется, будто он слышит дыхание смерти, нависшее над ним; будто чувствует как хищник вгрызается в тело его наставника, уродуя его до неузнаваемости; чувствует подступающие слезы, пеленой застлавшие взор. Он слышит этого монстра за своей спиной, но не может даже с места сдвинуться, чтобы попытаться спасти свою никчемную жизнь, ведь сейчас он балансирует на тонком острие меча, а легкий ветерок подталкивает его в разные стороны, где одна пропасть означает смерть, другая — жизнь.       Схватившись за висевший на шее крест, пастор начинает шепотом читать молитвы, дабы Бог наконец услышал его, отгоняя тьму вместе с тварями прочь, позволяя яркому свету возглавить небеса, отбив натиск темной армии.       — Отец Чон, — малец пугается, слыша свое имя, но не зная, откуда именно исходит голос, заставляя сильнее сжать в руках деревянный крест, который уже начал медленно впиваться в кожу, оставляя после себя неприятные, жгучие ощущения. — Я здесь, — Чонгук поворачивает голову в нужном направлении, видя перед собой своего лучшего друга, чьи черты лица являют собой благородный, мужественный образ, схожий с аристократической породой. — Уходим, пока оно не увидело нас, — его руки испачканы в крови, а ряса местами порвана, говоря о том, что ему еле удалось избежать неминуемой гибели, которая постигла их братьев и сестёр.        Пак хватает пастора за запястье, вынуждая встать, начиная бежать вдоль забора, убегая далеко за горизонт, в лесные пустоши, где это мерзкое создание не найдёт их, но, все же, остаётся другой вопрос: что же произошло всё-таки в церквушке, ведь теперь она является обителью исчадия Ада.

***

      Солнечные лучи без особых усилий проникают в полуразрушенный деревянный домик на опушке леса, скрытый подальше от чужих глаз, находясь в полном одиночестве среди высоких деревьев, окутывающих его огромными тенями, спадающими благодаря солнцу, висевшему в зените.       Капель стекает с зеленой травинки в озерцо, пуская круги. Легкий ветерок развивает пыльцу цветов по ветру, помогая мелким насекомым разносить семена. Оторванный листок дерева летит прямо в одну из дыр в крыше домишка, спадая прямо внутрь, тревожа сон молодого юноши, чьи волосы в творческом беспорядке разбросаны по лицу, щекоча нежную кожу.       Парнишка морщится от яркого луча, слепящего прямо в глаза, поворачиваясь на бок, нехотя разлепляя опухшие веки, стараясь сфокусировать своё зрение и привести в порядок разум, который старается снова провалить служителя церкви в сон. Приподнявшись на полу, на котором ему пришлось спать, светловолосый юнец поправляет свой подрясник, задравшийся чуть выше колен. Подушкой и одеялом послужили какие-то старые вещи, однажды оставленные в этом месте другими хозяевами, бросившими дом, который медленно начал разваливаться из-за многочисленных дождей.       Протерев миниатюрными кулачками глаза, Чимин поднимается, надевая рясу, которая лежала в стороне от него, ведь ночью спать в ней нельзя уставом их церкви, которая теперь служит домом демона. Пак поправляет торчавшие в стороны светлые волосы, направляясь на поиски священника, который, видимо, уже давно пробудился ото сна после ужасных событий и картины, стоявшей пред его глазами непробиваемой стеной.        — Отец Чон? — в недоумении спрашивает юнец, осматривая своего наставника, сидевшего к нему спиной, склонив голову к земле, подобно увядающему цветку, ожидающего своей скорой кончины.       Пастор слегка дергается, поворачиваясь на нежный зов, представая перед своим учеником не в самом лучшем виде: явные мешки под глазами говорят об отсутствии сна этой долгой ночью, которую ему пришлось провести в раздумьях, а слегка опухшее личико устало взирает, натягивая улыбку.       — Вы не спали, отец? — интересуется Чимин, садясь поодаль от наставника, внимательно осматривая его, ожидая ответа на свой вопрос.        — Нет, — грустно отвечает, толкая ногой небольшого размера камешек, скрывавшийся в траве. Не дав юнцу задать свой следующий вопрос, Чонгук сразу отвечает, зная некоторые действия со стороны своего лучшего друга. — Я думал о том, что мне следует делать дальше. Возможно, мне придётся вернуться туда, откуда мы вчера бежали, ибо оставлять все так, как есть, — не в моих силах, — горько усмехнувшись, Чон встаёт с крыльца полуразрушенного домика, начиная идти в лесную чащу, дав своим внутренним сомнениям долгожданный ответ, которого они требовали на протяжении этой долгой ночи так быстро кончившейся, отчего кажется, что времени дано было слишком мало на раздумья, тяжким бременем свалившиеся на хрупкие плечи юного священника, недавно занявшего своё место в этой цитадели Божьей.        Чимин не следует за своим учителем, которого считает своим другом, членом семьи, ведь тот вырастил его, дав необходимые знания и кров, способные помочь ему в дальнейшем. Возможно, что Паку удастся перейти под покровительство другой церкви, а после и вовсе занять там место священника, но это потом, сейчас он хочет помочь своему наставнику разобраться с чудовищем, вышедшим из недр земли, но что может сделать мальчишка, не смыслящий пока что ничего об этом жестоком мире? Он видит будто все другими глазами, доброту излучая и даря невообразимый свет, порой пугающий окружающих его людей, но ведь парнишка не виноват в том, что во всем он видит хорошее. Он просто тот, кем является, и его уже не изменить. Да, он не может пойти со своим учителем и надрать зад тому ублюдку, но разве он не может помочь иным способом? Конечно, может. И именно поэтому он собирается на время отсутсвия отца Чона сбежать в город, чтобы в другой церкви взять сказания о демонах, в которых обязательно должны быть вписаны ритуалы об их изгнании или, хотя бы, заклинания, способные побороть исчадий Ада.       Священник медленно ступает босыми ногами по свежей траве, чуть морщась от холода, ведь капли росы продолжают «восседать» на своих местах, капая на стопы Чонгука, которому неприятен холод с молода, ведь он всю свою жизнь провёл в тепле и уюте, под покровительством церквушки.        Шелест листьев со стороны пугает, но он продолжает идти к небольшому водоему, чтобы собрать в небольшую стеклянную баночку воды, ведь именно она является главным врагом всех порождений тьмы. Пастор по пути к озеру зевает, все время прикрывая рот рукой, стараясь отогнать дремоту, которая хочет склонить его ко сну, только он боится сейчас засыпать: демон на свободе, он занял одну из главных церквей, сделав своей харчевней, а теперь, если захочет, сможет сбежать, уничтожая любого на своём греховном пути. Чонгук дергается от воспоминаний прошедшего вечера, стараясь думать лишь о том, что ещё нужно для изгнания самого дьявола, только на ум ничего не приходит, а воспоминания вновь ложатся непроглядной пеленой, заставляя до боли закрывать глаза, чтобы более не видеть того ужаса, который ему пришлось тогда испытать при виде того монстра, действующего из темноты, но что будет, когда Чон решит войти в свою старую церквушку, намереваясь свершить затеянное? Неужели демон убьёт его? Или, все же, ему удастся победить того, навсегда отправив под ключ зверушку царя тьмы? Как жаль, что нельзя на несколько мгновений отправиться в будущее, дабы заранее узнать исход событий.       Священник наклоняется к чистой воде, набирая немного в баночку, после пряча в карман, чтобы точно не потерять по дороге обратно. Хоть сейчас главным является то, что надо изгнать демона из церкви, Чон не может решить, что делать с Паком, ведь тот совсем юн и неопытен в таком, а оставлять его одного в этом грязном лесу страшно, потому что иногда здесь находят пристанище разбойники, сошедшие с пути Господнего, вставшие на сторону зла, которое позволило им заниматься рукоблудством, прелюбодеянием и членовредительством. Жаль, что Чонгук просто не может отослать своего друга в другое место.       — Отец Чон, — Пак уже вернулся обратно, уже сидя на том же самом крыльце, ожидая своего наставника, дабы вручить ему полезную рукопись, способную помочь в изгнании монстра. — Это вам, я думаю, она поможет в свершении вашего решения, — твёрдо проговаривает Чимин, слегка наклоняясь вперёд, протягивая в руки священника пожелтевший пергамент, перевязанный стародавней печатью, на которой изображена пентаграмма.       — Я даже не знаю, как тебя благодарить? — Чонгук вправду рад тому, что теперь в его руках знания, которых ему ранее не доставало.       — Ничего не нужно. Главное: вернитесь живым, не оставьте меня одного, — просит Чимин, сдерживая подступившие к уголкам глаз слезы, которые готовы фонтаном вырваться наружу, водопадом стекая по розоватым щекам, покрывшимся румянцем.        — Обещаю, — единственное, что произносит пастор, кладя свою руку на опущенную голову лучшего друга, одними губами произнося нужные молитвы, способные защитить его от сил зла.       Больше они не говорят друг другу ни слова, ведь оба понимают всю тяжесть бытия, свалившегося на плечи: Пак увеличен любованием природы, чтобы не мешать свою наставнику, а Чонгук занят изучением полученной рукописи, в которой написано на латыни, но это не мешает ему её изучать, ведь если он хочет победить этого монстра, то этой ночью следует отправиться обратно, к церкви, чтобы к утру явиться туда, а после изгнать чудовище, освобождая оставшихся в городе людей от натиска, который способен нанести этот вредитель. Сейчас Чонгук лишь старается все тщательно представить в своей голове, но все настолько ужасает его, ведь он не знает во что именно превратилась его уютная церковь, теперь ставшая обителью зла.

***

      Солнце медленно взбирается на свой «трон», первыми лучами освещая полуразрушенную церквушку, около которой веет лишь смрадом смерти: оторванные конечности, трупы служителей святого храма и чудовище, засевшее внутри, чьё лицо никто не успел увидеть, сталкиваясь только со страхом и болью, которая искажалась на лице бедных, павших от лап монстра.       Тихое копошение около забора говорит о том, что кто-то решил пробраться в это ужасное место, чтобы найти себе на мягкое место приключений, способных свести к обрыву, на дне которого пустота; мрак, способный окутать и навсегда затянуть в свои владения.        Священник тяжело вздыхает, возвращаясь на то место, где в последний раз забрал его отсюда Чимин, отважно спасая тому жизнь. Руками впившись в свою рясу, Чонгук старается совладать с волнением, окутавшим его тело, которое моментально пробивает дрожь. Схватившись за сердце, которое чуть ли не выскакивает из грудной клетки, больно ударяясь о рёбра, Чон прикрывает глаза, мысленно давая себе наставления, способные привести в чувства, успокоить, ведь если не он победит монстра, то никто не сможет больше этого сделать, потому что входить в это здание никому более в этом городе не захочется.       Встав с земли, поправляя на груди крест, Чонгук твёрдыми шагами движется ко входу в церковь, не взирая на трупы своих братьев и сестёр, которых чудовище выложило в виде тропки, будто оно и ждало священника, медленно смакуя момент, когда тот самолично явится к нему, ведь слишком сильно он ему понравился в тот раз, когда впервые было суждено увидеться в этих стенах.        В церквушке все перевёрнуто, осколки валяются вдоль стен, а алтарь, стоявший в конце главного зала, гнусно перевёрнут, вызывая в груди пастора ужасные чувства, ведь никто не смеет тревожить святость этого места.

«Теперь он просто обязан освободить свой дом от натиска сил зла».

      Оглядевшись, чтобы найти хоть одну церковную свечу, священник подходит к перевернутому алтарю, присаживаясь, чтобы поднять с пола нужную ему для ритуала вещь, которая должна помочь в изгнании демона, поселившегося в этих стенах. Дыхание смерти разносится сзади, шевеля волосы пастора на затылке, заставляя их встать дыбом, вынуждая мальчишку замереть на месте, справляясь с волнением, которое мгновенно завладело телом, парализовывая, не давая даже с места сдвинуться. Тяжесть холода надавливает на его плечи, говоря о присутствии чудовища в этих местах, что пугает юношу, который готов сквозь землю провалиться, лишь бы больше не ощущать этих ужасных чувств, которые вызывает у него исчадие Ада, способное моментально завладеть его разумом, после заставляя идти греховным путём, полным членовредительства, богохульства, рукоблудия и ярости.        В голове судорожно начинают всплывать различные молитвы, способные помочь в этой тяжелой ситуации, благодаря чему Чонгук чувствует облегчение после прочтения заклинания, быстро поднимаясь с места, крепко сжимая в руках свечу, которую следует зажечь перед центральной картиной Бога, расположенной прямо перед ним.       Немного попотев, священник все же ставит алтарь на место, разворачивая его к картине Бога, ставя посередине чашу и свечу, попутно зажигая её. Достав из кармана баночку со святой водой, Гук открывает её, выливая в посуду. Перекрестив воду три раза, Чон начинает читать нужное заклинание, прикрывая глаза и складывая руки в молитвенную позу.       Дуновение легкого, даже слегка отстранённого от мира сего, ветра снова пугает Чона, но тот, удерживая себя мысленно силой воли, продолжает читать заклинание, не допуская ни единой ошибки. Да, уроки в этой церкви прошли не зря: здесь отлично обучили быстро и безошибочно заучивать нужные письмена.       — Какой же ты всё-таки настырный, — слегка хрипловатый и властный голос разносится за спиной священника, отчего тот явно вздрагивает, прекращая читать молитву, роняя свечу на пол, огонь которой потухает.       Обернувшись, Гук не видит никого, что приводит его ещё в больший ужас, ведь юноша был уверен, что слышал за своей спиной голос, точно не принадлежащий служителю церкви. Значит, демон рядом, выжидает, ищет нужного момента, чтобы избавиться от пастора, посмевшего ступить на теперь уже его земли. Решив, что воображение сыграло с ним злую шутку, Чонгук осторожно поднимает свечу с пола, попутно зажигая, вновь перекрещивая три раза святую воду, начиная читать нужное заклинание с самого начала.       — В чем смысл, если оно тебе не поможет? — пастор не успевает произнести во второй раз молитву, снова роняя несчастную свечу на пол, медленно, с некой опаской, поворачиваясь на звук.       Священник видит пред собой восседающего на перевёрнутой скамье парня с темными, небрежно уложенными, волосами, красноватыми глазами, горящими в темноте, выдавая его нечеловеческую сущность, и белые клыки, торчащие из-под верхней губы, говоря о том, кто перед ним на самом деле — вампир. В этот раз удача не на стороне Чона, ведь таких тварей победить подобным заклинанием невозможно.        Несколько раз мотнув головой в разные стороны, Гук пытается найти путь к отступлению, чтобы не сильно привлекать внимание обитателя ночи.        — Ты не сможешь уйти от меня, — вновь существо подаёт свой голос, заставляя табуну мурашек пробежать по спине бедного мальчишки, когда-то решившего встать на путь Господний. — По-крайней мере, пока я тебе этого не позволю, милый священник, — вампир усмехается, вставая с ребра скамьи, начиная медленными шагами приближаться к своей жертве, застывшей от страха на месте. — Кстати, раз уж ты так сильно оплошал, скажу тебе своё имя, сладкий. Меня зовут Ким Тэхён, а ты Чонгук, верно? — спрашивает он, пугая парнишку сильнее, ведь он не говорил этому монстру ничего, стараясь сохранять молчание даже в столь напряженной ситуации.        Чонгук отступает назад, упираясь спиной в алтарь, судорожно оглядываясь по сторонам, пытаясь найти хоть что-нибудь, что поможет ему сбежать из лап Кима.       — Знаешь, я давно наблюдал за тобой. Даже в тот момент, когда ты бежал от меня с тем светлым парнем, — хриплый голос разносится прямо над ухом, опаляя то своим холодным дыханием, заставляя нутро Чона сжаться, в страхе раскрывая свои шоколадные глаза. — Слышал, такие, как ты, помогают всем. Помоги мне, а, взамен, я, возможно, тебя не убью, — Тэ хватает пастора за шею, слегка сжимая; рука вампира напрягается, отчего темно-синие вены выпирают, когда он поднимает Гука над землёй, кидая в центр главного зала, нависая сверху. — Я очень давно стал таким, каким ты сейчас видишь меня, но... Я был человеком, а сейчас мои прежние повадки хотят взять вверх, а раньше я любил брать таких невинных мальчишек, как ты, поэтому не оплошай, если хочешь выжить, — Ким снова сжимает свою руку на бледноватой шее священника, впиваясь в его губы яростным поцелуем, прокусывая нижнюю губу, втягивая в себя, высасывая необходимую жизненную энергию, отбирая её у бедного мальчишки, решившего той ночью справиться с демоном, который оказался другим существом.       Чонгук пытается отбиваться, начиная бить небольшими кулачками вампира по рёбрам, но тот, как-будто, и вовсе не чувствует боли, лишь искажаясь в гадковатой ухмылке, заставляя Чона пасть духом от одного его вида. Ударив пастора по лицу, чтобы тот угомонился, Ким слизывает выступившую кровь со скулы, рывком снимает крест, отбрасывая в сторону, разрывая монашескую рясу, позволяя тряпкам лежать под ним на холодном полу, оголяя подкаченный торс, при виде которого у Тэ загораются глаза, пылая ярой похотью.       — Лучше будь хорошим мальчиком, иначе, в противном случае, я выпью всю твою кровь до последней капли.        Чонгук замолкает, понимая, что перед ним не самый обычный вампир, ведь подобные твари не переносят солнечного света, а он спокойно восседает на своей жертве, покрывая невесомыми поцелуями бледноватую шейку, на которой аппетитно выступили зеленоватые венки, так и меняющие сделать в том месте укус, разрывая ткани, попадая прямо в цель, чтобы кровь хлыстала как из фонтана. Ким проводит языком, подобно лезвию, вдоль шеи, спускаясь ниже, начиная соблазнительно посасывать выпирающую косточку, попутно раздвигая стройные, подтянутые ножки парня, разрывая на нем оставшуюся одежду.       Снова крик исходит из уст священника, лаская слух Тэхена, который упивается этими сладостными звуками, будоражащими его зверское нутро. Мальчишка сдерживается, старается терпеть, пытаясь не издавать ни звука, но манипуляции этого искусного вампира улетучивают его разум, медленно позволяя ступить на путь греха, о чем после, возможно, Чон будет жалеть, но не сейчас, когда он пытается всеми силами оттолкнуть от себя ненасытного Тэ, просто-напросто хватающего его руки, фиксируя над головой.        — Плохой мальчик, — шепчет в губы Ким, всасывая нижнюю губу. — Таких надо наказывать, — заканчивает вампир, впиваясь клыками в аппетитную шейку, разрывая кожные ткани, медленно попивая алую жидкость, железноватым вкусом осевшая на языке, проникая внутрь, распространяясь по сосудам.       Чонгук вскрикивает от адской боли, а слезы застывают в глазах туманной пеленой, заграждая взор, не позволяя тому ничего более рассмотреть — только чувствовать болезненные укусы по всему телу: ключицы, грудь, мышцы пресса. Ничто не осталось без внимания этого ненасытного монстра.       Ким рывком переворачивает священника на живот, приподнимая его зад, снимая с себя штаны, оставаясь обнаженным — снизу, одетым — сверху. Пристроившись возбужденным органом к заднице Гука, который сдерживает слезы, стискивая челюсти, сжимая руки в кулаки до побеления костяшек, отчего кожа натягивается на них, готовая вот-вот разорваться, оголяя красно-белые мышечные ткани. Прижавшись к спине мальчишки, Тэ начинает интенсивно водить своей рукой вдоль его члена, обводя пальцами каждую выпирающую венку, которые расписали его пенис, словно это холст величайшего художника, снова взявшегося за свою кисть. Слегка сжав член у самого основания, Тэхен ведёт вверх, останавливаясь на головке, надавливая на ту большим пальцем, заставляя бедного пастора изнывать от внезапно нахлынувшего возбуждения, окутавшего все его тело.

«Теперь он полностью погряз в этом омуте похоти».

       Гук позорно быстро кончает, ведь ранее он не имел возможности ощущать подобное, дав обет, но сейчас, когда он просто не имеет права отказаться, его нутро хочет прочувствовать все прелести подобного занятия, но вот разум против, зажигая красную лампочку внутри, говоря: «Беги, дурак».       Собрав сперму мальчишки с пола, Ким подносит измазанные в ней пальцы к сжимающемуся колечку мышц, надавливая, вставляя сначала один палец, затем последующие. Раздвигая их на манер ножниц, вампир пытается разработать девственную дырочку, уже изнывая от распирающего желания, которое буквально овладело его телом.       Вынув пальцы, а после облизав их, пошло причмокивая, Ким подносит к анусу головку члена, рывком входя до самого основания, заставляя Чонгука выгнуться до хруста в спине, издавая истошный крик, больше походивший о мольбе о помощи. Тэхен, не жалея свою жертву на этот вечер, начинает яростно вдалбливаться в его тело, вырывая из груди стоны боли. Воздух давно пропитался смрадом смерти, запахом секса и мускуса, вышибая все мозги Тэ, отчего тот совершает более яростные толчки, заполоняя весь главный зал церкви пошлыми ударами яиц о задницу, отчего любой, нечаянно услышавший, покраснел бы, сбегая куда подальше.       Ким делает несколько финальных толков, до адской боли царапая бёдра мальчишки, сдирая кожу, кончая внутрь, заполоняя его всего. Сладостная истома разливается по венам вампира, когда тот опадает на спину Чона, не собираясь пока что вынимать свой член из его задницы, чувствуя, как он сжимает его изнутри, будто не давая выйти.       — А знаешь, — хрипит Тэ, снова впиваясь клыками в шею Чонгука, заставляя того вскрикнуть осипшим голосом. — Я не убью тебя, потому что мы ещё не раз совершим подобное, ведь так?