Конец погони

      Высеченная титанами зала пугала и восхищала. Исполинские троны древних созданий; мистические горящие руны, прочитать которые никому не удавалось; статуи, изголовья которых терялись из виду — все это завораживало и вселяло трепет. Даже величайшие герои Азерота здесь, в вечности запредельной тьмы, ощущали незначительность собственной жизни и подвигов для бесконечности времени и миров. Лишь один не терял самообладания даже в окружении Творцов. Его сжигали изнутри совсем другие чувства.       Иллидан стоял посреди опустевшей залы и отрешенно смотрел вверх. Истинное зрение позволяло ему обратиться к своим воспоминаниям и вновь увидеть все, как наяву. Он вспоминал все, чем дорожил, и все, что потерял, травя свою душу и распаляя ярость в сердце, которой должно было хватить на тысячелетия заточения. Самые болезненные воспоминания — ссору с братом, отречение Кенария, отказ Тирэнд и заточение в плену у собственного народа — он чередовал с редкими счастливыми воспоминаниями из детства и робкими тайными мечтами и надеждами, спрятанными от ума Искусителя так глубоко и надежно, что порой Иллидан сам удивлялся способности своего сердца испытывать такие искренние и нежные чувства.       Шагов стражницы он не слышал, но увидел ее еще в тот миг, когда она решилась искать его.       — Чего тебе? — Предатель даже не обернулся на свою бывшую тюремщицу.       — Все уже здесь. Маги, воины, шаманы, друиды… Я в жизни не видела, чтобы такое количество ордынцев и солдат Альянса собирались вместе на одной стороне поля боя. Решила, что стоит найти тебя.       — Ну, нашла… И что дальше?       Мэв презрительно фыркнула.       — Ничего.       Полудемон, все еще не оборачиваясь, лишь чуть-чуть склонил голову в сторону женщины и саркастично изогнул брови. Он явно ждал продолжения фразы, но не собирался о чем-либо спрашивать. Мэв сжала губы и, игнорируя душившую ее ярость, продолжила:       — Мы оба знаем, что эта погоня бессмысленна, но и без нее моя жизнь не имеет смысла. Пока мой дух имеет плоть, я буду идти по твоему следу.       — Зачем?       Это напускное равнодушие и простые, формальные вопросы начали раздражать.       — Потому что ты предатель. Убийца. Осквернитель.       Иллидан клыкасто ухмыльнулся:       — Бьешь едко, но не метко. Если так хочешь в последний раз обменяться грубостями, может, снимешь шлем? Сделаем это… С глазу на глаз.       Мэв невольно рассмеялась нелепой шутке, но шлем сняла, а следом за ним подшлемник. Белые, с нитями серебряной седины пережитых потерь, волосы упали на лицо женщины. Мокрые от пота у висков и лба, короткие пряди были то ли опалены магической вспышкой, то ли в спешке, неровно и грубо, обрезаны ножом, чтобы не мешались в бою. Взгляд был пустым, колючим и слегка безумным, впрочем, такими глазами смотрели на мир почти все, кто дожил до последнего боя с Легионом.       Чуть помедлив, Мэв сняла латную перчатку и громоздкий устрашающий доспех-полумесяц со спины. Неловко пристроенный у колонны он с жутким скрежетом сполз на пол, заставив женщину поежиться. Несколькими секундами позже, рядом с ним на полу оказался и тяжелый меховой плащ. Сняв часть обмундирования эльфийка словно уменьшилась вдвое, вновь обретя присущую ее народу стройность и миниатюрность.       — Не торопись раздеваться.       — Как будто ты не знаешь, зачем я пришла.       Наконец-то Иллидан соизволил повернуться в ее сторону, а не только бросать короткие фразы из-за плеча.       — Что ж, твоя одержимость действительно всесторонняя. Это даже забавно. Но что было раньше?       — Какая, к демону, разница?       Повисла гнетущая тишина. Бывшие враги смотрели друг на друга прямо и слегка устало, не отрицая очевидное, но не зная как начать. Мэв сдалась первой, разорвав зрительный контакт и опустив взгляд. Полудемон вновь усмехнулся. Грудь Иллидана вздымалась от глубокого дыхания, спина, не чувствуя веса крыльев, была гордо выпрямлена, а мышцы напряжены, словно первый шаг давался ему тяжело. Тяжелая поступь эхом отозвалась в глубинах зала.       Когда он встал напротив бывшей пленительницы, Мэв всем телом ощутила тяжесть его ненависти. Он стоял перед ней, огромный, словно высеченный из скалы, величественный и сильный, демонические отметки на его коже пульсировали противоестественным зеленым светом, от которого заслезились глаза. Когтистым пальцем Иллидан провел по безвольно обвисшей ладони стражницы вверх, вдоль локтя и по плечу, пока не коснулся ее шеи медленно и аккуратно, словно борясь с желанием сомкнуть на ней руки, переломив ее и оборвав тем самым жизнь запутавшейся тюремщицы. Вместо этого он одним быстрым движением сорвал крепления ремней оставшегося на женщине доспеха. Тяжелый нагрудник с грохотом рухнул на пол, но Мэв показалось, что даже этот звук не способен заглушить биение ее сердца. Борясь с головокружением, она почувствовала, как пальцы Иллидана пробежались по завязкам изношенного поддоспешника, и позволила стянуть его с себя.       На Мэв осталась только совсем простая рубашка из грубого льна, пошитая смурной дворфийкой в одном из портовых городов, куда стражницу заносила служба. Заношенная, посеревшая от стирок в речной воде, она была совсем не похожа на тонкие, отороченные невесомым кружевом, изящные одежды, которые предпочитали большинство эльфов. Как и ее владелица, рубашка была строго практична и максимально проста. Иллидан медленно потянул за шнуровку, ослабляя воротник. Оголенная шея Мэв была длинной и тонкой, а показавшиеся ключицы необычайно хрупкими. Кончиками пальцев Предатель провел вдоль тонкой косточки, едва ощутимо оцарапав кожу. Когда он склонился над ней, губами касаясь основания шеи, Мэв не сдержалась и судорожно вздохнула, словно опьяненная полыневым запахом полудемона, чем вызвала очередную ухмылку.       Губы предателя были сухими и обветренными, губы Мэв — почти бесчувственными и искусанными. Их первый поцелуй был горьким, пропахшим болью, безжизненным, как пустыни разрушенного Силитуса. Соприкоснувшись двое замерли на несколько секунд, словно не веря в происходящее, а затем Иллидан внезапно обхватил девушку, сжимая руки на ее плече и талии, а Мэв покорно расслабилась и отдалась охватившим ее эмоциям. Кожей она ощущала обжигающий жар демонических отметок, но не могла допустить и мысли об отстранении. За жалкие секунды поцелуй, еще год назад показавшийся бы ей тошнотворным безумием, занял все ее сознание, будя в ней невероятные чувства. Губы мужчины ласкали ее, тонкий язык очертил контур нижней губы, болезненно задев образовавшуюся утром трещину, мгновенно закровившую от столь бесцеремонного обращения. Мэв судорожно выдохнула и вцепилась в плечи Предателя так крепко, словно боялась упасть.       Поцелуй был долгим и мучительно-дразнящим. С тихим шелестом Иллидан распахнул крылья и сомкнул их над головой Мэв, пряча их от всего мира, а его настырные руки тем временем ослабляли ремни ее набедренников.       — Стой… — Маэв удивилась собственному голосу, теперь не просто хриплому, а по-детски тихому — Подожди!..       Мужчина оторвался от ее губ и удивленно поднял бровь. Стражница уперлась руками в грудь Предателя, пытаясь отстраниться. Закусив губу Мэв твердо посмотрела на скрытое в тени крыльев лицо Иллидана и произнесла:       — Я хочу увидеть твои… глаза… — Мэв на секунду запнулась — Твое лицо. Без повязки.       Атмосфера из романтичной мгновенно стала гнетущей, все нарастающее напряжение начало давить на грудь женщины, мешая дышать. Мужчина нахмурился и отступил, сворачивая крылья за спиной, разочарованный и обозленный он вновь стал той угрозой, с которой Мэв когда-то поклялась бороться.       Разум подсказывал тюремщице, что ей ничего не угрожает, что теперь они союзники и у них одна общая цель, но инстинкты твердили обратное. Когда стражница уже готова была сорваться с места и схватить столь легкомысленно брошенное оружие, Иллидан глубоко вздохнул и провел рукой по лицу, словно стирая с него невидимую липкую паутину. Сжав пальцы на переносице он прошептал:       — Раньше тебя это никогда не интересовало. Даже в самые веселые годы моего заточения, когда твои пытки были максимально изощренными, ты никогда не трогала повязку.       - Я… — Мэв невольно сглотнула, в горле пересохло и голос женщины предал ее, став совсем хриплым и тихим, лишь подчеркивая глубину дыхания — я боялась пожалеть тебя. Твоя боль радовала меня, но также я боялась, что если увижу твои увечья — моя рука дрогнет, а злость — ослабнет. Поэтому после каждой пытки к тебе приходила лекарь и крепко бинтовала твои раны. Я хотела, чтобы ты жил долго и также долго мучился, но не хотела видеть дела рук своих.       От этих слов кожа полудемона, помнящая безжалостный хлыст стражницы, заныла, против воли Иллидан сжал кулаки, и гневно взглянул в лицо бывшей тюремщицы, словно пытаясь найти в ее эмоциях хоть крупинку раскаяния. Как он помнил свой гнев и унижение, так и его тело каждой клеточкой помнило причиненную боль. Несколько секунд растянулись часами, прежде, чем он обуздал свои чувства и процедил сквозь зубы:       - Надо же. У моей маленькой тюремщицы есть сердце.       - У меня был брат, Иллидан. Если ты помнишь, конечно. У меня была семья. Девочкой я играла с ними в лесу, плела венки и возносила мольбы Элуне. У меня… — слова застряли в горле. Но Иллидан понял ее и без них. Молча он опустился на колени и уперся лбом ей в грудь. На секунду женщина перестала дышать, привыкая к навалившейся на нее тяжести, а потом подняла руки и аккуратно потянула за держащую хвост ленту. Иссиня-черные волосы мужчины рассыпались по плечам и Мэв позволила себе запустить пальцы в спутанные пряди. Рога полудемона мешали ей, но, она бережно, локон за локоном, перебирала волосы, раскладывая их на пробор и невесомо массируя кожу.       Руки Мев ощутимо дрогнули, когда она нащупала ссохшийся узел на затылке. Иллидан усмехнулся внезапной робости своей надзирательницы. За долгие годы ткань повязки огрубела и ссохлась, вода и кровь пропитали волокна, превратив их в жесткую проволоку. Длинные темные волосы запутались в ленте и мешали. Наконец, с тихим скрипом, узел поддался. Сначала неохотно, словно нити срослись в единое целое, и приходилось тянуть изо всех сил, вытягивая лоскуты материи, потом быстрее и легче, пока ткань не распалась ветошью в руках Мэв, освобождая лицо предателя.       Она клялась себе, что сдержит свои эмоции, будь то ужас или отвращение, но резкий и глубокий вдох выдал все ее чувства. Тень человечности едва коснувшаяся лица Иллидана исчезла. Лицо предателя снова стало напоминать древнюю грубую маску — безжизненную и безэмоциональную. Мэв часто думала о том, как выглядит лицо Предателя без ткани, она представляла затянутые шрамами глазницы, но то, что она видела сейчас было в разы страшнее всего, что могло нарисовать ее воображение. Глазницы Иллидана были пустыми и черными, а в глубине их плескался потусторонний зеленый свет. Место, где раньше были веки, было обожженным, но, несмотря на давность травмы, кожа — блестящая и натянутая — словно плавилась до сих пор. Безобразные грубые шрамы тянулись вдоль висков. Стянутая кожа была сухой и жесткой.       — Ты сделал это сам?       — Я сделал это, чтобы увидеть. — уклончиво ответил предатель.       Кончиками пальцев, словно боясь пробудить давно угасшую боль, Мэв провела вдоль пустой глазницы. Пришла очередь Иллидана вздрагивать — слишком непривычным было ощущение чужих рук на лице.       — Ее руки явно были нежнее.       — Она никогда бы не коснулась меня теперь. Но ты права. Ее руки были молоком. Нежнее шелка и мягче меда, созданные не для оружия. Лунный свет целовал их каждую ночь, как и мой брат. Да, они созданы для поцелуев. — лицо Иллидана смягчилось, суровая складка между бровями постепенно разгладилась и губы тронула нежная улыбка. Он обращался к своим воспоминаниям, погружался в них, радовался им, как драгоценному сокровищу, но Мэв, наоборот, напрягалась все больше и больше.       Каждое его слово обрывало что-то в ее душе, солью втираясь в глубокие раны. Сама того не заметив, она перестала гладить его волосы, с силой вцепившись в одну прядь.       — Злость тебе к лицу, моя маленькая тюремщица.       Предатель мягко накрыл ее руку своей, намекая, что волосы стоит отпустить. Нехотя женщина разжала пальцы и позволила Иллидану прижаться к ее животу.       — Не ревнуй. Ни одна женщина не была со мной так долго, как ты.       Ладони предателя невесомо легли на бедра Мэв и уверенно заскользили выше вдоль талии оголяя пресс. От нижних ребер до пупка тянулся старый рваный шрам, едва ли, впрочем, портивший открывающееся зрелище. Стражница отличалась фигурой хлыста, жилистая и подтянутая, практически лишенная нежных девичьих округлостей и соблазнительного изгиба талии. От прикосновения губ Иллидана под ее тонкой сиреневой кожей напряглись стальные мышцы.       Медленно скользя губами по телу тюремщицы предатель помогал ей освободиться от одежды. Волосы Мэв растрепались, когда она стягивала с себя рубашку, под которой была лишь повязка из нескольких полосок льна, стягивающая грудь. Иллидан не стал возиться, распутывая хитроумную конструкцию, и просто разорвал ткань, освобождая тело тюремщицы. Когда его губы обхватили темный сосок, Мэв замерла на мгновение, но в ту же секунду тихо застонала от удовольствия. Вопреки всему губы полудемона были нежными и нетребовательными, а язык — мягким и теплым. Грубая ладонь легла на вторую грудь, слегка сжимая ее. Бывшая тюремщица почувствовала, как задрожали ее ноги и позволила себе опереться на плечи все еще стоящего перед ней на коленях мужчины. Ощутив слабость женщины Иллидан подхватил ее за бедра и усадил себе на колени. Их губы вновь соприкоснулись. Если первый их поцелуй был скупым и грубым, то теперь с каждой секундой двое все жарче отдавались ему, прижимаясь друг к другу. Их жажда близости была похожа на жажду смертного в пустыне — неутолимая и болезненная. Руки полудемона сжимали бедра стражницы и та буквально чувствовала, как на них расцветают пунцовые синяки.       Мэв охватила дрожь, когда требовательные пальцы Иллидана пробежались по шнуровке на ее брюках. Чтобы скрыть предательскую слабость она вцепилась в основание крыльев предателя и уткнулась лицом в его плечо.       — Мы еще ничего не сделали, а твое тело уже охотнее подчиняется мне, чем тебе? Теряешь хватку, моя маленькая тюремщица.       Уязвленная стражница вцепилась зубами в шею полудемона, оставляя на ней кровящий засос, и прижалась к паху Иллидана, ощущая все скопившееся напряжение.       — Не больше чем ты, самообладание.       В следующее мгновение Иллидан уже лежал на полу, а Мэв одной рукой сжимала его горло, а второй расстегивала его ремень и шнуровку штанов. Расправившись с этим, женщина провела кончиком языка от подбородка полудемона до мочки уха, слегка прикусив ее и выпрямилась. Предатель лежал перед ней, словно распятый: широко раскинув крылья и внимательно глядя на нее, ожидая дальнейших действий. Темные волосы разметались по полу пугающей мрачной аурой, брюки были приспущены чуть ниже бедер, а руки в нетерпении обхватили член.       Избавляясь от оставшейся одежды тюремщица насмешливо произнесла:       — Я хочу видеть тебя таким всегда.       Иллидан не ответил, а лишь слегка улыбнулся, наблюдая за движениями женщины. Словно издеваясь над бывшим врагом Мэв села на бедра Иллидана, легко касаясь половыми губами его твердого члена. Стражница явно дразнила мужчину, наслаждаясь его подчиненным положением, едва ощутимо гладя ствол и водя бедрами из стороны в сторону. Предатель положил руку на ее живот, чуть выше лобка, подталкивая в нужном направлении.       Мэв медленно опустилась на член полудемона, и внутри у нее все трепетало от восторга, словно она была шебутным летним котенком, впервые покинувшим пещеру и увидевшим огромный мир вокруг. Иллидан сжал бедра эльфийки и откинулся назад, острый кадык двинулся, а губы тронула скупая нежная улыбка.       — Тирэнд…       Имя было произнесено едва слышно, неуловимо для уха простых смертных, но чуткий слух стражницы не пропустил его. Мэв дернулась и, не жалея сил, ударила мужчину в грудь кулаком. Не то чтобы исполинскому воину, в чьих жилах текла демоническая кровь, этот удар нанес хоть какой-то урон, но не дал игнорировать гнев.       Разочарованно рыкнув, Иллидан резко перевернулся, подминая под себя стражницу. Мускулистые руки опустились по обе стороны от ее головы, а длинные темные волосы спутанной тенью закрыли все вокруг. Впервые в жизни, Мэв ощутила себя воспетой в легендах хрупкой эльфийкой. Даже будучи закаленным в сотнях битв солдатом, она бы не сумела дать отпор. Но захотела бы? В пустых глазницах наполненных зеленью скверны полыхнула ярость, горечь и боль.       — Ужасная, ревнивая, жадная женщина. Ты ни на секунду не дашь мне забыться?!       Тюремщица гневно сжала челюсти, вцепилась в волосы склонившегося над ней мужчины и, глядя прямо ему в лицо ответила:       — Никогда.       Забросив ноги женщины себе на плечи, Иллидан начал двигаться грубо и быстро. Стражнице не оставалось ничего другого, кроме как вцепиться в его плечи и громко стонать от удовольствия. Застарелая ненависть, годы плена и погонь и многовековая война постепенно теряли свое значение. Весь мир сейчас был сосредоточен для них в этой комнате и в этой близости.       Мэв чувствовала член Иллидана в своем теле, но не сходила с ума от ужаса и отвращения, как ей представлялось это ранее. Ощущение физической заполненности подарило ей чувство невероятного морального удовлетворения. Внезапно все встало на свои места и стало так, как должно было быть, словно это был логичный и единственный возможный финал для их отношений.       Руки полудемона свободно блуждали по ее телу, то сжимая грудь, то оцарапывая бока, бедра и ноги. Сама Мэв то цеплялась за предплечья мужчины, то устало роняла руки на пол. Их пальцы переплелись, когда предатель склонился над ней, неистово целуя. Мэв глубоко застонала, чувствуя, как спазм скрутил все ее мышцы, заставляя выгнуться навстречу предателю и прижаться к его груди. Иллидан коротко рыкнул, зарываясь руками в волосы женщины и вдыхая запах ее тела. Движение. Еще одно. Вспышка. Оргазм был ярким и долгожданным. Стражница устало повалилась на пол, впервые ощутив всю его жесткость, с ее сознания словно пала пелена, мешавшая ей воспринимать реальность. Она лежала и чувствовала легкую пульсацию в бедрах и боль в неудобно согнутой пояснице, как по всему телу зудом отзываются следы неосторожных когтей и зубов и ноет от грубого обращения спина, чувствовала липкий пот, скопившийся вдоль позвоночника, горячую сперму, стекающую по ложбинке между ягодицами.       — Шикарно выглядишь, Мэв… — Иллидан вновь смотрел на нее сверху вниз и ухмылялся — Возможно, у меня появится повод вернуться.       Стражница громко фыркнула, вкладывая в этот жест все свои чувства и мысли по этому поводу.       — И не надейся. Я не стану носить твоего ублюдка.       Предатель лишь улыбнулся, сжал пальцами подбородок бывшей надзирательницы и прижался губами к ее рту.