Selachimorpha

Тяжёлый день медленно, но верно подходил к концу. Ехать в участок уже не было смысла — до окончания смены оставалось жалких минут десять, и это с учётом того, что сам путь до участка занимал двадцать. Вещи все были в машине, да и на кой чёрт возвращаться, если завтра всё равно выйдешь на работу? Никакого смысла. Всё может подождать. И телефон, забытый на столе, и документы, и один-два незаполненных отчёта. Поэтому сейчас девятисотый и Рид неспешно бродили по пустому торговому центру. Андроид терпеливо ждал, пока детектив подберёт себе более-менее здоровый набор продуктов для ужина. Ну, как ждал. Шёл, внимательно наблюдая за Ридом, отбирал лапшу быстрого приготовления, возвращал на место консервы — и всё это молча. Без каких-либо признаков внешнего раздражения, тихой ругани, вздохов. Даже диод стабильно горел синим, не мигая. Будто бы девятисотый и не делал ничего. Ну, а детектив… Что с ним сделаешь? Отношения пусть и наладились за долгое время работы вместе, но Рид всё ещё был неисправим. Забывал, что девятисотый более чем сносно готовит, и отказывался покупать нормальные продукты. Но в то же время Гэвин отмечал, что бродить среди стеллажей с андроидом было уже не так раздражающе, как раньше. Скорее сейчас это всё можно было даже назвать увлекательным. Вкусы детектива и девятисотого не то чтобы совпадали, но тем не менее, это было куда интереснее, чем посещение супермаркета в гордом одиночестве Только вот даже у машины не бесконечный запас терпения. Ричард устаёт сопротивляться, так что оставляет мужчину один на один с, казалось, бы бесконечными рядами далеко не самой полезной еды и отвлекается на игрушки в другом отделе. Такое ужасное расположение, конечно же, бесило, но в последние годы всё меньше людей заходило в магазины. Основными посетителями были андроиды, забирающие либо заранее оформленный заказ где-то у терминалов оплаты, либо быстро находящие всё необходимое. Их эстетическая составляющая магазина и полок не волновала. А потому всем давно стало наплевать. — Рид, смотри! — В голосе слышится слишком много радости для обычно равнодушного робота, девятка хлопает детектива по плечу и с видом невероятной гордости показывает ему плюшевую акулу. — На тебя похожа. — Что? Блядь, да с чего вообще это вдруг? — Гэвин невольно уворачивается от плюшевой морды, которая скалилась на него вышитыми зубами. В принципе, быть акулой не так уж плохо, но ассоциативный ряд Ричарда вызывал много вопросов. Очень много вопросов, на которые детектив не то чтобы хочет узнать ответы. — Ты когда усмехаешься, невольно скалишься, что ли… Именно когда ругаешься с кем-то из отдела или шутишь жестко. — Ричард опускает взгляд на игрушку, крутит её в руках, снова рассматривает, создаётся впечатление, что вовсе не он её пару минут назад взял, а лишь сейчас заметил, увидел впервые. Андроид сминает её в пальцах, отмечая, насколько это действие оказывается приятным. Да ну и правда ведь — похож. Ни с кем другим у андроида ассоциаций не проходило. Кот? Рид наоборот вечно пытается выбраться на дело, оттолкнуть девятисотого, самостоятельно напялить на кого наручники и увести. Быть может, Ричард ещё и о лисице думал, да только вот Гэвин не так, чтобы хитрый. Он всё в лоб говорит, и не сбегает чуть что, трусливо, как этот мелкий хищник. Так что акула. Акула и никто больше. — Окей, когда мы будем проходить мимо отдела с электроприборами, я покажу на какой из них похож ты. — беззлобно усмехнулся Гэвин, отбирая из рук андроида игрушку, в этот момент твёрдо решая её… купить. И нет, вовсе не потому что Ричард смотрел на нее с такой радостью, а просто так. Ведь это просто клёвая акула. Девятка с заметным удивлением наблюдает сначала за тем, как с некоторой небрежностью акулу перехватывают. Он уже ждёт недовольное «верни, где взял», но та оказывается в тележке. Андроид даже голову набок склоняет, но не спрашивает ничего. Слишком приятно было осознавать, что его маленькая шутка в итоге вместе с ним отправится домой.

***

Снова голос андроид подаёт лишь дома, когда стоит посреди кухни в одних носках. (ибо нехрен, в доме чисто, и пол помыт, нет, Гэвин, мне плевать, что дом твой — ты снимаешь ботинки и ищешь проклятые тапки) Пиво отправляется в холодильник. Снэки — в шкафчик. — На самом деле, шутка про мультиварку была паршивой. — Светло-серые глаза андроида устремляются на детектива. Вот что-что, а скрывал эмоции он неплохо. Не зная эту машину, было действительно сложно заметить, как она с трудом выдавливает из себя по букве. — Но у неё такая же модель! Вы почти что родственники, Ричард! — Гэвин смеётся. С чувством так, долго, уже давно позабыв о произошедшем. Нет, ну надо же, удача, когда они направлялись к кассе — на его глаза попалась машина с тем же RK900. Было просто невозможно оставить такую обширную тему для шуток неотмеченной. Однако в итоге веселье вскоре сходит на нет, а виной тому насущные проблемы — сейчас у Рида есть любимое пиво и чёртова пицца которая по диаметру не влазит в проклятую микроволновку! А греть её кусками — это какое-то блядское извращение и неебическая трата времени. Из-за злобы на производителей пиццы, на создателей маленьких микроволновок и на самого себя Гэвин вовсе не замечает перемен в интонациях своего напарника. Вот совсем. Несмотря на свою профессию, он был до чёртиков невнимателен к окружающим. Однако спустя ещё несколько минут мучений мужчина с искренним удивлением оборачивается. Ричард реально что ли грузился этим все это время? Охренеть просто. — Дай сюда. — Девятисотый с крайне деловым видом отбирает пиццу, разрезая её на две половины. Одна — на часть коробки, сразу же отправленную в холодильник. Вторая — на оставшуюся коробку и в руки Риду. — Так должно влезть… — И вроде бы всё неплохо, но под пальцами едва ли не трещит, а диод загорается жёлтым. Ричард ещё держится, но с невероятными усилиями. Поэтому стресс выпускает самым безобидным для него способом — сильно сжимает руки, до побеления в пальцах. И матерится. Про себя, правда. Под неодобрительное бурчание систем. Но матерится. Микроволновка пищит, оповещая о начале своей работы. Пицца медленно начинает кружиться, разогреваясь, а рука с всё ещё белыми пальцами касается волос детектива, ласково треплет, после чего Ричард уходит на диван, где садится в угол и загребает в объятья акулу, которая, как ни странно, даже помогла ему придти в себя. Ну надо же. Волшебная игрушка. Когда Гэвин садится на диван, то понимает, что донельзя просто упустил тот важный момент, когда светлые глаза Ричарда помутнели и стали словно темнее на полтона. Разбираться в людях детектив не любил. В себе тоже. Извиняться или искать причины проблемы — тоже. Потому сейчас он просто ищет за что зацепиться. Цепляется за акулу. — Я понял, почему ты сравнил меня с ней! Дело не только в моей охуенной улыбке, важно также и то, что я быстрый и неуловимый, как акула! — наигранно приободренно усмехается Рид, демонстрируя свой фирменный оскал. На самом деле, от взгляда Ричарда сейчас просто пиздец не по себе. Органы в животе бунтуют, меняются местами, сплетаясь в узлы и крича о том, что сейчас кому-то явно будет не до трапезы. Тошно. Тревожно мигающий жёлтым диод, невероятно напрягает. Гэвину не нравится этот цвет, он предпочитает, чтобы диод горел умиротворенно голубым цветом. Да что уж там, мужчина даже думать не хочет о том, как будет выглядеть Рич, если диод загорится красным. Микроволновка дзынькает, оповещая весь дом о том, что остатки пиццы стали более подходящими для употребления. Гэвин подрывается, вновь смеётся, наконец разрушая гнетущую обстановку. Всё хорошо, и мурашки вдоль позвоночника исчезают. Даже Ричард с акулой в обнимку сейчас смотрится мило, а не пугающе как несколько минут назад. — Быстрый и неуловимый, как акула, Гэвин Рид… — Жёлтый сменяется синим. Медленно, неторопливо. Спустя пару секунд висок прекращает пульсировать, подмигивая окружающей мебели диодом. Теперь тот спокойно переливается синим, иногда становясь чуть более глубоким, иногда — чуть более бледным. Но это нормально. Что-то вроде такой декоративной фишки. Ричард как ребёнок вытягивает игрушку перед собой, крутит, пальцами раздвигает акулью пасть и усмехается, чуть морща нос. Очень быстрый и неуловимый. Действительно. А ещё периодически такой же невнимательный, игнорирующий всё вокруг. Да что уж там, смертоносные акулы порой также игнорировали присутствие людей. Хотя, некоторые из них были любопытными. Или наоборот, пугливыми. Но сейчас Ричард думал именно об одной, донельзя стереотипной акуле из фильмов. Ни больше, ни меньше. — Старые фильмы начала нулевых? Мне кажется, самое время. К тому же, ты, вроде, предыдущие пару дней зависал, искал что-то. Удивишь меня? Только давай без всяких драм, окей? Я в прошлый раз на середине фильма уснул.

***

Андроид старательно, одна за одной, как улики, собирает детали сюжета воедино. Это сложно. Даётся не сразу, так что для него такие киномарафоны не отдых, а что-то вроде очередной нагрузки для мозга. Из-за усердных размышлений, правда, диод иногда помигивает. Именно поэтому чаще всего девятисотый пытался устраиваться так, чтобы тот не светил Гэвину в лицо. Именно поэтому он прикладывался виском к плечу или садился с другой стороны, чтобы проклятый индикатор состояния отсвечивал в стену, а не в чужие глаза. Ричарду действительно нравились фильмы. Любые фильмы. Они невероятно отличались от жизни, не были правдоподобными, удобно проматывали пустое время, когда ничего не происходило. И от этого они были интересными. А ещё девятисотый любил сидеть с Ридом дома. Ему нравилась эта домашняя атмосфера, спокойствие. Никаких посторонних взглядов, перестрелок, погонь. Никаких надоедливых коллег, шума. Только кино, плечо Гэвина, на которое так часто в последнее время Ричард опускал голову, и хорошее кино, в котором ещё не снимались андроиды. Вот и сейчас девятка лезет под руку, совсем сроднившись с акулой, обнимает её и запускает фильм, чтению описания которого уделил не больше пары секунд. Для Гэвина же просмотр в компании, пускай и андроида, становился куда увлекательней и интересней. Порой внезапные вопросы Ричарда о нелогичности поступков главных героев вызывали смех и улыбку, порой заставляли действительно задуматься. Но, в целом, как-то это было по-семейному тепло и не одиноко. А за последние пары лет одиночество сжирало изнутри с таким завидным энтузиазмом, что казалось, никак его оттуда не выкуришь. Раньше бы Рид посчитал происходящее сумасшествием. Пиком своего проклятого одиночества. Машины не должны были чувствовать. Машины не должны были интересоваться чем-то, однако разве могут бесчувственные создания интересоваться фильмами? Разве могут они внимательно следить за сюжетом и понимать чувства главных героев? Чёрт возьми, разве могут машины так вцепляться в самые обыкновенные игрушки? Гэвин считал, что не могли. Именно поэтому с огромным трудом для себя он постарался сделать огромную разницу между примитивными устройствами вроде того же пылесоса и андроидами. Пришлось переступить через себя, но это того стоило. Изредка Рид поглядывал на Ричарда, так уютно устроившегося на его плече. Детектив никогда не слышал ничего, кроме вопросов. Андроид не рассказывал, понравился ему фильм или нет. Не говорил, почему у него сложилось такое мнение. А Гэвин и не спрашивал. Хотя ему было донельзя интересно. Сейчас же и вопрос не задашь — видимо, этот фильм показался девятисотому неинтересным. В какой-то момент он совсем затих, а сейчас мужчина заметил, что он заснул. Взгляд сам по себе падает на плюшевую акулу. Гэвин думает о том, что Ричард совсем ещё мелкий. И года не прошло, как он сошёл с конвейера. Со спинки дивана сдёргивается плед, Рид не уверен точно, мёрзнет ли Ричард по ночам, нуждается ли в подобном, но всё равно накидывает мягкую ткань на свои и чужие плечи. Дрёма постепенно переходит в сон. Вот уже Ричарда куда сложнее разбудить, и он мычит что-то невнятное, когда тёплый детектив, к которому девятисотый явно пригрелся, начинает копошиться, устраиваясь удобнее. Однако, стоит тому устроиться, как андроид тоже немного меняет своё положение — сползает немного, голову опуская на чужие колени, пусть и спрятанные под пледом. Завтра — вставать к семи. И на работу выезжать почти что сразу. Но сейчас дома уютно и хорошо. Сейчас можно отдохнуть и дать себе слабину. Зарыться пальцами в тёмные волосы Ричарда, усмехнуться самому себе. Выключить телевизор. Улыбнуться стене, тепло так, по-настоящему. И наконец улечься на диване, вновь услышав возмущённое бурчание от спящего андроида. Гэвин подтягивает его выше. Обнимает, прикрывая глаза, носом утыкаясь в чужой затылок. Одиночество затихает, прекращая царапать рёбра. И в это мгновение Рид невероятно счастлив.