Без тебя .

Ты просто силуэт, Так далеко, в чужих руках. И если спросишь, мне Мне всё равно, пусть будет так...

Он сидит, оперевшись стёртыми докрасна локтями на стол и обхватив голову руками. Пальцы судорожно сжимают короткие тёмно-русые волосы, чуть оттягивая их: он пытается привести себя в чувства, но всё тщетно. Сам он не верит в то, что может выбраться из этой бездны сейчас, поэтому действия не дают никакого результата. Он не чувствует боли, что причиняют собственные короткие ногти, впивающиеся в горящую кожу на висках, не слышит никаких звуков вокруг, потому что всё равно находится один в пустой квартире. Он всегда был один, но душить всё это начало только сейчас. М а р к Собственное имя кажется ему пленом сейчас. Стоящая на столе бутылка искажает пространство толстым стеклом, заставляя зрение поплыть. А ведь он почти всегда жил так же: смотрел на мир сквозь призму алкоголя. Потому что так легче. Так проще. Осознание того, что он не может ужиться в мире, будучи в нормальном состоянии, угнетает его. В отчаянии он сметает со стола донельзя осточертевшую бутылку с остатками коньяка на самом обманчивом дне. Она с грохотом разбивается о паркет, разлетаясь на тысячи осколков. Как и его жизнь. Ему кажется, что частички холодного стекла забираются ему в сердце и душу, режут изнутри, издевательски звеня. Он не справляется со своими демонами. Это стало для него слишком непосильной задачей. В отчаянии скривившись, Марк летит к выходу из злополучной квартиры. Сейчас ему нельзя здесь находиться. Куда угодно, плевать, только бы дальше, как можно дальше отсюда. Туда, где его не найдут те, кого он называет близкими. Не сбавляя скорости, он на ходу срывает с вешалки самую лёгкую куртку и хлопает дверью. Несчастная вешалка с жалобным треском падает на пол, одежда оказывается на тёмном паркете одной бесформенной кучей, но он уже не видит ничего из этого. Он несётся по холодным, мокрым от вечного дождя улицам Питера. Его жизнь рушится. И дело здесь вовсе не в реальности: успех, проблемы, люди - всё это никуда не исчезло. Он рушится внутри и это угнетает его. Он сам - своя собственная жизнь, которую ощущает сейчас очень слабо. Это странно, но Марк вдумывается в свою тяжесть, заполонившую голову. Он вышел из дома, и что изменилось? Он давно свободен, но ничего не чувствует. Все близкие ему люди - такие ли близкие на самом деле? Марк задумывался об этом каждый день, но пытался глушить неприятные уколы в груди, чувствуя благодарность. А сейчас? Что он чувствует сейчас? Он давно освободился от того, что должно было тяготить его больше всего. С паранойей и паникой можно было уживаться, но до определённого момента. Каким бы одиночкой он себя ни показывал, ему как никому другому требовалась поддержка. Безмолвная, тихая. И если ощущать это, то полностью. Нельзя дать ему лишь малую часть спасения и оставить умирать одного. Именно умирать. Но виноват ли тот, кто оставил его? Ледяной, промозглый ветер хлещет по лицу, словно раздавая пощёчины, словно пытаясь привести в чувства. Но это не заботит, плевать. Хочется получить ещё больше, чтобы ощутить хоть что-то. Куртка распахнута, её безжалостно треплет тот же самый ветер, забирающийся в подкорку мозга, но не имеющий сил на то, чтобы вынести весь ужас из головы. Он чертовски устал. Чёрные, тяжёлые, будто каменные тучи нависли над городом, не пропуская ни единого луча светила, которое должно быть где-то там, в небе. Начался дождь. Ноги несут Марка непонятно куда, но ведь несут. Он знает, что ему нельзя останавливаться, нельзя сходить с пути, который он даже не знает. На пути к большой дороге, под ногами серпантин, Каменные блоки закрывают ориентир. Ты сам сделал себя одиночкой. Твоё мироощущение и вправду таково, но сколько ты сможешь прожить вот так? А есть ли смысл так жить? Время замедляет ход, затем мы прибавляем ритм Я в толпе топлю со всеми, но я навсегда один. Он понимает, что сам оградил от себя, возможно, единственного человека, который выдержал бы его. Марк сделал это просто потому, что побоялся испортить её жизнь. И сейчас, при воспоминаниях о тех молчаливых часах где-то на квартире, грудная клетка сжимается так сильно, словно хочет вытолкнуть это идиотское сердце наружу. Судьба подкинула тебе такого человека, а ты всё перечеркнул? Впервые ли ты делаешь нечто подобное? Ливень бьёт по лицу, ледяные капли застывают на губах, щеках, ресницах. Этот город, эта мнимая свобода давят на него, словно пытаются вытолкнуть из своих стен, как и его грудная клетка хочет избавиться от беспокойного сердца. Хочется кричать, но в горле стоит ком, кажущийся ошейником. Марк сделал слишком поспешный вывод, исключив из своей жизни ту, что даже не успела толком в неё войти. Это было нечто, что повторялось из раза в раз, но не выходило за рамки. Ты высказывался совершенно искренне, да? - Да. - он отвечает в пустоту шумного города, тут же нервно прикусывая губу. По-настоящему. Это было чем-то очень нехарактерным для него, и именно потому этого так хотелось. Встретить человека впервые в жизни и сказать ему слишком много. А затем снова захотеть встречи. Это стало необходимостью, слишком острой, давящей на черепную коробку и внутренности. Ты сам загнал себя в эти рамки. В этом мире тесно без тебя, Я тону, я в бездне, весь в цепях. Каким образом он тогда нашёл её - до сих пор остаётся загадкой. Желание было слишком большим. При ней не хотелось молчать, не хотелось продолжать быть скрытным парнем с тяжёлым взглядом. В воздухе между ними звенело нечто, что называют пониманием. Сострадать было не нужно; хотелось всего лишь видеть, что тебя не отталкивают, не хотят оставить наедине с удушающими проблемами. Второй раз, третий. Он искал её среди знакомых, буквально топя самого себя в жизненно необходимом присутствии кого-то особенного. А потом его сломало. Подсознание в какой-то момент поехало в сторону, заставляя сердце и душу покрыться плотной коркой изо льда, отстраниться от мира. Его не понимают и никогда не поймут. Он не должен ломать жизнь кому-то, кто оказался лучше других. Марк оборвал все контакты, которые сам создавал так долго. Самым главным было не сорваться, увидев её. Это был самый тяжёлый день в его жизни. Она тогда не понимала, что происходит; но не было никаких претензий, упрёков, ничего. Она даже не приближалась к нему. Сквозь темноту бара Марк видел, как болезненно блестели её вдруг опустевшие глаза, но не смел изменить своего решения. Это было даже не решение, это был просто необъяснимый порыв, исходящий из глубин его подсознания. А ведь она появлялась на всех этих сомнительных мероприятиях только для него. Она чувствовала, что ему вдруг стало невыносимо плохо, но не могла ничего сделать, не могла вмешаться в его жизнь, если он не хотел этого. Он её больше не впускал. Он сдерживал разрывающие изнутри силы, больше не позволяя себе приближаться к ней. Забудь как страшный сон, мы тут не первые Поддались собственным демонам... Он продолжает идти, пытаясь полной грудью вдыхать обжигающе холодный воздух. Из-за этого горло ещё сильнее стискивает невидимая сталь, мешающая дышать. Ему кажется, что он больше никогда не сможет говорить. Ему не стало легче, когда он снова остался один. Заходя в неприметный переулок, Марк наконец прислоняется к холодной бетонной стене, прикрыв глаза и пытаясь хоть немного выровнять дыхание. Плечи ссутулены, голова опущена, губы дрожат. Его поза выражает бессилие. Он чувствует себя таким жалким, что хочется кричать: долго, исступленно, зная, что всё равно никто не поможет. Холодные капли дождя скатываются вниз по шее за ворот куртки, вымокшей насквозь, но это нисколько его не волнует. Всё подсознание вдруг настолько сдвинулось, что из общего хаоса мыслей не осталось ничего. Он просто делает то, чего так хотел в глубине своей души. Достав телефон, он долго смотрит на него. Это борьба с самим собой. Онемевшие он холода пальцы расплываются перед глазами, но он упрямо набирает въевшиеся в память цифры. Их будто выжгли где-то на подкорке его мозга, он знал, что ему нельзя их забывать. Это единственный спасательный круг. Знаю на ощупь твои цифры, Я скидываю их, чтоб не спалиться. Нам стоит перестать и удалить всё, Но, сука, я же помню твои цифры. Руки трясутся по-настоящему. «Щенок. Соберись.» - впервые за долгое время рычит внутренний голос. Он не до конца соображает, что он делает. Написав ставший таким родным адрес, Марк отправляет его. З а ч е м ? А потом он звонит. Ответит ли она? Сможет ли она закрыть глаза на его отталкивающую холодность, которая так резко сменила тепло? Точнее, сможет ли она её простить? Длинные гудки будто медленно разрезают изнутри. Что же он делает. А она... Всё внутри падает куда-то вниз, когда она видит сообщение от до боли знакомого номера. Место, ставшее убежищем для них. Может, он ошибся? Смотря на тот же номер на экране мобильного спустя пять минут, она пытается сдержать подступившие из ниоткуда слёзы. Почему он звонит? Пальцы до побеления стискивают корпус телефона. «С ним что-то случилось.» - стучит в висках. Но ему ведь было хорошо одному? Она еле попадает по кнопке ответа, испустив судорожный выдох. Тишина. Нет, она слышит шум городской улицы и дождя, льющего уже который день. Но его она не слышит. - Марк?.. - что она может сказать? Ей наконец удалось услышать тяжёлое дыхание. Будто загнанный зверь. Он стоит, всё так же опустив голову и не верит, что она ответила. Её голос режет сердце.       - На кого ты потратишь свой последний день, если он завтра? - тихо и хрипло говорит он. Девушка едва удерживает телефон. Что с ним происходит?       - Остальное не значит ничего. Ложь. Правда. Так на кого ты его потратишь, а? Этот вопрос мучает его всю жизнь. И мучает сейчас. Много ли стоит жизнь, если в итоге свой последний день ты готов потратить лишь на что-то одно? На человека, на событие. Раньше он думал, что жизнь не стоит ничего. Но всё немного не так. Твоя жизнь стоит того, на что ты потратишь последний её день. Он сбрасывает вызов сразу же и скатывается вниз по стене. Снова пальцы в волосах, снова пытается привести себя в чувства. Лишь бы она пришла. Она не успевает ничего ему ответить. Предательские гудки в трубке пугают, заставляют отмереть каждую часть тела. Он ведь ничего не собрался сделать? В немом отчаянии она зажимает рот руками, закрыв глаза. Она знает, что с ним происходит всю сознательную жизнь. Она должна быть рядом. Он вовсе не виноват в том, что оттолкнул её. Срываясь с места, как по щелчку, она быстро одевается, будучи уверенной, что ей нужно найти его. Просто ехать по указанному адресу. Кроме неё его там никто не найдёт. Он сидит не долго, потому что понимает, что его всё равно не отпустит сейчас. Теперь есть смысл двигаться дальше - он снова создал его сам. В каком-то тумане Марк добирается до ближайшей остановки. Сидя в самом дальнем углу автобуса, он смотрит сквозь черноту на огни города, который стал внезапно таким чужим. В голове звучит множество строчек, которые писал он сам в каком-то бреду. Но сейчас он понимает, что всё, что с ним происходит - это бред искренности. Искренности, которая наконец прорвалась наружу, всё больше затопляя всё вокруг. Но на первого встречного она не обрушится никогда. Снова улица. Неприятный, холодный ветер продолжает приносить крупные капли дождя, темнота будто сгущается. Но он продолжает идти. Только на подходе к нужному месту его осеняет: она ведь могла смертельно испугаться, подумать о чём угодно. Находя силы, он практически вваливается в помещение, которое встречает его спасительным теплом. Маленькое, тихое и почти всегда пустое кафе на окраине такого огромного Питера. Он видит её почти сразу, на том же самом месте, где они проводили вечера, просто глядя друг другу в глаза. В горле снова встаёт ком, дождевая вода, стекающая с волос, попадает в глаза, но он идёт, отодвигая с дороги какие-то стулья, людей. Как же ему это нужно. Она вскакивает с места, видя его ещё в дверях. Он видит заплаканные глаза и чувствует страх: она боится за него. Марк думал, что не чувствует уже ничего: будто вместо тела остался только белый шум. Но, когда она подбегает к нему, и обхватывает ледяными ладонями лицо, его бьёт озноб. Они молчат, глядя друг на друга. Этого достаточно, чтобы понять, как же тяжело ему из-за собственной ошибки. Она видит эту боль, эту вину в его глазах, которые еле отзываются на умоляющий взгляд её глаз неопределённого цвета. Он видит в них отблески оранжевых ламп, заполонивших помещение. - Где же ты был? - тихо говорит она, зная, что он может и не ответить. Молчание продолжается, потому что он не может насмотреться. Так странно стоять и понимать, что ты снова видишь человека, который знает тебя до мелочей. Она узнала его за очень короткий срок, потому что так захотел он сам. Марк будто смотрит в её душу, потому что чувствует сейчас их внутреннее состояние. - Искал смысл. - сипло выдыхает он, осторожно сжимая её ладонь у своего лица. Он снова может двигаться, снова может говорить. Только бы не спугнуть всё это. За окном суета. П а р а н о й я . Проходя к небольшому диванчику с высокой спинкой, он безмолвно тянет её за собой. В глазах рябит от яркого света - он долго ходил в сумерках. Эмоциональное состояние не даёт расслабиться, но то, что он видит её спустя столько времени, которое провёл в прострации, держит его в реальности. Они сидят рядом, будто окаменев, и смотрят прямо перед собой. Он не знает, с чего начать. Столько всего не высказано, столько всего давит на стенки черепной коробки. - Я так боялась, что с тобой что-нибудь случится. - голос девушки дрожит и она больше ничего не говорит. Это пробивает стену из толстой ваты, плохо пропускающей информацию. Он ведь так и знал. Тело казалось очень тяжёлым; влажная одежда неприятно холодила кожу, он начал чувствовать это только сейчас. - Я теряю себя. Мне не удалось удержаться на плаву в первый раз. Ты всё ещё готова слушать меня? - в голосе сквозило отчаяние. Пожалуйста, скажи "да". Ресницы девушки были мокрыми; он редко видел, чтобы она плакала. Он доводит и её. Чуть повернувшись к нему, она сцепляет руки в замок и, не сводя с него пронзительного взгляда, который он всегда так... любил, произносит: - Да. Потому что я не могу без этого. В порыве непонятного отчаяния Марк обнимает её за плечи, крепко прижимая к себе. Это именно отчаяние, которое сможет истребить только она. Он так и не понимает, почему именно она стала островом надежды в его жизни и как она вообще в неё вошла, но это и не главное. Главное, что она не хочет его отталкивать. Они снова молчат, упиваясь спасительной тишиной. Для него эта тишина разительно отличается от той, что сгущалась вокруг него дома: она живая. Для девушки же это было одной из множества вещей, что навсегда неотрывно связаны с Марком. - Мне всего 25, а кажется, будто я потерял что-то навсегда. Это одиночество - оно навсегда? - оба знают, что искать ответы на все эти вопросы можно и позже. Сейчас главное - высказаться, выплеснуть всё, что застряло в голове и мешает жить дальше. Горизонт сожмут провода, Нас откинут вдаль виражи. Двадцать пять бывает лишь раз, Но пролетят, как целая жизнь. - Жизнь несётся слишком быстро, чтобы я успевал осознавать, когда ошибаюсь, а когда поступаю правильно. Ты... - ему так сложно говорить обо всём том, что она сделала для него. - Я так виноват перед тобой. Она отрицательно качает головой, уткнувшись ему в грудь. Она так не думает, потому что знает, что он такой человек. Он не может по-другому. - Ты могла затормозить меня, указать, что же на самом деле происходит. Я никогда не думал, что буду привязан к человеку ради того, чтобы жить. - голос садился, - Меня так часто мучает вопрос о том, зачем же я живу, что я запутался. Казалось бы, расставить всё по местам очень просто, но нет. Я думал, что не вытяну тебя, такую... настоящую. Потому что моя жизнь и моя душа принимают много разных форм. Я понял, что не хочу сделать тебе больно. Монолог мог бы продолжаться вечно, но он знает, что она не промолчит. Не промолчит даже на такое, на что ответ подобрать слишком сложно. Всё происходящее для него сейчас слишком. - Но ты ведь понимаешь, что сделал? - она всегда была искренней. Он поглаживает её по спине, понуро кивая. - Ты знаешь, что я редко принимаю правильные решения. Понял я это слишком поздно. Я сделал больно ещё и себе. Очень больно. Прости меня. Сложнее всего в этой жизни говорить о любви и просить прощения, он это знает. Он правда ощущает, как она кивает у него на груди будто самой себе, украдкой утирая слёзы. Боже, до чего же он довёл их обоих. Девушка выпрямляется и снова смотрит на него. Марк не сразу ощущает, что она накрывает его ладони, так сильно всё тело наконец расслабилось. - Просто обещай мне, что больше не уйдёшь. Я не хочу смотреть со стороны на то, что с тобой происходит. Но, если ты сам не впустишь меня в свою жизнь, я не смогу помочь тебе. И именно это убивает меня. - эти слова бьют по его подсознанию, разрубают сердце на кусочки. Даже сейчас она думает о нём, а не о себе. - Обещаю. - он произносит это всего один раз, вкладывая в слово всю душу. Он мог бы говорить тысячи обещаний, но зачем, если можно постараться выполнить их без слов? Он должен остаться рядом. Убей в себе навязчивое одиночество и тебе станет легче. Это остаётся с нами навсегда, Как компас тот, что не даст упасть. Мы ещё успеем свои занять места, А пока всё просто - нам двадцать пять. Он тихо рассказывает ей всё, что так терзает его, уложив голову на тонкое плечо. Доверие к ней безгранично просто потому, что с каждым произнесённым рядом с ней словом ему становится легче. Им давно был сделан вывод: ближе неё у него нет никого, пусть его и окружают люди, которых он знает много лет. Но смог бы он сказать этим людям всё то, что говорит ей?       "За неё ты выскажешь всем, из-за неё ты сходишь с ума." В какой-то момент, когда все слова неожиданно исчерпались и он понимает, что может в запале пойти по второму кругу, сквозь тишину она укладывает ладонь на его лоб. Марк смотрит куда-то перед собой; он не спал дня три. Такого эмоционального истощения не было ещё никогда, через что бы он ни проходил. - Нам нужно домой, у тебя жар. - она запускает пальцы в его влажные волосы. Это не то же самое, что пытался сделать он, чтобы привести себя в чувства. Это действительно успокаивает. Она не может осуждать его за то, что он провёл столько времени под проливным дождём: он не понимал, куда идёт и что делает. В такси он позволяет себе снова обнять её. Проблем больше нет. Он будто вернулся откуда-то издалека. Хорошо ведь, что вернулся? Сидя на кухне напротив друг друга, они долго молчат, снова. Девушка робко протягивает руку, поглаживая его бледную щёку. Ему просто нужно время для восстановления. - Мне было страшно без тебя. - тихо говорит она. - Мне тоже. Свой последний день я хочу посвятить тебе.

Я всегда бежал к звёздам, А не стоял, кто-то покидал гнёзда, Кто-то не стал. Завтра может быть поздно, Вот и финал.