Move: U are my

Ни одно выражение, никакой эпитет Не может выразить твоей сущности Мы будем совершенными, как и сейчас Отбрось полностью все страхи

      Чонин не может пройти мимо брошенного котенка или щеночка. Каждый раз у него сердце кровью обливается, когда он видит эти жалостливые глазки запуганных малышей, поэтому в его сумке всегда есть место для корма в небольших пакетиках, который он покупает в ближайшем магазине каждую субботу.       Чан привык к этому. Парень знает, что у Чонина слишком доброе сердце. Он старается проявлять максимальное терпение и уж тем более шатен не имеет ничего против этих забавных комочков шерсти. Только вот одно дело, когда это один миленький котенок, который мирно ластиться у тебя под боком и совсем другое, когда ночью ты можешь проснуться от шустрого и до ужаса наглого кролика, которому вдруг захотелось устроить ночные гонки по всей квартире и твоей голове включительно.       Каждое утро, прежде чем открыть свои глаза, парень молится, чтобы стоящий напротив их кровати террариум не пустовал, потому что этот пусть и небольшой, но проворный питон скоро сведет и Чана, и сидящего на кухне голубя в могилу. Но в отличии от пернатого, у которого по-крайне мере есть защита в виде клетки, шатен мог лишь надеяться на одеяло, которое ни черта не спасало. Он был уверен, что все соседи слышали его вопль и неконтролируемые маты, когда проснувшись, он обнаружил эту змею у себя на ноге. Благо, она не была столь агрессивна, как многие ее собратья и просто окольцевала его на уровне колена. Кажется, змея приняла его за дерево.       С того дня у Чана появилась своя маленькая традиция: проверять замок на крышке террариума самолично, во избежание повторения истории.       Парень промолчал, когда следом за кроликом Чонини принес в их дом двух попугаев. Этим же вечером, наслаждаясь пением маленьких неразлучников, он проклинал себя и свою слабость перед жалобными темно-карими глазами младшего, который так просил разрешить ему оставить их.       Терпение Чана оказалось не бесконечным. — Если ты сам этого не сделаешь, то я обещаю, что когда ты в следующий раз придешь домой, их здесь уже не будет. — Ну хен, пожалуйста…       Стоящий перед ним парень обиженно поджимал губы, смотря себе куда-то под ноги, а находящаяся в его руках черепаха, на которую Чан, кстати, несколько минут назад чуть не наступил, начала активно грести по воздуху в надежде на то, что ее отпустят обратно. Заметив это, мальчишка все же поставил ее на пол. — Чонин, я серьезно, — завалившись в кресло, старший прикрыл глаза и устало потер переносицу.       Может это и слишком, ставить того перед фактом таким способом… Но нет, нельзя. Нельзя давать слабину, иначе этот чертенок обязательно этим воспользуется, как и во все предыдущие разы, когда он был твердо уверен, что это будет жесткое «нет», а на деле оказывалось обреченным «да».       Тяжесть чужого тела на коленях заставила его вновь открыть глаза, столкнувшись с лисьим прищуром Чонина. Коварная ухмылкой на губах младшего не предвещала для Чана ничего хорошего, а когда шею обдало горячим дыханием, он понял, что его личный дьявол решил перейти в наступление. — Ну, Чан, — мягкие губы примкнули к бьющейся под кожей венке, от чего шатен сжал руки в кулаки, стараясь не поддаваться этой провокации.       Недовольный такой реакцией, Чонин принялся активно спускаться короткими поцелуями ниже, на сколько ему это позволяла раздражающая кофта Чана. От этих манипуляций сидящий под ним парень заметно напрягся, из последних сил стараясь сохранить свой разум, но стоило младшему чуть прикусить нежную кожу на его шее и тот сорвался, с рыком впиваясь в эти манящие губы требовательным поцелуем.        Мокро, немного грубо, но Чонин лишь млел в умелых руках старшего, отвечая с тем же пылом, совсем забыв, что им вообще-то нужно дышать. Когда жжение в легких стало невыносимым, мальчишка первым попытался отстраниться, упираясь руками Чану в грудь, однако тот не позволил ему этого сделать и лишь сильнее прижал к себе, на что брюнет протестующе замычал, прикусив губу хена.       Боль отрезвила парня, позволив обоим наконец-то оторваться друг от друга для того, чтобы судорожно вдохнуть глоток спасительного воздуха. Сердце колотилось с бешеной скоростью, грозясь пробить грудную клетку к черту. Подрагивающий от переизбытка чувств Чонин лишь подливал масло в огонь, неспокойно ерзая на ногах полувозбужденного Чана. — Сам напросился, — сбившимся голосом прошептал шатен, оставляя невесомый поцелуй на скуле младшего.       Чонин вскрикивает от неожиданности, когда парень резко встает с кресла, ловко перехватив свою ношу под колени. Удивленно смотря на довольного парня сверху вниз, младший лишь обвивает его шею руками, тут же отводя свой взгляд куда-то в сторону. Чан не может удержать тихую усмешку. Кто бы мог подумать, что этот наглый мальчишка так смущается, когда его носят на руках, но он не мог не воспользоваться этим маленьким секретом сейчас, когда тот сам так вызывающе запрыгнул ему на колени.       Осторожно опустив парня на стоящую рядом мягкую кровать, шатен нависает над ним, снова вовлекая в сладкий поцелуй, сминая чуть распухшие от терзаний губы. Чонин всегда был нетерпелив, пытаясь получить все и сразу. Чан же любил растягивать удовольствие, нередко доводя этим извивающегося под ним мальчишку до жалобных всхлипов.       Старший ласкает его шею и ключицы, оставляет едва заметные пятна засосов, спускается цепочкой поцелуев вниз, а мальчишка помогает ему снять с себя мешающую футболку, которая тут же оказывается где-то на полу. Парень под ним возбужденный, раскрасневшийся, с разметавшимися по подушке мягкими черными волосами. Чонин не может сдержать судорожного вздоха и начинает комкать простынь, когда шатен припадает губами к его груди, терзая затвердевшие бусины сосков. От этих ласк становится невыносимо. Низ живота больно скручивает от желания и Чонин нетерпеливо трется своим возбуждением об выступающий бугорок чановских брюк, стараясь подтолкнуть того к более серьезным действиям.       Чану нравится играть с мальчишкой, доводить того до изнеможения, упиваться шумным дыханием младшего. Хотелось большего. Хотелось услышать его сладостные стоны наслаждения.       Медленно спустившись короткой дорожкой поцелуев к уже пульсирующей плоти брюнета, парень принялся посасывать головку истекающего смазкой органа, вбирая как можно глубже, надрачивая чуть влажными пальцами. Чонин вскрикивает от наслаждения, прогибаясь в пояснице и разводит сведённые вместе колени в стороны, открывая старшему полный доступ к своему телу. Громкие стоны удовольствия заполняли комнату. Мальчишка плавился под умелыми ласками парня, то и дело закидывая голову и жмурясь от возбуждения. — Хен, пожалуйста, — на выдохе умолял Чонин, вцепившись своими пальцами в мягкие волосы шатена.       Тот все же решает сжалиться над скулящим под ним парнем. Он и сам уже на пределе. Хочется сорваться и поскорее войти в это податливое тело, но Чан просто не может пойти на поводу у охвативших его эмоций. Старший слишком сильно любит свою бестию, чтобы поступить с ним так, поэтому он отстраняется, слышит чуть разочарованный выдох. Стягивая с себя остатки мешающей одежды, он быстро тянется к тумбочке и достает оттуда смазку.       Мальчишка хмурится, пока парень растягивает его, проталкивает сначала один палец, затем добавляет второй. Отвыкшее тело подается с неохотой, но успокаивающие прикосновения мягких губ у виска помогают ему отвлечься от неприятных ощущений, растворяясь в ласке. Он чувствует на себе внимательный взгляд Чана сквозь зажмуренные глаза и старается расслабить напряженные мышцы, пытаясь помочь. Руки сами непроизвольно тянутся к шее хена, желая получить новый поцелуй.       Парень осторожно добавляет третий палец и Чонин оставляет на спине шатена первые следы от коротких ногтей. Когда же Чан наконец-то находит чувствительный бугорок нервов внутри, младший не может сдержать громкого стона, широко распахнув свои затуманенные от возбуждения глаза. Он доверчиво льнет к разгоряченому телу сильнее, поддаваясь на встречу движениям самостоятельно.       Чан входит аккуратно и очень медленно, от чего мальчишка под ним прогибается в пояснице и несдержанно стонет из-за растекающейся волны боли. Парень тут же останавливается, шумно выдыхает и, скрипя зубы, дает тому привыкнуть. Ему сносит крышу от того, как брюнет зажимается. Чонин извивается, царапает его спину сильнее, просит продолжать, а Чан видит складку меж нахмуренных бровей и припадает губами к его ключицам, оставляя новые следы на светлой коже. Шепчет ласковое «расслабься», и вновь плавно толкается в горячее нутро, ощущая, как тело под ним пробивает мелкой дрожью.       Младший хнычет и поддается навстречу, когда Чан находит нужный угол. Волна удовольствия отключает его сознание, а протяжные стоны вновь эхом раздаются по всей комнате, распаляя шатена сильнее. Движения становятся более быстрыми, резкими. Чан вдалбливается в разгоряченное тело сильнее, сминает бока и ягодицы, осыпает поцелуями, от чего тот нетерпеливо обхватывает его ногами, отдаваясь полностью, без остатка.       Чонин не выдерживает первым, когда в животе скручивается тугая спираль. Сперма заливает его живот и пачкает грудь Чана, который продолжает быстрее толкаться в жаркое нутро, ощущая подступающую разрядку. Брюнет словно в бреду чувствует, как внутри него разливается горячее семя. Старший валится на него сверху, сгребает в свои объятия и утыкается носом куда-то в шею. Усталость накатывает мгновенно, заставляя обоих прикрыть глаза. — Можно оставить хотя бы котенка?       Чан обречено воет, сползая с мальчишки. — Люблю тебя, — довольно жмурится Чонин, удобно устраивая свою голову у того на плече.