Она всегда была подобна Адскому Пламени...

Она пришла в школу вместе со мной… Её волосы сияли, словно Адов огонь, а в глазах отражалась летняя зелень деревьев и травы… Её отец был магглорождённым и она попала на Слизерин, в отличии от своего двоюродного брата, героя всей Британии… Моя история о девушке, чьё имя было дано ей в честь её тёти. Девушки, по имени Лили Эванс. Как только она села рядом со мной, то сразу же улыбнулась. Я первый протянул её руку, что было странно… — Привет, я Драко! — Я Лили! — мы пожали друг другу руки и я увидел, как её галстучек принимает цвет нашего факультета… Это дорогая ткань. На первом же занятии по Зельеварению она отличилась, показав свои феноменальные, но не навязчивые познания. И это было круто! Я постоянно задирал её из-за того что отец её был магглорождённым, хоть и величайшим Зельеваром, о котором даже в учебнике написали! Август Херперт Эванс, немой Маг-Зельевар с феноменальными данными. Про её тётю, Лили Поттер (Эванс) тоже писали, но в учебнике по Чарам. Было сказано, что эти двое — близнецы, только сестре достался голос, но плохой слух (на первом курсе его исправили в мед. отсеке), а брату идеальный слух, но не было голоса (лечить это он отказался) Я издевался над ней, как только мог, а она лишь улыбалась и говорила — Однажды, через много лет, ты извинишься, но будет поздно… И снова улыбалась. Однажды, на третьем курсе, я стал смотреть на неё иначе: она тогда единственная, кто не испугался Сириуса Блэка. Я видел, как она сидела на берегу озера после отбоя рядом с каким-то псом… Видно, профессор Снейп разрешил ей делать ночные вылазки наружу. Когда Блэка поймали, она сидела на подоконнике на третьем этаже и читала книгу, но в её глазах я разглядел огонь. А стоило солнцу ещё чуть-чуть склониться к горизонту, как в огонь окрасились и её волосы. Почему я это видел? Я сидел на соседнем подоконнике и писал её портрет. Тайно, конечно, но старательно и сам. Для этого я год занимался с репетиторами, а отец считает, что это для того, чтобы написать их с матерью портрет, что я, конечно, сделаю, но потом. Сначала она. Я рисовал простым карандашом набросок, запоминал цвет её волос и глаз, оттенок кожи, то, как падает свет и ложатся тени, как сверкают глаза, какой у неё наклон головы и как открыта её книга… Я запоминал абсолютно всё. А Лили читала и иногда смотрела в окно… После того, как солнце село, она закрыла книгу, последний раз улыбнулась мне и ушла по коридорам в сторону наших подземелий. Я побежал туда через пять минут. Самая большая отсрочка, какую я мог себе позволить. И этой ночью я так спать и не ложился: красками писал её портрет на большом холсте… Утром, когда я вышел из комнаты, Лили уже сидела в гостиной — Доброе утро, Драко! — улыбнулась она, поднимая глаза от новой, только прилетевшей с ранней почтой, книги — Как спалось? — Ээээ… Доброе, Лили! Хорошо, а тебе? — Тоже замечательно. — так мы говорили почти каждое утро, но на этом любезности заканчивались. Как только просыпались остальные, я снова начинал её задирать, а она печально улыбаться и смотреть на меня зелёными глазами… Следующее яркое воспоминание было на пятом курсе. Она тогда просто вломилась в мою комнату поздно вечером, когда я еле-еле дополз с собрания у Лорда. Лили влетела в комнату, упала на колени рядом с валяющемся на полу без сил мной и обняла за плечи… — Эх, Малфой-Малфой… Гордый, маленький хорёк… — страх, отчаянье, ненависть и боль (душевные) быстро покидали меня, уступая место облегчению, сопутствующему усталостью и желанием спать… И я уснул. Утром её в комнате не было, а я лежал на кровати, заботливо укрытый одеялом… Должен отдать ей должное: совести хватило на то, чтобы меня не переодевать. Я сходил в душ, переоделся и вышел. Она сидела в гостиной и на её бледной коже я заметил синяки недосыпа… — Лили, сколько ты спала? — Нормально я спала, Драко! — улыбнулась — А как спал ты? — После того, как ты вломилась в мою комнату? Замечательно. Меня интересует, почему не спала ты и почему при виде тебя исчезают все негативные чувства эмоции и вся остальная хрень. — Ты ведь знаешь, по какому принципу питаются дементоры? — Знаю. — Я делаю наоборот. Моя раса — Хитарины. Мы забираем весь негатив, это самая редкая раса всего Магического Мира. На данный момент нас только двадцать по всему миру. — Оу… — Да. А потом эти эмоции выводят из строя нас самих. Вчера в тебе было столько плохого, что мой резерв за один раз переполнился… Поэтому я не спала. Вопросы закончились? — теперь её глаза сверкали злостью — Прости, мне пора… У меня дополнительная Трансфигурация… — и улетела, тряхнув огненными волосами… Вывод: я — идиот. На шестом курсе я увидел её огонь в рядах Пожирателей… Она сидела подле Тёмного Лорда и Северуса. Все были спокойны и мирно сидели на своих местах, а она выглядела бледной, не выспавшейся и несчастной… Хотя, Лили Эванс никогда не переставала дарить свой огонь людям, чтобы он их грел. Вот и Ужас Подземелий был отогрет её теплом. А я от этого огня горел в неистовых муках… Она никогда не станет моей. На Рождественских каникулах к ней приезжал отец и я примерно смог понять, что ей осталось жить пару лет… А потом я стал изучать книги и нашёл, что Хитарины живут не более 20 лет, так как их организм разрушается из-за перехваченных эмоций. Битва за Хогвартс. В этот день она умерла. Сразу после того, как всё закончилось. Забрала все кошмары и ужас, которые только смогла и улыбнулась мне в самый последний раз, падая на асфальт… Я побежал к ней, не обращая внимания на крик родителей, упал на колени и прижал её к себе — Нет… Нет, прошу, только не сегодня! Дай мне ещё немного по сгорать в твоём Адском Пламени! Только не гасни, прошу! — шептал я ей в ухо, но она была мертва и сердце её больше не билось — Прости, прости за все мои издёвки… — тогда я понял, что значили её слова — Я всегда тебя любил и всегда буду, маленькая милая Лили… После её смерти я ушёл в маггловский мир, так как просто не мог колдовать… Я написал более миллиона картин. Портреты людей, пейзажи, фантазийные миры… Всё это выставлялось во многих музеях мира. Но была только одна картина, которую не видел никто и никогда. Та, которую я написал на третьем курсе. Портрет читающей девушки с огненными волосами… Лили Эванс всегда была подобна Адскому Пламени и это пламя навсегда заточено в холсте и в моей душе, ведь я так и не перестал сгорать после её смерти. И никогда не перестану. И, пожалуй, большего счастья мне не надо. Немой гений художник. Ах, точно, почему немой? Я отказался от магии, отказался от своего рода, от своей фамилии и от своего главного дара после художества: умения красиво говорить. Мне это не надо. Я — Драко Эванс. Немой гений, которому только и осталось, что писать всё новые и новые картины, чтобы перестать думать о той, что всегда была подобна Адскому Пламени.