You can't run away from love

      Жизнь слишком непредсказуемая штука. Люди, на самом деле, могут предсказать всё что угодно, начиная с событий грядущего дня со всеми планами прогуляться в парке или освободить вечер, чтобы подготовиться к важной контрольной работе, заканчивая людьми, с которыми они проведут этот день и с которыми у них останутся, возможно, самые яркие воспоминания.       Но тайное хобби этой самой жизни — часто подкидывать какие-нибудь неожиданные повороты, ставить тупики или открывать новые дороги, тем самым изменяя направление течения судьбы.       И похоже, что она довольно сильно любит это делать. Потому что прямо сейчас перед Чимином находился плод такого необычного развлечения жизни. Кто же знал, что этот человек на самом деле не такой, как кажется на первый взгляд.       Подождав, пока глаза более или менее привыкнут к темноте в переулке, Чимин начал разглядывать происходящее, активно шевелить мозгами и пытаться понять эту необычную ситуацию. Она была не просто необычной, её можно описать словами:«ТАКАЯ ФИГНЯ ПРОИСХОДИТ ОДНОЗНАЧНО НИКОГДА, И ОНА ПИЗДЕЦ НЕОЖИДАННАЯ».       Рот Чимина начал медленно открываться, пухлыми губами образовывая подобие немого звука «а». Что-то, что какое-то время назад нещадно умерло, возродилось и нежно, всё ещё слабо, но с большим желанием жить, забилось в груди. Родилось чувство светлое, дарящее радость, щемящее что-то в груди, подобно в детстве от любой неожиданной и крайне милой вещи, разливая по венам волну тёплых ощущений, похожих на наивное доверие и такую же наивную первую любовь, которую испытывают юные омеги к красивому альфе.       Несколькими мгновениями ранее мёртвое и холодное сердце пропустило удар, а потом второй, со временем набирая темп, увеличивая количество таких жизненно важных ударов, а теперь оно стучит в груди с такой силой, будто без тормозов съезжая с высокой горки на каком-нибудь велосипеде.       Тот, кто сначала безжалостно убивает, а потом снисходительно и стремительно возрождает, мучая этим ещё больше, если бы пытал, есть такое явление в жизни Чимина как Мин Юнги — альфа, вроде и истинный, сводящий с ума одним своим видом и запахом бергамота с заметным только Чимину привкусом мяты, но совершенно равнодушный к нему. И если первый, один хрен знает, как относится к омеге, то сам омега, до этого неплохо знающий своё мнение об альфе, не входящее в разряд «положительное», теперь и сам не понимал противоречивости своих чувств.       Внутри то властно раскидывается холодная и до морозящих кожу мурашек пустыня, то вдруг вспыхивает обжигающий огонь жарких чувств.       Постойте... Почему вдруг Чимин так реагирует на этого клавшего хуй на всех, включая и омегу, альфу?! Не прошло пары недель с момента обещания самому себе, что, мол, пора заканчивать с этой истинностью, иди вон к Богому и ладно, и пары часов с момента последнего реального желания уничтожить этого альфу, как Чимин сломался. Хотя Богом и сам неплохо так поломал Чимина. И сейчас по сценарию омега должен убиваться горем, лить водопады слёз, но он, сука, почему-то стоит, от непонятного прилива чувств готовый пищать на весь Сеул, и млеет от Мин Юнги, играющего с мать его котом в переулке!       — Чимин? Откуда ты здесь? — бесконечный поток мыслей блондина прервал размытый из-за путешествия омеги в себя звук из переулка. Узнав в этом звуке голос Юнги, кстати говоря, обращённый не какому-то левому Чимину, а к нашему, хоть и слегка потерянному и порой бестактному дурачку, он внезапно вернулся в реальность, догоняя по делу, что происходит, и соображая, как поступить.       — Э... — единственное, что сорвалось с губ Чимина. С чего-то он начал чувствовать себя, как ребёнок, провинившийся перед отцом, который с грозной гримасой стоит напротив, собирается отчитывать и хмурит брови. Странно и крайне необычно ощущать давно позабытые детские чувства, особенно противоестественно ощущать их перед Юнги.       Бесконечная минута молчания и прожигающих дырку взглядов друг на друга. Сейчас бы просто уйти куда-нибудь, например, домой, но что-то удерживало Чимина, будто Юнги заранее намазал место, где он сейчас стоит, каким-нибудь суперклеем, чтобы уж наверняка не сбежал.       Этот взгляд... Чимин только сейчас заметил, что он изменился. Если раньше он смотрел так, словно готов убить любого, кто подойдет ближе, чем на метр, то сейчас он смягчился, приобрел нежность что ли. А на прежнем хмуром лице до сих пор остался след от недавней улыбки — слегка приподнятые уголки губ. Юнги смотрел внимательно и точно в глаза Чимину, отчего-то забирая у него почти весь воздух и заставляя сердце ускорять свой монотонный ритм.       А дальше больше. Этот альфа действительно умеет удивлять, ведь вместе с появившимся вдруг блеском в глазах пришёл конец света для Чимина. До этого, вроде, недышащий или почти недышащий Юнги снова улыбнулся, выдохнув облачко воздуха и повернув голову к трущемуся об ноги альфы позабытому коту.       — Я его недавно нашёл тут, — позабыв, про всё случившееся, тихо пояснил альфа. — Он совсем домашний. Наверное, его выбросили на улицу. С несходившей улыбкой на лице, с каждой секундой приводящей омегу в состояние чуть ли не с блёстками в глазах, Юнги продолжил чесать за ушком кота, тихо разбавляющего тишину своим приятным мурлыканьем.       Не понятно, отчего так сразу Чимин поменял своё мнение о Юнги. Он больше не казался тем угрюмым и гнилым куском общества, он выглядел так обычно и в то же время необычно, что у Чимина внутри всё скручивало. Появилось желание, чтобы вот так всегда, чтобы он не строил больше из себя недотрогу Юнги, отпугивающую порой даже самого Чимина. Он был настолько скуп на эмоции, что вот никогда нельзя было понять, что у него в голове, судя только по одному выражению, с которым альфа, наверное, как родился, так больше и не менял.       Бывают же люди однолюбы...       Если бы кто увидел со стороны эту поразительную картину, точно бы не поверил не только чужим словам, но и даже своим собственным глазам, Чимин и то никак втюхаться не может, что там о других говорить.       Открытый рот омеги так и не закрывался, хотя следовало бы — так и простудиться недалеко. Если он будет продолжать часто и тяжело вдыхать холодный воздух, то с некоторой вероятностью слабый на разного рода болезни иммунитет точно сдастся перед лицом вируса. Впрочем, как уже и Чимин перед Юнги. Сам же называл его вирусом, вот же дурак.       Возможно, он потом пожалеет, но это будет только потом.       Сжимая в левой руке тот самый камень-подарок с надписью, которая, приобретя свой смысл, уже кажется не просто обычной надписью, Чимин сделал крошечный шажок в переулок. Это был маленький шаг для человека, но огромный для человечес... для отношений Юнги и Чимина.       Сердце учащённо билось, и блондин, попытавшись сделать максимально равнодушное лицо, насколько позволяло его нынешнее состояние, шагнул в полутьму между домов. Хотя равнодушным перед альфой он уже точно не покажется, ведь, пройдя мимо, Чимин бы достиг высшего уровня пофигизма по отношению к Юнги, но он почему-то решил подойти ближе.       Сердце заманчиво и очень привлекательно шептало:«Иди», а мозг отчаянно кричал:«Ты же сам пожалеешь! Лучше беги отсюда!», но кто бы его сейчас послушал.       Соблюдая дистанцию, омега остановился в метре от альфы — вдруг что учудит. В нос сразу ударил запах, что давно не даёт покоя омеге, что въелся в его кожу, не покидая его тело ни на миг и постоянно напоминая о его владельце.       Чимин только убеждал себя, что он не думает о Юнги, убеждал себя, что кандидатуры на пост вечного спутника лучше Богома не найти, но, на самом деле, омега думал и сомневался каждую секунду, а на свиданиях с другими альфами представлял вечно недовольного и пугающего Юнги.       И какой чёрт заставил его безответно и, должно быть, уже навсегда влюбиться в бледную кожу без единой морщинки из-за полного отсутствия эмоций, глаза с шипами в них и чёрной подводкой вокруг, шепелявый голос, особенно читающий быстрый рэп, да даже характер, хоть и отчаянно веря, что это ужаснейший коктейль из черт, а Юнги просто достался худший бармен?       От истинности же не убежать, верно?...       — К-как его зовут? — голос предательски запнулся, но Чимин не покидал оборону, поэтому продолжал наивно думать, что Юнги ничего не заметил.       Альфа на короткий промежуток времени оторвал взгляд от кота с рыжей шёрсткой, разбавляемой белыми и рыжими полосками, но потемней, и исподлобья глянул вверх на Чимина. Опустив свои глаза ниже, Юнги наткнулся на свой подарок в руках омеги, что так сильно сжимал его. Осознание этого приятными покалываниями разлилось от кончиков тела к его центру, собираясь в комочек в районе сердца.       — У него нет имени, — Юнги смотрел на это счастливое животное с любовью и лёгкой улыбкой на лице, как смотрят на что-то крайне милое и дорогое.       — То есть как? У всех должно быть имя, — безымянный зверёк поднял голову вверх, доверчиво глядя в глаза Чимину, заметившему это и присевшему на корточки перед ним. Омега осторожно вытянул руку вперед, и кот, не упуская возможности, подошёл ближе и обнюхал ладошку блондина. Войдя в доверие к этому беспредельно милому животному, омега позабыл про Юнги и про его внимательный и странно мягкий взгляд, направленный в этот момент на улыбающегося омегу.       Умиляясь этим зрелищем, нежно и трепетно сжимающим всё внутри и заставляющим кровеносный моторчик пускаться в бесконечный марафон, Юнги слегка посерьёзнел и отвёл взгляд в сторону, опустив уголки губ и натянув немного мрачное лицо, какое раньше, судя по всему, было для него единственной родной вещью.       — А зачем оно тому, кто одинок? Когда у тебя нет никого рядом, оно и не нужно. Его всё равно некому произносить, — грустно хмыкнул Юнги. Возможно, эта ситуация казалась ему слишком знакомой, а может, он просто переживает из-за кота.       — Люди никогда не бывают одинокими, — немного подумав, слушая тишину, разбавляемую время от времени проезжающими мимо машинами, тихо ответил Чимин. Как-то снисходительно глядя на внезапно открывшегося альфу, он наконец начал понимать его. Люди по природе своей существа счастливые и дружелюбные. Если вдруг они начнут меняться, закрываться от мира в себе, построив там идеальную среду для жизни со всеми своими мечтами, смотреть, делая больно одним взглядом, это ведь не спроста, так? — Некоторые просто не хотят признавать это, жалея себя из-за своей судьбы, говоря, что у них никого нет да и никто не нужен. Это лишь заблуждение. Человеку всегда нужен человек для счастья. И этот человек приходит в жизнь другого в тот момент, когда он наиболее всего нуждается в нём. Намджун сказал мне это однажды, и этих слов я никогда не забуду.       Будто поняв что-то для себя, альфа слепил на своём лице ещё более серьёзное, но, кажется, понимающее ситуацию выражение, будто он задумался о чём-то важном для него самого. Скорее всего, внутри него раскинулось два фронта, и он вёл внутреннюю борьбу с самим собой. Это было легко заметно по его железному выражению лица — хоть землю копай.       — Не могу сказать, что у него есть имя, — Юнги тяжело посмотрел на Чимина, но в то же время в его взгляде читалась... любовь? — Он напоминает мне тебя, поэтому я зову его твоим именем.       Чимин быстро вскочил на ноги (с такой же скоростью забилось его сердце) вслед за вставшим альфой, не разрывающим зрительного контакта, от которого мурашки бегали по всему телу и становилось тяжело дышать. Серьёзность в бездонном омуте сменилась на сожаление с проскользнувшим, чуть заметным желанием...       Юнги в два шага преодолел разделяющее их расстояние и в порыве прижал к себе растерянного Чимина.       — Прости... — одним шёпотом. — Пожалуйста. — громче. — Прости меня! — почти крича. — Я сделал столько говна в своей бессмысленной жизни, но ты — именно тот, кто был меньше всего этого достоин. Я жалок и ничтожен, я недостоин даже стоять, нет, видеть тебя. Я заставил тебя страдать столько раз, я испортил твою жизнь своим присутствием в ней. Я... я... просто трус, не заслуживающий ничего в этом мире, который должен радоваться даже тому, что попадёт в ад в конце его ничтожной жизни. Я ненавижу себя за то, что заставлял плакать, утыкаясь в подушку. Мне так нравится твоя улыбка, и я не вправе возмущаться тому, что ты никогда не дарил её мне. Ты — тот, кто удерживает меня в этом мире, мой смысл жизни, который я сам же и уничтожаю... Я так хочу, чтобы ты был рядом, но я буду даже рад, если ты пошлёшь меня, не стоит портить свою жизнь. Я просто...п...       Язык запинался из-за сильного наплыва чувств, которые хочется именно сейчас, а не когда-нибудь потом, донести до омеги. Юнги с каждым своим словом сжимал Чимина в своих руках сильнее, будто хватаясь за спасательный прутик, утопая в болоте, а в плотно сжатых глазах накатывались слёзы. На самом деле, Юнги и правда утопал в болоте, а Чимин был его прочным прутиком и одновременно стремлением однажды выкарабкаться.       Альфа так много хотел сказать, потому что понимал, что если не сейчас, он, быть может, этого и не скажет никогда. Сердце бешено колошмятилось в груди, врезаясь в стенки тела, а Юнги в этот момент сначала кричащим, но после тихим и дрожащим, голосом говорил искренне, желая убедить в своих словах, вдыхал успокаивающий аромат васильков с нотками свежего дождя. Чимин своего рода обезболивающее, успокоительное и повышающий количество ударов в секунду наркотик в одном теле.       Чимин не оттолкнул его. Он не оттолкнул Юнги, обнимающего его.       Омега застыл в ступоре, не зная, как отреагировать, ведь и слово не скажешь — не сможешь же.       Чимин привык доверять побитому сердцу. Дрогнув, руки омеги начали медленно подниматься, пока прочно не ухватились за чёрную ткань худи Юнги. Почувствовав это, альфа вздрогнул всем телом, и Чимин, не видя его лица, мог сразу понять, что он очень удивлён. Да что уж там, сам Чимин часто удивляется себе...       Закрыв глаза, омега глубоко вздохнул воздух, смешанный с природным и таким любимым запахом альфы. Приятная тишина щекотала уши и оседала на коже, но она была нарушена слабым шёпотом.       — Я прощаю тебя...