Сбывшаяся сказка

***

Спросите любого сталкера, какое время суток в Зоне самое страшное? И каждый ответит — ночь. А теперь спросите его, ходит ли он по Зоне ночью? И услышите в ответ, что да, конечно же, ходит! Верить в это не стоит: сталкеров, как известно, хлебом не корми — дай похвастать и пофантазировать. А если кто из них когда-то по воле случая оказался в Зоне ночью без укрытия и умудрился выжить, обделавшись лёгким испугом, это ещё не значит, что он настоящий ночной ходок. А настоящих — раз, два, и обчёлся. И мы трое к ним не относимся. Поэтому даже наш старшой занервничал, когда выяснилось, что придётся встретить темноту в дороге. Что уж говорить о Кактусе и обо мне? В час, когда над Зоной сгущаются сумерки, я всегда испытываю необъяснимое, смешанное чувство. Это и тревога, и угнетённость, и тоска, и неизвестно что ещё. Зона и в светлое время суток не вызывает положительных эмоций, а уж на вечерней зорьке, когда заходящее солнце начинает отбрасывать длинные резкие тени, а с востока накатывает фиолетовая мгла… но лучше не думать о плохом. Здесь мысли материальны, как нигде больше. Я и двое моих спутников не рассчитали время и слишком задержались, пытаясь выудить из аномалии редкий для этих мест артефакт. Самое обидное, что артефакт нам так и не достался, а достался шанс заночевать в Зоне под открытым небом. Теперь мы, встревоженные и злые, торопливо шагали по направлению к Кордону, чтобы до утра укрыться в заброшенной деревне вместе с такими же припозднившимися бродягами и с теми, кто обитает там постоянно. Но солнце гасло быстрее, чем нам бы этого хотелось, сумерки сгущались, и вот уже неподалёку дурными голосами завыли слепые собаки, а им утробным звуком ответило непонятно что и непонятно откуда. Кактус, шедший вторым после меня, и изо всех сил старающийся казаться равнодушным, заметил: — Как-то организованно они перекликаются. Уж не нас ли собрались загнать? — Может, и нас, — мрачно ответил Колотун, который, как всегда, замыкал наш маленький строй. Собаки снова завыли одновременно с трёх сторон: слева, справа и сзади. Кактус чертыхнулся. — Точно на нас охотятся! Круг замыкают. Скоро зайдут спереди и… Славка, а как же твои уверения в том, что нас слепцы не тронут? Ответа от меня Кактус не дождался и выдвинул предложение: — Слышьте, люди, надо укрытие искать. — Где ты его сейчас найдёшь? — голос Колотуна был, как всегда, невозмутим. — Лучше поторопимся. Псины раскачаются не сразу, дождутся полной темноты. И мы торопились, пока от заката не осталась лишь багровая полоса на горизонте, а тьма не обступила нас вплотную. Не обменявшись ни словом, мы зажгли фонари и продолжили путь в их неярком свете. Собаки завыли ближе, и, судя по звуку, было их много. На этот раз молчание нарушил Колотун в своей немногословной манере: — Чуть дальше и вправо — железнодорожная насыпь. На ней товарный состав. Можно укрыться в одном из вагонов. — Ты что, рехнулся? — возмутился Кактус. — Да там внутри такой фон, что как ночники засветимся! — Выбора нет. Собак много. — Отстреляемся! — В темноте? — Славка, а ты что молчишь? — обратился ко мне Кактус, надеясь обрести союзника. — Тоже давно радионуклиды полными горстями не загребала? Я остановилась и приложила палец к губам: — Тсс! Оба моих спутника замерли. В наступившей тишине вокруг нас стало отчётливо слышно негромкое поскуливание собак и шорох сухой травы под их лапами. Они уже не выли, и я знала, что это ещё больше настораживает моих друзей. Плохо. — Пальнём? — шёпотом предложил Кактус. В темноте я не увидела, а скорее почувствовала, как рядом поднялось цевьё автомата. Протянув руку, нащупала холодный ствол и надавила, заставляя его опуститься. — Не надо. Побережём патроны, ещё вся ночь впереди. Колотун, где ты говоришь, вагоны? — На два часа вправо. Я сменила курс и повела друзей в указанном направлении. Прежде чем мы достигли насыпи пришлось сделать несколько крюков, обходя попавшиеся на пути аномалии, и это стоило нам лишнего времени, но тут уж ничего не поделаешь — в Зоне прямых дорог не бывает. Полоса заката над горизонтом превратилась в узкую ленту, собаки подобрались ещё ближе, и теперь нам было слышно их хриплое дыхание. — Насыпь, — сказала я и остановилась, направив луч фонаря вперёд и вверх. Кактус и Колотун встали рядом. Насыпь, как назло, оказалась высокой и крутой, а значит, до конца подъёма мы не узнаем, что нас ждёт наверху. А ждать там могло всякое: от притаившегося мутанта до бандитской засады. Хотя последнее — вряд ли, бандюки редко шатаются по ночам — берегут свои драгоценные шкуры. — Лезем! — распорядился Колотун. — Славка первая. Кактус, ты рядом со мной. Я кивнула и начала карабкаться по склону, одной рукой цепляясь за траву, а другую с автоматом отставив в сторону. Друзья зашуршали следом. Когда до верха осталось метра полтора, я знаком велела им остановиться и сама замерла, прислушиваясь, не донесутся ли звуки, предупреждающие об опасности впереди. Звуков никаких не было, да я и так уже знала, что на насыпи всё спокойно. Но бережёного Зона бережёт, поэтому я продолжила подъём уже на четвереньках, осознавая, что в таком невыгодном положении, как у нас, оружие не поможет. Если сейчас сверху выпрыгнет какая-нибудь тварь, мы трое в лучшем случае закувыркаемся вниз по склону. А он крутой и твёрдый. Но никакая тварь не появлялась, и я, распластавшись на траве, осторожно выглянула из-за края насыпи, повела по сторонам фонарём. Два ряда ржавых рельсов были пусты. С облегчением обернувшись назад, я сообщила: — Чисто. Вслед за мной Кактус и Колотун, отдуваясь, вскарабкались на насыпь и встали рядом. Я вспомнила это место — неподалёку и в самом деле стояли несколько сцепленных товарных вагонов-теплушек. Конечно, как и вся брошенная в Зоне техника, фонить эти вагоны должны ужасно, но выбирать не приходилось — я слышала, что собаки уже карабкаются на насыпь, а мне совсем не хотелось, чтобы мои друзья начали в них стрелять. Быстро и молча мы зашагали по шпалам привычным строем: впереди я, следом Кактус, в арьергарде Колотун. Оглянувшись на ходу, я увидела, как собаки одна за другой появляются из-за края насыпи и устремляются следом за нами. Передние из них держались уже так близко, что я различала в темноте поблёскивающие глаза и покрытые язвами высунутые языки. Неожиданно Колотун развернулся на пятках и выстрелил из пистолета. Тут же одна из собак взвизгнула, крутанулась на месте, словно хотела поймать собственный хвост, и упала между рельсами. Промахивался старшой крайне редко. Остальные псы подались назад в темноту, зарычали, завыли. — Колотун! — зашипела я. — Какого чёрта?! Они же не нападали! — С тобой вообще отдельный разговор! — огрызнулся друг. — Ты утверждала, что, когда ты с нами, слепыши не нападут! Маугли, блин… — Так они и не нападали! — попробовала я оправдаться. — Ага, до сегодняшнего дня, — буркнул Кактус. Спорить с ними обоими я не стала, и оставшееся расстояние до первого вагона состава мы преодолели в молчании. Обе двери теплушки оказались открыты: одна полностью, другая наполовину. Но здесь тоже таилась опасность. Во-первых, кто-то мог прятаться под вагоном; во-вторых, кто-то мог прятаться непосредственно в вагоне. Многие твари Зоны любят подобные укромные местечки. Поэтому пытаться забраться внутрь мы не торопились. Кактус присел, держа в одной руке фонарь, в другой — автомат, и стал вглядываться в пространство между ржавыми колёсами. Колотун занялся изучением внутренности вагона: пошвырял внутрь болты, постучал по двери. Я стояла спиной к ним с оружием наизготовку — после выстрела Колотуна собаки держались поодаль, но уходить не собирались. — Порядок, — Колотун подтянулся на руках, запрыгнул в теплушку. Кактус последовал за ним и сверху протянул руку мне. — Славка, давай! Кинув автомат на плечо, я ухватилась за предложенную руку, и была втянута в вагон так энергично, что растянулась бы на полу, не поддержи меня вовремя Колотун. Свершив это доброе дело, он направился в конец теплушки, где невозмутимо уселся на пол, прислонившись спиной к торцевой перегородке. Уселся, достал из-под куртки флягу с водкой и принялся откручивать крышку. Я подавила тяжёлый вздох. Опять пить… Ко многому я уже привыкла в Зоне: меня больше не мутит от вида трупов на разных стадиях разложения, мне не противно ползать на четвереньках по всякому дерьму, я даже перестала замечать, что зачастую от меня самой несёт, как от бомжа. Сложнее было свыкнуться с постоянным ощущением опасности и зависимости от обстоятельств, но и это я тоже сумела. А вот по несколько раз в день глотать водку с горла — нет. Это невыносимо унизительно! Словно Зона хочет отобрать у меня не только здоровье и молодость, но и человеческий облик в целом. И ничего тут не поделаешь: отказаться от водки в Зоне — это медленный способ самоубийства. Поэтому мы с Кактусом уныло переглянулись, подошли к Колотуну и сели по обе стороны от него, сбросив с плеч рюкзаки. Никакая опасность нам пока не грозила: твари Зоны не настолько глупы, чтобы лезть в замкнутое пространство, в котором притаились вооружённые люди. Было слышно, как собаки рыщут вокруг вагона, шумно втягивая ноздрями воздух, но не приближаются к дверям. Перекур. Я устало вытянула ноги и положила автомат на колени. АКМ-74, старенький, видавший виды, но простой и надёжный, как советский рубль. У меня, конечно, достаточно денег, чтобы приобрести более навороченный ствол, но я слишком привыкла к этому. Мой автомат для меня не просто оружие, а что-то вроде талисмана на счастье. Он остался мне от старшего брата. У Кактуса тоже автомат — АН-94, только новенький, с оптическим прицелом. А вот Колотун в недалёкие рейды ходит с дробовиком «Винчестер», предпочитая скорострельности убойную силу. И тут он прав, наверно. По крайней мере, твёрдые черепа мутантов его дробовик разваливает куда убедительнее нашего с Кактусом автоматического оружия. Поэтому когда мы втроём влипаем в очередную передрягу, квадратные километры Зоны узнают об этом по характерному звуку нашей огневой мощи: истеричные, почти беспрерывные «та-та-та-та-та-та» моего и Кактусова автоматов разбивают веские и вдумчивые «БАХ! БАХ!» дробовика Колотуна. Фляга с водкой оказалась у меня в руках. Вообще-то я имела свою, но мы привыкли по-братски пить из одной фляги. Кончится эта — дойдёт очередь и до моей. Сделав три больших глотка, я зажмурилась и часто задышала. Желудок попытался взбунтоваться, но я справилась с ним усилием воли и расслабленно прислонилась к холодной стене вагона. Коса мешалась, и я, вытащив её из-за спины, перебросила через плечо. Раньше коса у меня была роскошная: пшеничного цвета, в руку толщиной, ниже пояса длиной. Теперь только длина от неё и осталась — волосы поредели, стали тусклыми и ломкими, а отдельные пряди выцвели, как на солнце. Может, виной тому была радиация, а может, то, что нет у меня сейчас ни времени, ни желания ухаживать за ними, как раньше. Но косу я не обрезала. Она была единственным, что осталось от домашней девочки Славки, младшей сестрёнки сталкера Хмеля. — Кажется, собаки уходят, — через какое-то время заметил Кактус. — Надо валить. С Кактусом мы сошлись случайно, уже тогда, когда я снискала определённую известность среди сталкеров благодаря своим «необъяснимым» способностям. Он был моим ровесником, и с ним мне оказалось легче найти общий язык, чем с матёрыми бродягами. Несмотря на молодость, Кактус за неполных два года в Зоне сумел стать уважаемым человеком: его приглашали к себе и «Долг», и «Свобода», но он предпочитал небольшие компании таких же одиночек, каким являлся и сам. Настоящее имя Кактуса — Евгений, Женька, а кличку свою он получил за вечно растрёпанный вид. Его волосы, которые он наотрез отказывался подстригать, и впрямь торчали во все стороны, как колючки. — Подождём ещё немного для подстраховки, — распорядился Колотун. Он прибился к нам позже и был как раз из этих, из матёрых. Впрочем, «прибился» — не то слово, скорее это мы прибились к нему. И я, и Кактус хотели ходить глубже в Зону, не имея проблем с обосновавшимися там группировками, которые насторожённо относились к незнакомцам на своей территории. А Колотун был в тех местах хорошо известен. Так и образовалось наше знаменитое трио: Колотун, Кактус и Славка. Ещё нас называли — здоровый, лохматый и девчонка. Больше в нашу маленькую группу мы никого не приняли, хотя многие набивались. Со стороны, наверное, создаётся впечатление, что главный у нас Колотун, но это не так. На самом деле главного в нашей команде нет. Мы просто гармонично дополняем друг друга. А если Колотун иногда и покрикивает на меня и Кактуса или в некоторых ситуациях принимает решение за всех, то, учитывая разницу в возрасте, ему это позволительно. Слепые собаки всё-таки ушли, издалека донёсся их азартный вой. Это было знаком для нас — стая напала на след другой добычи, а значит, можно покидать вагон. Что мы и сделали незамедлительно. Спрыгнув на землю, я повела по сторонам лучом фонаря, дабы убедиться, что опасности действительно нет. Опасности не было, но за время, что мы провели в теплушке, ночь окончательно опустилась на Зону. Всё вокруг изменилось далеко не в лучшую сторону. И дело даже не в том, что теперь было темно — это само собой, но другой стала сама структура пространства. Окружающие предметы больше не вписывались в перспективу, темнота местами казалась вполне материальной (а может, так оно и было), лучи фонарей странным образом преломлялись, словно упираясь в окружающие нас гигантские осколки битого стекла. Местами воздух светился и плавился мутным маревом, кое-где над травой проскакивали фиолетовые электрические разряды — давали о себе знать аномалии, незаметные при дневном свете. Ночь над Зоной — это всегда фантасмагорическое зрелище, неповторимое и незабываемое. — Предлагаю пройти по рельсам до моста, — сказал Колотун, отвлекая меня от созерцания ночной Зоны. — А там свернём в сторону Кордона. Возражений нет? Возражений не было, и мы медленно двинулись по шпалам в прежнем порядке. То, чего мы опасались, уже случилось — ночь застала нас в Зоне под открытым небом, и торопиться сейчас было не только бессмысленно, но и опасно. В довершение всех радостей, не успели мы отойти далеко от мёртвого состава, как пошёл дождь. Дожди в Зоне идут очень часто, если не сказать постоянно. Пытаться прятаться от них совершенно бесполезно: ведь даже если пересидишь один, то обязательно попадёшь под другой. И хорошо, если это будет мелкий моросящий дождик, а не ливень, внезапно обрушивающийся с небес водяной стеной. Вот как сейчас. Я остановилась, потому что видимость, которая и так была никудышной, стала никакой — луч фонаря просто увяз в струях воды. Кактус налетел на меня сзади, выругался и тоже встал. Так мы и стояли, не зная, как двигаться дальше в таких условиях, а дождь лупил по нашим плечам и капюшонам и шумел так, что даже пытаться разговаривать было бессмысленно. К счастью, продолжалось это недолго. Вскоре ливень начал выдыхаться и превратился в обыкновенный дождь. Не в грибной, конечно, дождичек, но под таким уже можно было идти. — Славка! — позвал Колотун. — Давай уже двигай дальше. — Ага! — откликнулась я и даже сделала несколько шагов по шпалам, но снова остановилась. Кактус налетел на меня во второй раз и что-то раздражённо зашипел, но я подняла руку, призывая к тишине. И он, как и положено опытному бродяге, вняв предостерегающему сигналу, моментально заткнулся и замер без движения. Дождь продолжал шуметь вокруг, но теперь сквозь него пробивался посторонний звук, низкий и лязгающий — он явно приближался. Ещё не веря в свою догадку, я приподняла одну ногу и поставила подошву на рельс. Так и есть — рельсы вздрагивали в очень знакомом ритме, как если бы по ним сейчас… — Отойдите! — отчаянно заорала я, схватила торчащего за мной Кактуса и изо всех сил пихнула в сторону. Видать, силы в тот момент у меня были, потому что мы оба грохнулись на мокрую землю между путями. Колотуну реакция тоже не изменила, он соскочил с рельсов почти одновременно с нами и даже удержался на ногах. В следующий миг, грохоча и лязгая, рядом пронёсся огромный тёмный предмет. Мне даже удалось опознать его. Это был вагон. Обыкновенный товарный вагон, такой же, как тот, в котором мы недавно отсиживались. Он просвистел мимо нас с порядочной скоростью и, подпрыгивая на ржавых рельсах, растворился в темноте. Это произошло так неожиданно и быстро, что мы добрую минуту, отвесив челюсти, пялились ему вслед. Наконец Кактус тихо икнул и растерянно пробормотал: — Это… кто-нибудь понял, чё это было? — Вагон, — не менее растерянно ответила я, — сам по себе. А Колотун почесал в затылке и протянул: — Да-а… Это что-то новенькое. Только тут я сообразила, что надо бы подняться с земли. Хорошо хоть фонарь при падении не разбился, а автомат не улетел слишком далеко. Пока мы с Кактусом отряхивались и по возможности приводили себя в порядок, дождь кончился. А Колотун всё так же стоял, задумчиво держась за подбородок. — Напомните мне, — наконец сказал он, — надо наших предупредить, чтобы были осторожнее на железке, раз тут появились такие… — Бродячие вагоны, — ввернул Кактус, к которому уже вернулось чувство юмора, — летучие товарландцы. — И вообще, — продолжал Колотун, не обращая на него внимания, — нам бы тоже не мешало пойти другим путём. Я посмотрела в ту сторону, откуда мы пришли, и почувствовала боязливый холодок. Ржавый состав, в одном из вагонов которого мы прятались — мне кажется, или он стал ближе? Ведь мы успели удалиться от него, когда начался дождь, а он опять в каких-то тридцати метрах… Чушь! Я так тряхнула головой, пытаясь прогнать мысли, достойные параноика, что с мокрых волос полетели брызги. Если шугаться собственной тени, недолго и с катушек съехать. Но с другой стороны, не шугаться совсем тоже нельзя. И как ни крути, а состав стал ближе. — Давайте спустимся с насыпи? — предложила я, стараясь, чтобы голос звучал как обычно и не выдал мой испуг. Почему-то мысль о мёртвом составе, который может красться за нами по рельсам, напугала меня больше всего, что произошло сегодня. К моему большому облегчению, Кактус и Колотун предложение приняли. Может, им тоже было страшно? И мы осторожно начали спуск, стараясь не поскользнуться на мокрой траве. — Может, я пойду первым? — предложил Колотун, который, кажется, почувствовал мой страх, но я нетерпеливо мотнула головой. Знаю, нехорошо постоянно показывать своё превосходство, и когда я была уверена, что опасности нет, то пускала вперёд Колотуна или Кактуса, дабы не ущемлять их мужское самолюбие. Но сейчас не тот случай. Сейчас, когда в темноте многие аномалии стали невидимы, довести нашу маленькую группу до Кордона максимально быстро и без потерь могу только я. Колотун указал мне направление, и мы двинулись вперёд обычным для Зоны извилистым путём. Вокруг, в общем и целом, всё было спокойно, и, учитывая то, что мне не приходилось тратить время на остановки и швыряние болтов, удавалось сохранять хорошую скорость. Если так пойдёт дальше, мы доберёмся до Кордона за какой-нибудь час, а там недалеко и до деревни. Не без удовольствия я подумала, что без меня путь этот у друзей занял бы раза в три больше времени. Или даже в четыре. А со мной лафа — по Зоне как по проспекту! Правда, я тут же устыдилась своих мыслей — рассуждаю так, будто это действительно моя заслуга. Знали бы они… — Славка, помедленней! — не выдержал Кактус минут через пятнадцать. — Не боишься влететь в аномалию? — Не боюсь, — ответила я через плечо, не замедляя шага. — Я разве когда-нибудь заводила вас в аномалии? — Нет, — ответил Кактус, — но и слепые собаки до сегодняшнего дня не проявляли к нам гастрономического интереса. Я уже приготовилась выразить праведное возмущение необоснованным обвинением, но в этот момент что-то произошло. Нет, вокруг всё осталось по-прежнему: та же темнота, то же шуршание травы под ногами, тот же вой слепых собак вдали. Но я уже знала, что теперь всё иначе. А точнее — очень плохо. — Ну, чёрт! — простонала я, резко останавливаясь. — Этого только не хватало! — Что ещё? — тревожно спросил Колотун, и, клянусь, ему было о чём беспокоиться! Нам всем. — Выброс! Скоро выброс! — Откуда ты знаешь? — подскочил Кактус. — Предупреждения не было! На дурацкий вопрос я внимания не обратила и повернулась к Колотуну. — Где здесь ближайшее подземелье? Только настоящее, глубокое, не погребок какой-нибудь. Выброс будет зверский! Колотун взялся за подбородок, подумал и ответил вопросом на вопрос: — Сколько у нас времени? — Минут сорок, может меньше. — Ближайшее подземелье в Тёмной Долине, лаборатория X-18. — О, ядрёный корень! — воскликнул на этот раз Кактус. Мне тоже стало тошно. Про эту лабораторию рассказывали страшные вещи, и я ни разу не слышала, чтобы кто-то полез туда ночью. Но разве у нас есть выбор? — Сколько туда идти? — выдавила я. — Час или чуть больше, — безжалостно ответил Колотун. Всё. Кирдык. — Это с обычной скоростью, — продолжал Колотун, словно не замечая нашего с Кактусом отчаяния, — но учитывая то, что в ведущих у нас Славка и мы сможем двигаться быстрее, то думаю, в сорок минут уложимся. Пару секунд мы осмысливали услышанное, потом Кактус воскликнул: — Ну и чего мы стоим, как бараны?! Славка, веди! — Куда? — я начала растерянно оглядываться, потому что всегда неважно ориентировалась в пространстве, особенно в темноте, но Колотун схватил меня за плечи, развернул, слегка подтолкнул в спину. — Туда! — и я порысила в указанном направлении. Если проследить сверху траекторию движения сталкера, идущего по Зоне, то её можно сравнить разве что со следами зайца, пытающегося запутать след, до такой степени это извилистый путь. Постоянно приходится обходить аномалии, плутать среди них, возвращаться, описывая круги. Но если в других случаях это происходит медленно и вдумчиво, то сейчас мы напоминали трёх тараканов, убегающих от тапка. Это было бы, наверное, смешно, если бы на смех оставалось время. Но времени не было. И в тех редких случаях, когда я была уверена, что впереди свободное от аномалий пространство, то заставляла нашу маленькую группу переходить на бег. Мы спотыкались, падали, роняли фонари и автоматы, капюшоны сваливались с наших голов, хабар гремел в контейнерах. Иногда Колотун, идущий теперь вторым, направлял меня короткими фразами: — Теперь чуть правее… ещё… вот так и держи. Два раза он и Кактус открывали огонь. Я не оглядывалась, чтобы посмотреть, в кого они стреляли, сейчас моё дело было одно — найти между аномалиями самый короткий и безопасный путь к спасительному подземелью. Я так сосредоточилась на этом, что в конце концов вообще перестала воспринимать что-либо ещё, и в себя пришла только, когда Колотун схватил меня за плечо и затормозил так резко, что чуть не опрокинул на спину. — Стой! Пришли! Я огляделась вокруг. В темноте перед нами неясно вырисовывалось несколько зданий. Их контуры показались мне знакомыми, но я не сразу сообразила, что уже видела их, правда днём и издалека, но это, несомненно, была заброшенная фабрика, в подвалах которой по рассказам сталкеров и находилась легендарная лаборатория X-18. С территории фабрики не доносилось ни звука, кое-где в выбитых окнах зданий виднелись всполохи ядовито зелёного пламени, видимо там, на полу тлела аномалия «кисель». В общем, гостеприимным место не выглядело. — Нам туда? — безнадёжно уточнила я. Колотун кивнул, а Кактус выдавил охрипшим от беготни голосом, но с намёком на иронию: — Помогай нам Бог… — Аминь, — мрачно отозвался Колотун. — Идём уже. Плечом к плечу, ощетинившись перед собой стволами, мы прошли на территорию заброшенной фабрики и направились к двухэтажному цеху, встретившему нас ржавыми воротами, чьи приоткрытые створки со временем вросли в землю. За ними царил непроглядный мрак. — В подвале так же темно? — обречённо спросил Кактус у Колотуна, но тот качнул головой. — Нет. В подвале горит свет. Не везде, но горит. Меня это не удивило — за время своего пребывания в Зоне я успела повидать вещи более загадочные, чем вечно горящие электрические лампочки. Мы прошли через ворота и погрузились во тьму, где слабеющий свет наших фонарей и вовсе почти ничего не освещал. Теперь нас вёл Колотун, который единственный знал дорогу, а я и Кактус держались по бокам, прикасаясь к нему локтями, как к основному ориентиру. Но не успели мы пройти и пары десятков шагов, как впереди раздались звуки хриплого учащённого дыхания. Нечеловеческого дыхания. — М-мать! Кровосос! — успел крикнуть Кактус, а потом жуткой силы удар, нанесённый неизвестно откуда, раскидал нас в разные стороны. Упав на спину, я дала отчаянную очередь в потолок. Просто так, от безысходности, потому что положение наше было крайне хреновое. В темноте, порознь, у нас было гораздо больше шансов перестрелять друг друга, чем хоть раз попасть в кровососа. Мало того, что эта тварь при каждом удобном случае становится невидимой, так ещё и носится со скоростью электровеника. Справа раздалось оглушительное «БАХ!» Колотунова дробовика, чуть дальше матюгнулся Кактус, и наступила тишина. Я уже решила, что кровосос расправился с друзьями, сейчас настанет моя очередь, и от отчаяния хотела снова начать палить вслепую. Но потом поняла, что не слышу хриплого дыхания чудовища. При всех их плюсах двигаться бесшумно кровососы абсолютно не умеют. — Все целы? — донёсся из темноты голос старшого. Чуть не упав в обморок от облегчения, я села на пол и ответила: — Я — да. — Я, вроде, тоже, — отозвался Кактус, — только башкой чуть стену не пробил. Болит. — Если болит, значит на месте, — подбодрил его Колотун, и мы стали подниматься с пола, охая и потирая ушибленные места. — Кровосос был или мне показалось? — угрюмо спросил Кактус. — Кажется, был, — неуверенно ответила я, а Колотун хмыкнул: — Ещё как был! Он мне прямо в рожу такой вонью дохнул, я чуть не сдох, как таракан от дихлофоса. — А куда делся? — Вот вам ответ! — Колотун ткнул пальцем в сторону выхода. — Ему не до нас сейчас. Выброс начинается. Мы с Кактусом повернули головы. Снаружи, за воротами цеха уже не было ночной темноты, там разгорался зловещий красноватый свет, рождающийся, казалось, прямо в воздухе. Он переливался, плавно меняя цвета от бледно-розового до тёмно-бордового, становясь всё ярче и насыщеннее. Одновременно с этим откуда-то из-под земли пришёл и начал нарастать низкий рокочущий гул, отзывающийся вибрацией в полу и в груди, а воздух вокруг нас сделался плотным, наэлектризованным, с привкусом озона и едва уловимой горечи. Раньше мне никогда не приходилось наблюдать приближение выброса ночью, и, надо признать, это было одновременно жутко и завораживающе красиво. — Быстро! В подвал! — распорядился Колотун, но, видя, что я и Кактус продолжаем торчать на месте, таращась, как кролики на удава, на невиданную иллюминацию за створками ворот, схватил нас за локти и буквально поволок за собой. Благо, недюжинные силы ему это позволяли. Еле поспевая за Колотуном, я чудом избежала столкновения со стенкой при резком повороте, потом мои ноги отстучали лестничный марш вниз, и мы понеслись по какому-то узкому извилистому коридору. И здесь действительно горел свет. Не знаю, сколько поворотов пришлось сделать, пока мы не выпали на лестницу, ведущую в подвал, но одна я бы их потом точно не вспомнила. Лестница эта мне сразу не понравилась, чувствовалось, что ведёт она в плохое место. Но Колотун не дал времени задуматься над этим. Одной рукой он подтолкнул вперёд Кактуса, другой поволок за собой меня — вниз! В этот момент в ушах вдруг поселился тонкий нарастающий писк, а потом наверху произошёл выброс. Свет погас, наступила темнота. В этой темноте раздался низкий грохот, ступени ушли у меня из-под ног, и я заскользила вниз по лестнице, больно ударяясь обо что-то. Обо что именно, узнать мне было не суждено, потому что свет почти сразу опять зажёгся. Но как! Каждая из этих жалких лампочек, освещавших лестничные пролёты, разгорелась как маленькое солнце, заполняя тесное пространство невыносимо-пронзительным безжалостным светом. Я вскрикнула и зажмурилась, но свет слепил и сквозь веки, так что пришлось прижать ладони к лицу и уткнуться носом в пол. А стены продолжали трястись, и наверху громоподобно рокотало, и с обшарпанного потолка на наши многострадальные головы сыпались остатки штукатурки. Не знаю, сколько времени это продолжалось, но, наверное, недолго, раз я не успела свихнуться. Так или иначе, вокруг постепенно установилась тишина. Боясь до конца поверить в конец этого безумия, я осторожно глянула одним глазом сквозь растопыренные пальцы и обнаружила, что лампы под потолком светят тускло и привычно, а я валяюсь на полу лестничной площадки, носом в угол. Потом позади меня что-то заворочалось, шумно задышало и произнесло голосом Кактуса замысловатую фразу, самым приличным словом в которой было слово «жопа». Ну, значит, Кактус в порядке. А через секунду я убедилась, что в порядке и наш старшой. Сильная рука сгребла меня за шкирку и рывком поставила на ноги. — Вниз! — рявкнул Колотун. — Живо! — Зачем? — удивилась я. — Выброс ведь уже… Ответом мне был не слабый толчок в спину, от которого я устремилась вниз по лестнице, как бочка с горы. Судя по раздавшемуся сзади судорожному топоту, Кактус разделил мою участь, и чтобы он со всего разгона не врезался мне в спину, дальше я понеслась уже сама. Хорошо, что спускаться пришлось недолго, и скоро мы втроём, запыхавшиеся, лохматые, мокрые от дождя, обсыпанные штукатуркой, оказались в печально известном подвале лаборатории X-18. А точнее в небольшом помещении с квадратной колонной шахты лифта, в разные стороны от которого расходились коридоры, как освещённые, так и тёмные. Бегло осмотревшись, я развернулась к Колотуну. — Ну и зачем ты нас сюда загнал? Выброс ведь уже закончился! — Действительно! — зло прошипел Кактус. — Да ещё чуть с лестницы не спустил. Пинаться-то зачем было? Ого! А Колотун у нас оказывается джентльмен! Кактуса вон пнул, а в обращении со мной ограничился тычком в спину. Шарман. — Дурни, — вздохнул Колотун. — Это был непредвиденный выброс, а они всегда очень сильные. От таких выбросов бывает что-то типа мощных взрывных волн, способных проникать даже на небольшую глубину под землю. Поэтому чем глубже мы этот треш переждём — тем лучше. Я снова зыркнула по сторонам на все эти коридоры. Длинные такие коридоры, пустые, зловеще тихие, неизвестно куда ведущие. Кто знает, с каким кошмаром можно столкнуться лицом к лицу, если пойти по одному из них… — Но ведь дальше нам не надо? — Нет, — успокоил меня Колотун. — Пересидим здесь. — А долго сидеть придётся? — Желательно до утра. И, не обращая внимания на наши вытянувшиеся лица, Колотун невозмутимо, как недавно в вагоне, подошёл к стене и опустился на пол, всем своим видом выражая готовность к долгому ничегонеделанию. Уныло переглянувшись, я и Кактус присоединились к нему. Кактус уселся на свой рюкзак и, оглядевшись по сторонам, мечтательно произнёс: — А говорят, здесь хабар встречается такой, что закачаешься! Может, чем зря сидеть, прошвырнёмся, посмотрим? — Ага, — кивнул Колотун. — Давай. Ты, кроме как про хабар местный, больше ни о чём не слышал? Что в здешних коридорах обретается? — Если ты тварей имеешь в виду, так ведь с нами Славка, — не дрогнул Кактус. — Она нас предупредит загодя, ежели чего. Предупредишь ведь, боевая подруга? И он довольно чувствительно хлопнул меня по плечу, что было совершенно лишним. — Нет! — замотала я головой. — Не предупрежу. — Это ещё почему? — Ну-у… — Оставь её в покое, — пришёл мне на выручку Колотун. — Не умеет она под землёй. — Славка, правда? — Кактус даже не пытался скрыть разочарования. Я молча кивнула, давая понять, что далее беседовать на эту тему не желаю. А Колотун ухмыльнулся: — Надеюсь, ты не веришь всему, что в Зоне о нашей Славке болтают? Я тоже заулыбалась, потому что болтали всякое, и порой такую чушь, что непонятно было смеяться или злиться. Говорили, что я вовсе не обхожу аномалии, а те сами убираются с моей дороги. Говорили, что я умею повелевать мутантами не хуже контролёра. И артефакты мне, наверно, сами под ноги подкатываются. Но добила меня последняя сплетня. Трепалось в ней, будто я совсем не та, за кого себя выдаю, не сестра Хмеля. У Хмеля, знаете ли, сестры вообще не было! А я непонятно кто и непонятно откуда. Не иначе как засланный казачок Хозяев Зоны. После этого я плюнула и перестала обращать внимание на сталкерскую брехню. А вот Кактус, оказывается, прислушивался и всё это время преувеличивал мои способности! Тихо было. Ну, почти тихо. В одном из коридоров капала вода, над головой едва слышно гудели лампы дневного света, да с потолка то здесь, то там продолжала, шурша, осыпаться штукатурка. Когда молчание затянулось, я тронула локтем Колотуна и спросила: — Как думаешь, после такого выброса не могла Зона в очередной раз расшириться? — Почему не могла? — безразлично отозвался он. — Ещё как могла. Да она постоянно потихоньку расширяется. — Я слышала, Зона растёт каждый раз, когда очередной везунчик добирается до Монолита и загадывает желание. Колотун ответить не успел, потому что рядом громко фыркнул Кактус: — Бабушкины сказки! Нет никакого Монолита. — Но ведь кто-то до него добирался! — А ты хоть с одним таким человеком разговаривала? — А ты хоть одну бабушку в Зоне видел? Кактус изумлённо уставился на меня. — Чего? Чё несёшь? Какую бабушку? — Ну, ту, которая сказки про Монолит рассказывает. Кактус растерянно поморгал, соображая, потом разозлился. — Блин! Вот уж в натуре женская логика! Я ей о Монолите, она мне о бабушках! — О бабушках ты первый начал! Колотун, сидящий между нами, шумно вздохнул и сообщил в пространство: — Вот так с детским садом и хожу… — А чего она фигню несёт? — огрызнулся Кактус. — Сам ты фигню… — начала я, но старшой с силой хлопнул себя по колену. — Хватит! Вообще замолчите оба! Или хотите, чтобы на вашу ругань из коридоров всякая нечисть повылазила? И мы примолкли с тайным облегчением от того, что глупый спор можно не продолжать. Снова воцарилась подземная тишина. Капала вода, тихо гудело неизвестно откуда берущееся в лампах электричество, и звуки эти, сливаясь, действовали на меня усыпляюще. И не только на меня. Кактус едва заметно покачивался из стороны в сторону, как под гипнозом, Колотун сидел неподвижно, закрыв глаза — то ли дремал, то ли просто о чём-то думал. И, глядя на них, я решила, пользуясь случаем, немного поспать. Во сне время до утра пролетит быстрее, да и усталость давала о себе знать. За год сталкерской жизни я отвыкла от пуховых перин и научилась засыпать в любых условиях. Вот и сейчас на устройство ложа много времени не ушло. Я всего лишь привалилась плечом на рюкзак, прислонила голову к стене и подтянула ноги, свернувшись калачиком. Колотун приоткрыл один глаз, покосился, но возражать против моего отхода ко сну не стал. Вот и ладненько. Глаза у меня закрылись сами собой, пространство убаюкивающе закачалось, и я стала плавно отъезжать в мир сновидений. Но окончательно туда отъехать мне помешал некий звук, которого не было слышно раньше. Где-то что-то тихо постучало. Я, не столько настороженно, сколько недовольно, приподняла голову. Звук был таким далёким, что никаких опасений не вызывал. И не повторялся, поэтому я перестала вслушиваться и снова попыталась прикорнуть. Стоило, однако, расслабиться, как загадочный звук раздался снова, на этот раз отчётливее. И это действительно был далёкий стук в одном из коридоров. Я села. — Вы слышали? Кактус кивнул, а Колотун приложил палец к губам. Спать расхотелось. Теперь мы втроём, с напряжёнными лицами, затаив дыхание, вслушивались в тишину. И долго ждать не пришлось — звук повторился. Ближе. Мы синхронно повернули головы влево — именно из ближайшего к нам левого коридора он доносился. Коридор этот был частично освещён: в самом его начале, слабо мерцая, горела пара ламп дневного света, но уже через несколько метров он уводил в непроглядную темноту. И из этой темноты до нас снова донёсся таинственный стук. Тук-тук, тук-тук-тук, тук. Неожиданно я почувствовала, как по позвоночнику ползут холодные пальцы паники. Хотя казалось, с чего бы? В Зоне полно непонятных звуков, как означающих опасность, так и вполне безобидных, поэтому прежде чем пугаться непонятно чего, нужно разобраться в их источнике. Мне это было прекрасно известно, но чувство надвигающейся жути лишь усиливалось. И жуть исходила именно из этого едва различимого стука, который сам по себе ещё ничего не означал. Тем не менее я еле боролась с желанием начать отступать к лестнице, чтобы немедленно уходить наверх, подальше от того страшного, что приближалось к нам из темноты коридора. Звук повторился ближе. Тук-тук, тук-тук-тук, тук. И внезапно ко мне пришло понимание, а вместе с ним волна леденящего ужаса, сковывающего движения. Спина моментально стала мокрой, кровь застучала в висках, и я медленно, через силу поднялась на ноги, вытянулась готовой лопнуть струной и вперила не верящий взгляд в темноту зловещего коридора. Этот стук: два раза подряд, потом три, потом один. Он был условным сигналом у нас с братом. Так Юрка стучал в дверь, когда возвращался по ночам, чтобы я спросонок не открыла неизвестно кому. Ещё у него была привычка в минуты задумчивости отбивать этот простенький ритм пальцами по твёрдой поверхности. Я не знала, означает ли он что-нибудь по азбуке Морзе, и нигде больше его не слышала, но ошибиться не могла — это был наш с братом условный сигнал. Только откуда он здесь? Кто или что может издавать его?! Звук повторился ближе, и моё подлое воображение тут же нарисовало жуткую картину. Мой брат Юрка бредёт по извилистым коридорам лаборатории X-18. Камуфляжный костюм его истлел и висит клочьями, стоптанные армейские ботинки шаркают по полу, пустые мутные глаза неподвижно смотрят перед собой. Он и не он, не живой и не мёртвый сталкер Хмель идёт приветствовать в Зоне свою сестрёнку. И чтобы я сразу поняла, что это именно он, отбивает рукояткой штык-ножа по стенам знакомый нам обоим ритм. Паника стучалась мне в уши, а стук повторился снова, как мне показалось, совсем близко. Ещё немного, и его источник покажется из темноты в освещённой части коридора. Теперь на ногах стояли уже и Колотун с Кактусом — позы напряжённые, руки сжимают оружие. И нервы мои не выдержали. Тонким голосом я пролепетала: — Ребята, давайте уйдём? Здесь нельзя оставаться. Хоть немного поднимемся по лестнице, может, оно за нами не пойдёт? Я понимала, что проявляю унизительную слабость, и ожидала со стороны друзей удивлённых взглядов или, может, даже насмешек. Но они закивали с неожиданной готовностью и начали торопливо подхватывать с пола рюкзаки и оружие. В этот момент стук раздался снова, и мы почти бегом устремились на лестницу. Тесной маленькой гурьбой понеслись вверх по ступеням и успели подняться на два пролёта, прежде чем Колотун внушительно сказал: — Стоп! Честно сказать, мне стоило труда подчиниться, потому что к тому времени наше тактическое отступление почти превратилось в паническое бегство. Всё-таки я скрутила в себе страх, остановилась и повернулась к Колотуну. А он перегнулся через перила и, внимательно глядя вниз, стал прислушиваться. Мы с Кактусом тоже затаили дыхание. Пока всё было тихо, звук не повторялся. — Попробуем переждать здесь, — сказал, наконец, Колотун. — Наверху слишком опасно, после выброса все твари взбесились, новых аномалий — вообще не протолкаться… Да вы сами знаете. Мы знали. И замерли у стены. Ни разговаривать, ни садиться на пол не хотелось. Медленно текли минуты. Я пыталась понять, что же собственно меня так напугало? Ну, стук, ну приближался. Уж не знаю, что там его издавало, но такое явление могло быть и абсолютно безобидным. А то, что ритм этого стука совпал с тем, которым когда-то пользовались я и мой брат, так ведь это Зона, и здесь каких только совпадений не бывает. Но мои мысли опять скакнули в другом направлении, словно чей-то вкрадчивый голос нашептал на ухо: «Да, это Зона, и здесь возможно всё, в том числе то, чего ты сейчас боишься, не так ли?» Перед глазами снова встал образ моего навсегда потерянного брата, бредущего по тёмному коридору, по коже побежали мурашки. Странно, почему Юрка, которого я так любила при жизни, теперь навёл на меня такой ужас? Чтобы немного отвлечься, я шёпотом спросила у ребят: — Как думаете? Этот стук там внизу, что это было? Колотун и Кактус повернули ко мне удивлённые лица. — Какой стук? — недоумённо переспросил меня Кактус. — Это скрежет был, как железом по железу. На этот раз пришла моя очередь изумлённо пялиться на него. — Да нет же, стук! Вот такой, — и я тихонько отбарабанила ритм по перилам. Колотун, который всё это время переводил взгляд с меня на Кактуса и наоборот, покачал головой и сказал: — У вас, ребята, похоже, от усталости мозга за извилину заехала. Это был звон колокольчика, тонкий такой. — Скрежет! — Да стук же! — Звон! Мы замолчали и стали переглядываться. Наконец, Колотун полувопросительно сказал: — Я так понимаю, каждый слышал что-то своё? — Наверно, так, — пожал плечами Кактус. — Если только мы все вдруг хором не рехнулись. Я вспомнила ту поспешность, с которой оба моих спутника согласились на бегство, и осторожно спросила: — Люди, а скажите-ка, эти ваши скрежет и звон не напоминали ничего личного? Колотун отвёл глаза, Кактус хмуро кивнул. Мы снова замолчали, одновременно сочтя за лучшее не расспрашивать друг друга о том, где и в каких обстоятельствах нам приходилось слышать эти звуки раньше. Не знаю, как Колотун и Кактус, а я бы всё равно ни за что не рассказала о том, что именно мне напомнил этот стук, какие жуткие образы вызвал. И не успела я об этом подумать, как тишина была нарушена самым неприятным образом — вышеупомянутый звук повторился. И на этот раз совсем близко, скорее всего, именно с того места, где мы до этого отсиживались. Не обменявшись ни словом, ни взглядом, мы ломанулись наверх. Топоча и сопя, оставили позади лестницу и выскочили в коридор, ведущий наружу, где по приказу Колотуна снова остановились. — Что, опять ждём? — отдуваясь, спросил Кактус. — Ждём, — кивнул Колотун. — Если оно действительно идёт за нами, то идёт очень медленно. Мы выиграем время. Едва он успел договорить, раздалось громкое шипение. Мы подскочили на полметра, хватаясь за оружие, и озираясь с диким видом, но это всего лишь ожила рация в кармане старшого. — Колотун! Колотун! Если слышишь меня — выйди на связь! Колотун! — надрывалась она голосом Васюка, давнего Колотуновского кореша. Васюк был матёрым сталкером и главным в лагере вольных бродяг. Лагерь этот находился в заброшенной деревне на Кордоне, и именно там мы обычно собирались на сталкерские посиделки. Судя по паническим ноткам в голосе Васюка, вызывал он Колотуна далеко не первый раз и уже не надеялся на ответ. Естественно, под землёй-то у нас связи не было, и появилась она только сейчас. — Слышу тебя, братан, — спокойно отозвался Колотун, поднеся рацию к лицу. — Я в порядке. Рация ошарашено помолчала, а потом взвыла радостным васюковским голосом: — Бродяга, живой?! — Да вроде как. Потерял, что ли? — А то! Где находишься? — В Тёмной Долине. Лаборатория X-18. — О, чёрт! Занесла нечистая! Твой молодняк цел? — Обижаешь! Вот что — мы долго не можем оставаться в лаборатории по некоторым обстоятельствам. Скоро уходим. На Кордоне порядок? — Уходите?! — возмутился Васюк. — Куда уходите? Ты знаешь, что сейчас творится в Зоне? Чёрте что! Выброс был просто чудовищный, и теперь… — У нас мало времени, — оборвал его Колотун. — Подскажи, куда можно пойти. Рация хрипло вздохнула. — Хорошо, раз уж вам там не сидится, то «Долг» объявил, что этой ночью даёт приют всем сталкерам дружеских группировок и вольным бродягам. Понял? Рвите когти на базу «Долга». — Понял. Уже идём. — Удачи, сталкер! Вы прорвётесь, я верю! — и на этой оптимистической ноте Васюк оборвал связь. Колотун убрал рацию в нагрудный карман, посмотрел на нас. — Всё слышали? Кактус деловито кивнул, а я спросила: — Может, ну его? Свалим лучше за Периметр, отсидимся месяцок на Большой земле. Собирались же. Кактус фыркнул, а Колотун грустно сказал: — Наивная ты, Славка. У периметра сейчас такое творится — одного военного начальства понаехала толпа. Кому ты обычно там отстёгиваешь за возможность пройти? Так вот, кто бы это ни был, ему легче будет пристрелить тебя, чем пропустить на виду у своего командования и признаться в регулярном получении взяток от сталкеров. Ему ж за это трибунал спляшет! Конечно, Колотун был прав, а я сморозила глупость. К счастью, Кактус сменил тему. — А чего это «Долг» сегодня такой добрый? Колотун хмыкнул: — Неудивительно. Они боятся массированной атаки тварей на их базу и пытаются собрать там как можно больше людей. — А что, такое раньше уже бывало? Колотун кивнул: — Бывало. После непрогнозируемых сильных выбросов мутанты сходят с ума и словно пытаются выбить людей из Зоны одним ударом. Видел такое пару раз. Ладно, идём. И мы двинулись на выход, туда, откуда доносились почти беспрерывные громовые раскаты — над Зоной бушевала гроза. Это уже было плохо, но когда мы, наконец, приблизились к приоткрытым створкам ворот и встали у выхода, то поняли, что всё совсем не плохо. Всё просто ужасно.