Она не он

Вот уже неделю Магнусу снился один и тот же сон - Алек, его Александр, стоял на высоченном холме среди кустов, усыпанных розовыми цветами, и осуждающе качал головой. - Магнус, любимый, - говорил он, - ты не должен прятаться от меня, ты должен увидеть меня. Ты должен увидеть, кем я теперь стал. Ты должен… Окончания сна маг никогда не дожидался, он просыпался от оглушительно тарабанящего сердца сразу после многоточия. Прошло уже почти двадцать лет с того трагического рейда, когда Алек, Джейс и Изабель ушли на охоту втроём, а, спустя пару часов Джейс и Иззи вернулись одни, держа на руках то, что осталось от Алека. Демон ифрит сжёг юношу практически дотла, когда тот заслонил собой любимую сестрёнку. Иззи, благодаря брату, осталась жива, отделавшись небольшими ожогами по бокам живота, да парой ссадин. Мгновением позже Джейс убил демона, но Александра спасти уже не удалось - нечего было спасать. Обгорелую головёшку с заведёнными назад руками, которая ещё минуту назад была их другом и братом, отлепив от Иззи, аккуратно завернули в рубашку Джейса. Не помещались только руки - они торчали назад чадящим кольцом, и после смерти ограждая тело сестры. Их Изабель бережно прикрыла оборванной почти под основание юбкой, всё равно та была одной сплошной тлеющей сеткой из дыр, образованных горящими пальцами Алека. Кожа под прожжённой тканью бугрилась волдырями, но Иззи не замечала физических страданий - боль от потери брата была в разы сильнее. Кстати, эти ожоговые рубцы, в форме кистей Алека, будто прикрывающие будущих племянников, Изабель, вскоре узнавшая о своей беременности, так и не позволила свести, она сохранила их, как драгоценную память о любимом братишке. Джейс из тех же соображений забрал с поля битвы лук, повесив его дома на стену - лук со следами демонического огня и полуистлевшей тетивой ежедневно напоминал ему о парабатае и о том, чем может обернуться для них любой, даже самый обычный, рейд. Магнусу же, помимо двоих сыновей - Макса и Рафаэля, с которыми он сразу после похорон уехал из города и из страны навсегда, достался кулон, висящий у Алека на груди в день смерти. Камень в кулоне, как ни странно, не сгорел дотла, только странным образом оплавился и раскололся изнутри, напоминая теперь пронзённый молнией сиреневый сердцевидный обломок. - Это его скорбящая душа поселилась в моём разбитом сердце. - Только и смог сказать Магнус, когда Иззи отдала ему украшение, а после замолчал на несколько суток. Правда, днём позже маг, опираясь на плечи Катарины и Рафаэля Сантьяго, держащего на руках Макса, упрямо и гордо стоял под стенами Института, на расстоянии провожая своего любимого в последний путь. Боевой макияж и демонстративно кричащая своей разноцветностью одежда выражали безмолвный протест несообразности происходящего. Вставшие дыбом пряди держались уже даже не при помощи лака, а просто торчали сами по себе, как иглы дикобраза. Рафаэля младшего, как представителя сумеречных охотников, пустили в Зал прощания, в отличие от представителей нежити, а Магнус, заставив лицо замереть в отстранённом безразличии, хотя внутри весь содрогался от рыданий, неподвижно застыл у входа. Выходящие из Института нефилимы оглядывали усталого мужчину с полусонным, как им виделось, взглядом, опирающегося на вампира и магнессу, и, пожав плечами в недоумении, шествовали мимо. Кое-кто, узнавая, удивлённо перешёптывался о скоротечности неземных страстей, прочие же просто обходили их. А Магнус, не замечая вокруг никого и ничего, обессилено повис на плечах друзей, удерживающих мага от позорного оседания на землю, и просто ждал сына. Всё остальное, в том числе и мнение людей о его виде и нахождении здесь, было Магнусу безразлично. Жизнь отныне была подчинена лишь необходимости достойно вырастить детей в память о любимом. Выбежавший вскоре зарёванный Рафа протянул отцу видеозапись похорон папы Алека. И вот уже в течение девятнадцати лет и четырёх месяцев Магнус ежедневно смотрел это видео. Иногда с сыновьями, тогда Магнус, обняв своих мальчиков за плечи, просто тихо и грустно улыбался, снова и снова рассказывая Максу и Рафаэлю, каким чудесным человеком был их папа Алек. Но гораздо чаще Магнус, чтобы не травмировать лишний раз нежные души сыновей, для которых папа Александр вскоре стал просто ушедшей легендой о бессмертной любви их папы Магнуса и печальным воспоминанием о близком человеке, просматривал запись один. Каждое утро он провожал сыновей на учёбу и, заварив себе любимый кофе Алека, садился к столу. Сквозь застилавшую взор пелену, сквозь отчаянное желание прекратить эту мазохистскую пытку, маг впивался взглядом в экран, поглощая самые незначительные фрагменты происходящего. Порой он сердито смахивал раз за разом набегающие слёзы, чтобы те не мешали видеть, и смотрел, смотрел, смотрел… Непослушные солёные капли всё-таки падали иногда в чашку, придавая кофе особенный вкус и аромат. Магнус называл свой напиток «Горькая нежность александрита». Вкусив кофе и скорбь до дна, маг закрывал видеозапись, вставал, встряхивал себя и шёл на кухню заниматься домашними делами, поскольку горе горем, а мальчики придут голодные. Потом наступало время заказов - наплыв клиентов был стабильно непрекращающимся. Стараясь покончить с делами до прихода сыновей, Магнус, чувствуя их приближение, грел обед. Потом он кормил своих усталых учеников, да и сам ел с ними, помогал с уроками, выслушивал последние новости из насыщенной жизни мальчиков, подолгу гулял, играя, учил всему тому, что знал и умел сам, а чаще просто разговаривал. Нарочно выматывая себя за день, ближе к вечеру маг эмоционально иссушался без остатка, падал в холодную одинокую постель, прижимал к губам кулон Алека и проваливался в сон. Так проходил день за днём: механического существования без любимого, автоматического проживания для детей, привычного исполнения чужих нужд и желаний - день за днём ненужной скучной жизни без Александра.