На запястье

      Эггзи ждет имя соулмейта как подарка на праздники.       Ему почти тринадцать, в их классе уже появились первые пары, такие приосанившиеся, важные, будто вышли из королевского рода. Эггзи не терпится узнать свою половинку, чтобы сбить с них спесь. Хоть немного.       Он день изо дня протирает пальцами запястье (словно бы это может помочь), иногда расковыривает до покрасневших отметин. Мама улыбается в ответ на глупые попытки приблизить судьбу, мягко треплет его по волосам и просит чуть-чуть подождать — все сбудется. Это ведь как желание на Рождество.       Эггзи с сомнением косится на ее собственные руки: почему-то просьба к Санте вернуть папу так и осталась невыполненной. Потом натягивает рукава. Пусть имени будет тепло. Может, согреваясь, оно появится раньше?       — Я свою пару не потеряю. Вот увидишь.       — Конечно, Гэри.       Эггзи обещает это, потому что хочет быть счастливым, но у мамы на глазах слезы, а ему совсем не нравится, когда она плачет. Прикусывает губу, нутром понимая: затрагивать тему связи опасно. Больше ни слова, только не маме, только не с ней.       Он прячет маленький календарик в шкафу и продолжает зачеркивать сутки до Дня Рождения вечерами, в ту пору, когда обычные дети уже ложатся спать.

***

      Имя проступает на коже — идеально-ровное. Твердая заглавная буква, четкие соединения, "р", написанная с нажатием, в конце смешная завитушка. Оно соткано из насыщенно-черных чернил и приятно пахнет дождем, будто ластится к венам, овивая запястье.       Но Эггзи ему не рад — на бледном полотне кисти темными штрихами написано совсем не то, что он думал.       Чарльз Кристиан.       Чарльз. Кристиан.       И как понимать? Подобный поворот событий он не предусматривал.       Эггзи с досады ломает карандаш пополам прямо на тесте. Просится выйти — и сбегает с уроков, позабыв про рюкзак. Ему чертовски необходимо спрятаться, скрыться, разодрать руки до кости.       Чарльз.       Разочарование — густое, яркое — пропитывает кровь, и ком встает поперек горла. Не то чтобы он рассчитывал на сногсшибательную рыжую Бэтти из параллельного класса, с которой они вместе ходят на гимнастику, но это — это — уже слишком.       Мальчишка. Тут не надо даже гадать. Мальчишка — какой-то, совсем неважно, какой — его пара. Его половинка. Его "избранный".       Черт-те что.

***

      Вечером Эггзи нарывается на свою первую в жизни драку — и, кажется, все происходит немного специально. Чужие удары вытесняют мысли, приносят с собой блаженство пустоты. Он улыбается разбитыми губами, выворачивая грязной шпане рукава курток наизнанку, и кусает одного из них для острастки.       Тело дергается, обороняясь, и Эггзи — вместе с ним. Не думает — просто действует. Так проще.       В десятом часу приходит домой. Без рюкзака, в порванной футболке и с синяками на лице.       А еще именем, да. Оно, к сожалению, никуда не делось.

***

      Голос Чарльза появляется в голове зимой его семнадцатилетия, и у Эггзи есть все основания подозревать, что Кристиан старше — обычно ментальная связь просыпается после восемнадцати.       "Тебя зовут Гэри"       Эггзи согласно — и с пренебрежением — фыркает. Жаль, что его неодобрение не транслируется мыслями.       "Спасибо, я в курсе"       "Я Чарли"       Он смотрит на руку. Имя смотрит на него в ответ. Ничего не изменилось.       "Я знаю и об этом"       "Нет, ты не понял"       Эггзи закидывает ноги на парту: в классе для исправительных работ его все равно оставили в гордом одиночестве. На пробу прикасается к витым буквам. Они, как и прежде, отзываются холодом и едва заметно пахнут дождем.       "Чего же?"       "У тебя на руке наверняка написано Чарльз Кристиан. Но меня зовут Чарли"       "Как скажешь"       Их связь пока слабая — фонит и обрывается на полуслове, глохнет на раз-два, оставляя лишь ощущение недосказанности. Эггзи задумчиво зарывается пальцами в волосы, а после прикрывает пальцами слова на запястье.       Чарл... Чарли?       Ну, допустим.

***

      Они ссорятся. В который раз за полгода, что связь развивается в геометрической, сука, прогрессии.       Господи боже, лучше бы его парой действительно оказалась бы Бэтти.       Чарли читает нотации об искусстве и военной политике Англии, и это вроде бы неплохо, иногда даже интересно, но потом этот мудак будто переключает рубильник в своей голове, и все святое в нем меркнет. Он швыряется вышколенными, пафосными фразами так, словно выбрал словоблудие будущей профессией. Его чрезмерный гонор и замашки сводят Эггзи с ума.       Чарли абсолютно невыносим, ему впору придумать тысячу и одно нелепых и язвительных прозвищ, но Эггзи слишком устал от его болтовни. Он тихо прячет руки в карманы и пинает попавшийся под ноги камень. Выдыхает — долго, через нос — и прикусывает щеку с внутренней стороны:       "Какой же ты педик"       "Мы оба"

***

Эггзи собирается перетереть с Чарли за ориентацию ближе к вечеру, но благополучно забывает об этом, стоит упасть на кровать. В голове мурлычущим эхом разлетаются бесполезные, бессвязные слова.       "Я имел в виду, что ты по характеру — педик"       Фраза звучит жалко и сонно, и Чарли отзывается на нее тихим (снисходительным? мягким?) смехом.       "Спи давай, чав"       Эггзи согласно кивает пустоте и проваливается в вязкую, беспросветную дрему.       Интересно, легко мириться после тяжелых ссор — это одно из преимуществ "избранности"?

***

      Эггзи кусает подушку в истерике: он бросает секцию по гимнастике, дома прописался пьющий и зверствующий Дин, и жизнь буквально катится в ебанный ад, а в голове двадцать четыре на семь сидит Чарльз Кристиан (да, он все равно иногда называет Чарли полным именем). И сыплет, как ящик Пандоры, умными предложениями и рассказами о своих перспективах.       Сука. Какая же сука. Эггзи его ненавидит — даже элементарно из-за часовых поясов, которые у них, кажется, совпадают, и это позволяет Чарли трещать днями и ночами напролет.       "В чем дело, Гэри?"       "Убирайся"       Кажется, глаза застилают слезы, и фоном к ним гремит посуда на кухне. Эггзи срывается с места — Дин наверняка в ударе, и скоро дело дойдет до его матери, но голос в висках заставляет осесть по стене.       Такого за ментальной связью он раньше не замечал: слова Чарли впиваются в плечи практически осязаемым прикосновением и дробят на куски.       "На твоем месте я бы не делал этого"       С трудом Эггзи поднимается на ноги. Сглатывает желчь, собравшуюся во рту. И зло рявкает:       "На твоем месте я бы заткнулся и не лез"       В конце концов, Чарли и правда не имеет никакого права. Имя на руке жжется в ответ, и каждая буква колет вены, словно стремясь разворотить до потрохов и пустить в кровь яд.       Он сдирает с костяшки пластырь, чтобы нервно переклеить на запястье. Будто бы не видеть — выход.       "Я — твоя пара"       "И что? Я об этом никогда не просил, так что убирайся из моей головы"       Просто — убирайся. Весь из себя такой богатый и правильный, с идеальным будущим и безукоризненной родословной в прошлом. Ты мне не нужен, я тебе — тоже. Из "нас" не получится ничего путного, ты же знаешь.       Чарли на том конце связи как-то резко замолкает, словно почувствовав весь шквал обжигающей, давящей злости, и Эггзи рвет дверь на себя в оглушительной тишине.       В квартире по-прежнему продолжают биться тарелки, но внутри него — пустота. Мертвая, ледяная, нездоровая.       Наверное, он просто успел привыкнуть к вечному диалогу, и теперь она кажется странной. Почти страшной.

***

      В маминых глазах нет слез — одно сожаление.       — Заклеишь имя? В морской пехоте могут не понять.       — Конечно.       Эггзи с удовольствием согласился бы стереть его вообще, на самом деле. Слишком надоело, слишком жжется последние месяцы, слишком уродливо и некрасиво смотрится на бледной коже.       Они с Чарли все еще общаются, и он даже едко комментирует его будущую службу, осведомляет, что сам поступил в Оксфорд — а после замолкает на учебный год, в который говорить с ним предпочитает лишь урывками. Эггзи вроде бы благодарен ему за это, но имя под двумя пластырями (в пехоте не слишком любят мужчин-половинок) отзывается тупой болью, и где-то внутри, между ребрами, разрастается сомнение.       Подлое, гнилое, вязкое, как трясина в болоте и лондонские туманы. Тишина в голове — плотная белая пелена, — но их ментальная связь прогрессирует до такой степени, что теперь Чарли можно почувствовать. Буквально под кожей.       Он бьется внутри вместе с пульсом, и Эггзи не надо спрашивать, чтобы знать: там, на огромном расстоянии, в этом проклятом Оксфорде Чарли тяготит их связь. Он прячет четыре мелкие буквы под плотной рубашкой и иногда вынужденно, натянуто желает спокойной ночи.       Там, в этом водовороте студенческой жизни, Чарли совсем не до него, он ему — как ненужная, мешающая часть, палка в колесе его идеальной грядущей карьеры. Лишний, нежеланный, чужой.       Боже, как же они в этом похожи.       (И, возможно, все причины растут из того случая с Дином, но, блять, Эггзи ни за что не полезет это выяснять.)

***

      Он ненавидит Чарли за его благополучие — особенно тогда, когда собственная жизнь утекает сквозь пальцы. Разбивается, блять, на каждом шагу.       Кажется, Чарли ненавидит его в ответ — ведь их гребанная связь (это уже аксиома) им обоим обуза.

***

      Не Чарли — Чарльз Кристиан.

***

      Они предпочитают перестать общаться после того, как Эггзи выгоняют из пехоты. Причина остается не озвученной, но она проста и очевидна: они слишком разные, слишком не-похожие, не-единые.       (И пенять на существование друг друга куда проще, чем пытаться что-либо сделать.)

***

      — Чарли, верно?       Сердце в груди делает кульбит. Нет, это даже тянет на сальто — с переворотом через голову и приземлением о хребет. Эггзи торопится его успокоить, пока остатки обезумевшего кровавого комка не разбились о легкие.       Дыши, — говорит он себе. Все нормально.       "Чарли" — имя распространенное, таких в мире до кучи и больше, и то, что этот носатый мудак, пнувший его под коленку при встрече, оказывается Чарльзом, вовсе не означает, что он... ну, тот самый мудак. Сердце вместо ответа сползает по печени куда-то в пятки, и он чувствует, как холодеют пальцы.       — Отлично, — кивает Мерлин.       Ставит несколько галочек-пометок в блокноте, а потом поднимает глаза. По пристально-едкому взгляду легко понять: сейчас грядет пиздец.       — Так как в Кингсмен набирают по принципу парности агентов для повышения эффективности выполнения заданий, — что-то нехорошее шевелится в мозгу, но Эггзи заставляет себя проглотить опасения, — прошу Вас показать Вашу пару. Не сомневаюсь, Вы уже узнали ее.       — Да, сэр.       Чарли — абсолютно точно чужой Чарли — слегка кивает и выразительно поворачивается, сверкая длиннющим носом. К нему. Заглядывает в лицо и многозначительно молчит. Как в слоу-мо.       И до Эггзи по-черепашьи медленно доходит: этот голос ему до боли знаком. Правда, буквально — до боли.       — Прекрасно, — резюмирует Мерлин. — Мистер Анвин, закатайте рукав, следует убедиться...       Эггзи не собирается дослушивать: он просто делает шаг. Один, второй, третий. И кулак сам собой врезается в точеную скулу.       "Ну мудак"       "Ты тоже"

***

      "Ты не понимаешь, за что я тебя ненавижу? И этот удар, за что он, не понимаешь? "       "Твои чувства, Гэри, называются вовсе не ненавистью"       "Блять, да нет у меня никаких чувств"       Эггзи слышит Чарли даже из медицинского отсека, хотя тот, как им объяснили, располагается на другом этаже базы. И в тоне высокого хмыря — усмешка. Будто бы и не уползал к медикам с разбитым носом и перекошенной мордой.       "А что это? Злость? Ярость? Какие еще синонимы сможешь подобрать, ублюдок? Ты же у нас всегда шарил в правильных словах"       "Это совсем другое, мы оба знаем"       Эггзи пинает столбик кровати со всей дури. Голос в висках сводит его с ума — в прямом и переносном смысле. Он капец как надеялся его больше не услышать.       И нет, он совсем не скучал по этим низким, рокочущим ноткам, по тому, как смешно тянутся гласные, по резким словам и отсутствию пауз между. По самому Чарльзу Кристиану.       Нет. Троекратное категоричное нет.       "Это ненависть. Что бы ты себе ни выдумал"       "Завирайся дальше, милый. Пары не комбинируются по случайному принципу"       Ну конечно.       Твою мать.

***

      — Как ты понял, что я?..       — Буква "Ч" торчала из-под пластыря. И я даже с закрытыми глазами пишу ее так.       Понимание Чарли неудивительно — вопрос про связь самый очевидный из всех, которые он может задать наедине. Эггзи пристально щурится, стремясь распознать, увидеть, почуять язвительность в его голосе, но натыкается на спокойное принятие. Удивительно.       — И ты ничего не хочешь мне сказать?       — Конкретно?       Чарли потирает нос — устало, чуть морщась, и это против воли вызывает улыбку превосходства. Все-таки приятно бить наотмашь и понимать: попал, попал точно в цель. И по носу, и по самолюбию. Которые ничуть не иллюзорны и вполне реально хрустят под костяшками.       — Ты ведь знал принцип набора в Кингсмен заранее.       — Удивлен, что твой куратор не позаботился сказать тебе о том же.       Эггзи прикусывает губу, когда Чарли, фыркая, складывает руки на коленях. Выпрямляет спину. Смотрит в ответ пронзительно, кусаче. Глаза у него похожи на светло-голубые льдинки. Ему почему-то никогда не приходило в голову, что они будут именно такого цвета.       Ему вообще почему-то никогда не приходило в голову, что Чарли будет такой.       — Или ты про другое?       Слова находятся не сразу, они застревают где-то в горле, камнем оседают на языке и противятся, всячески противятся вылезать наружу. Говорить — меньшее, чего сейчас хочется. Но когда они в двух метрах друг от друга, ментальная связь отключается как по мановению волшебной палочки.       — Думаю, тебя интересует, почему я не отказался.       Слава Иисусе, Чарли доходит до этого сам — или элементарно (с благодатной усмешкой весьма и весьма грешного проповедника) приходит ему на помощь. Эггзи заставляет себя не думать о причинах и только осторожно соглашается, чуть поддавшись в кресле вперед:       — Возможно.       — Ответ простой. Знаешь его?       Улыбка у Чарли широкая, но немного кривая, и Эггзи успевает заметить удивительно ровные зубы. Смаргивает, чтобы не присосаться глазами к розоватым губам. Кажется, игру в гляделки давно пора заканчивать.       — Даже не догадываюсь.       — Да брось.       У Чарли выразительный подбородок, съедающий заживо взгляд и вид а-ля "тебе-меня-не-обхитрить". От этого всего неожиданно подгибаются пальцы на ногах и колючий холод ползет вверх по позвоночнику. Чарли ударяет ладонью по своему бедру — дробный ритм — и наблюдает исподлобья, будто бы уже чувствуя себя в плюсе. Поза хозяина положения, властный голос.       Мда, жизнь была куда проще, когда они общались мысленно.       Эггзи не собирается отводить глаза, признавать поражение — из чистого упрямства. Внутри же все давно свернулось клубком, и, да, они оба знают ответ, но...       Не говори, не надо. Пожалуйста. Давай оставим все, как было, как есть. Мне нравится тебя ненавидеть.       Потому что это поразительно просто.       — Я хотел увидеть тебя.       Блядство.       Эггзи впивается ногтями в ладонь, чтобы не сделать непоправимого, но злость (или обида?) кипит в глотке и все-таки добирается до рта:       — А я тебя — никогда не хотел.       Срывается с места, стараясь придать своим движениям плавность, уверенность. Дергает тяжелую дверь на себя — зачем вообще Мерлин развел их по разным помещениям, давая возможность пообщаться, кому это надо? — и вздрагивает, как от удара.       Потому что Чарли — из въедливых, впивающихся под самую кожу клещей.       — До этого момента, верно?

***

      "Отрицание — признак ребячества, Гэри. Или лучше звать тебя Эгги?"       "Эггзи. И я ничего не отрицаю, чтоб ты знал"       "Ну разумеется"

***

      — Так и сказал? "Ты не в моем вкусе"?       — Да.       Глаза Рокси смеются, но она честно держится, глотая хихиканье, комкая в пальцах рукава формы. Они вдвоем завалились в раздевалку около тренировочного поля раньше всех, и несколько жалких минут наедине равны короткому разговору по душам.       Хотя, наверное, лучше было бы его избежать.       — Что ж, поздравляю с самой хреновой отмазкой из возможных.       Эггзи вскидывается, не закончив шнуровать ботинки.       — Она правдива.       — Не тешь себя глупостями, — Мортон говорит как стреляет, и каждое слово свинцом вгрызается ему в живот. — Помимо ментального общения связь обеспечивает еще и физическое влечение. Он просто не может быть не в твоем вкусе.       Блять, боже, нет.       Бантик на шнуровке получается с третьего раза. Эггзи пробует спокойно встать, натянуть футболку, поверх нее застегнуть закрытый комбинезон. Руки действуют машинально, но во рту стоит привкус желчи. Сглотнуть получается с трудом.       Он открывает рот некоторое время спустя, когда Роксана собирает волосы в тугой хвост.       — Этим ведь можно все объяснить.       — Вряд ли все. Твой повышенный интерес, например, нельзя.       Эггзи думает (ищет доводы против) еще минуту.       — Но соулмейты ведь могут быть просто друзьями?       — Могут.       Возможно, слово прозвучало бы искренне, не стой она к Эггзи лицом. Рокси тянет губы в слабую улыбку, он видит, как мелко дрожит ее губа. Тяжко вздыхает.       — Но не в нашем случае, да?       — У тебя все на лице написано, Эгги.       — И что же написано?       — Либо избить, либо трахнуть.

***

      — А можно и то, и другое?       Рокси заливается смехом на втором круге, и Эггзи вроде бы улыбается ей в ответ, а потом резко прибавляет ходу, обгоняя по короткой дуге.       — Ах ты!       — В Кингсмене останется лишь одна пара. Прости!       Чарли непонимающе косится ему в спину, но тоже увеличивает скорость, нагоняет плечо к плечу. Эггзи пару раз незаметно тычет пальцами в его ребра на резких поворотах, но вместо выведения длинноногого хмыря из строя это работает наоборот: по коже разливается тепло.       И Эггзи покрывается мурашками. Глупая, дурацкая шутка.       Блять. Блять. Блять.

***

      — А что у тебя на запястье?       — Хэмиш.       — О.       Эггзи глотает окончание фразы, звучащей словно констатация факта: у них таких нет. Даже по спискам. Рокси переворачивается на бок, к нему лицом, заправляет выпавшую прядку за ухо ловким движением.       Глаза у нее по-лисьи хитрые, и, кажется, она совсем не обижена на него за дневные выходки.       — Догадываешься, кто?       — Да.       Рокси не выглядит расстроенной. Может, и ему не стоит?

***

      — Вижу, Вы уже почти привыкли, Анвин.       Очки Мерлина бликуют на солнце, а Эггзи подтягивает ремешок шлема, чтобы тот не съехал на шею, пока нужно слушать инструктаж.       — Стараюсь.       "Конечно, стараешься, сладкий"       "Завали ебало"       Эггзи не врач, чтобы ставить себе диагноз, но он кое-что почитал про соумейтов в Сети, и найденной информации вполне хватает для заключения: он все еще на стадии отрицания. Не такого радикального, возможно — у него больше не возникает (иногда) желания приложить Чарли о ближайшую стенку головой. Но, тем не менее, это не перестает быть отрицанием.       "Не дождешься"       Они с Чарли пляшут по замкнутому кругу. И Эггзи выше поднимает ноги, чтобы чертово призрачное пламя не сцапало за пятки.       А ведь когда-то он хотел всего этого — связь, половинку, имя. Чтобы быть счастливым. Но бесконечно длинный чванливый мудак из богатой семьи и близко не похож на личное чудо.       "Не витай в облаках, сладкий. Мерлин скоро решит, что ты его не слушаешь"       "Чарли, заткнись"       — Ваша половинка на точке, — у него несанкционированно дергается бровь, и, кажется, Мерлину это нравится. — Играем до последней пары.       — А если не останется пары?       — Тогда до восьми ноль-ноль. Но запомните, Анвин: специально выбивать своего соулмейта из строя я вам запрещаю. Поняли?       — Да, сэр.       "Жду тебя в кустах за особняком"       Эггзи срывается с места по команде, красный радар на очках ведет его к цели. На середине пути спину пронзает страшное в своей простоте открытие, вынуждая пригнуться ниже к траве, сцепить вплотную зубы.       "Я в десяти метрах. Нам есть о чем поговорить"       Как он раньше не догадался?       Если все окажется ровным счетом так, как он думает, они в глубокой яме.

***

      Чарли встречает его вопросительным — и волнительным? трепетным? не убийственным? — взглядом.       — М?       — Рокси снова одна?       — Да, я засек ее в перелеске справа от нас.       — Хреново.       Эггзи плюхается в густую листву, размазывает по лицу черные грязные полосы и зарывается в почву, будто бы собираясь пустить в ней корни. Потом долго выдыхает, пытаясь еще раз выстроить все мысли рядом в своей голове, и, наконец, оборачивается к Чарли:       — Она не одна.       — В смысле?       — Видел ее запястье?       — Да, там написано "Хэмиш", но это вовсе не значит...       Эггзи видит, что Чарли сам спотыкается на полуслове, и в глазах рождается удивление, ползет тонкой змейкой по светлой радужке. Он перехватывает автомат плотнее, коротко облизывает губы:       — Думаешь?..       — Скажи мне: какое настоящее имя у Мерлина?       — Вот че-е-ерт...       Аристократические пальцы трогают курок, нежно и чуть ли не с лаской, и у Эггзи внутри что-то переворачивается с ног на голову. А Чарли добивает его внезапно низким голосом с проявившейся хрипотцой:       — Нам просто необходимо выиграть, Эгги.       Кажется, он не в состоянии думать. Связь точно должна работать именно так?

***

      Эггзи осознает себя в раздевалке, откуда спешно скопом вылетают остальные кандидаты. В голове мягкая вата, а ноги чугунные, их практически не поднять.       Рокси на соседней скамейке обрабатывает ранки.       — Тебе бы в медицинский отсек, — говорит он, еле ворочая языком, искренне пытаясь позаботиться. — Не будет лишним.       Мортон поднимает глаза: на донышке зрачка ни капли обиды, только легкий смех и еще что-то такое, что заставляет Эггзи чувствовать себя побежденным. Хотя это именно они уделали девчонку.       Они. Он и Чарли, который на запястье уже который год "Чарльз Кристиан".       — А тебе бы уже смириться.       — С чем?       — Я видела, как ты смотришь на него. На Чарли.       У Эггзи дрожат пальцы — но все это сугубо из-за перенапряжения, правда. Он поправляет жесткий ворот формы, прикусывает с внутренней стороны щеку. И нагло вскидывает голову — будто бы не понимает:       — И как?       Рокси вздыхает. Встает, дружески кладет руку на плечо. Ее горячий шепот обжигает ухо.       — Мир не сломается, если вы переспите. Может, станет лучше.       Нет, лучше не станет.       Потому что это Чарли. Он все равно будет считать его аристократической сволочью.       Наверное.

***

      "Чарли?"       "М?"       Секундное молчание. Попытка все взвесить и отказаться.       "Ты где?"       "В душе"       Глубокий вдох.       Нет, он не будет.       "Ясно"       Еще один вдох. Пауза.       Он сильнее какой-то там прихоти судьбы. Имена ничего не значат.       "Эгги?"       "Да?"       Выдох.       Замершее сердце.       "Сейчас в казарме никого"       Вдох — пауза. Кажется, он забывает, как работают легкие.       "Думаю, тебе стоит увидеть меня в душе"       Нет, не стоит.       Возврат после этой точки не предусмотрен.       "Эгги?"       "М?"       "Приходи"       Еб. Твою. Мать.

***

      Эггзи слышит два звука: как распахивается со стуком дверь (кажется, переборщил при ударе) и как Чарли хрипло смеется, когда он вцепляется зубами ему в ключицу.       Вода льет откуда-то сверху, застилает обзор, но он умудряется найти Чарли на ощупь. Вот они, его горячие бока, выступающие позвонки, шея и мокрые кудри. Эггзи впивается в них со всей дури.       — Я же говорил: это вовсе не ненависть, — шепот льнет к его коже, к промокшим рукавам формы, пока они торопливо пытаются содрать ее вместе с поясом, не расстегивая. — Очень глупо было все отрицать.       Эггзи отфыркивается от капель и выкручивает руки в кистях, выпрастываясь из комбинезона. Старается не слушать: голос Чарли спускается на несколько октав, становится низким, сиплым. Чарующим. Его достаточно, чтобы окончательно сойти с ума.       — Очень и очень глупо, Эгги.       Чарли выдирает пуговицы с корнем, и одежда трещит по швам, но все это неважно. Совсем-совсем — потому что под кожей у Эггзи горит и бьется что-то острое, с драными краями. Оно толкает его тело навстречу чужим сильным рукам и в висках стучит громким набатом, от него невозможно избавиться, заглушить.       Оно — или, вернее, она — наполняет собой каждую чертову клеточку его тела. Потребность. Жгучая, яркая пот-реб-ность.       Эггзи набрасывается на Чарли, как только тяжелая от воды форма падает на кафельный пол.       Тянется к губам, но останавливается на половине пути. Бросает быстрый, непонимающий взгляд туда, где Чарли лелеет в своих пальцах его запястье:       — Ты чего?       Чарли поднимает глаза. Мутные, совершенно (блять) пьяные, с засосавшим радужку зрачком. Вода течет по его скулам, носу, огибает губы, и Чарли облизывает их (это катастрофа).       — Я хотел увидеть метку. С самого первого дня.       Эггзи дергает ладонь, но Чарли сжимает крепче, не пускает. Наоборот: притягивает к себе, и они сталкиваются плечами. Слишком близко, слишком горячо. Эггзи уверен: еще шаг, и Чарли спиной наткнется на душевой смеситель, но почему-то ему абсолютно плевать.       Он смотрит на его глаза. Смотрит на его губы. Сам переплетает их пальцы. И постепенно начинает понимать: вот, это то, к чему они шли. И однажды обязаны были прийти.       — А когда я встретил тебя здесь, — голос Чарли становится едва различим, но Эггзи не нужно слов, он и без них его чувствует. — Я захотел увидеть свою метку на тебе.       В голове словно гасят лампочку, отвечающую за рациональное, а когда вновь зажигают — уже поздно. Рубикон пройден.       А у Чарли, оказывается, поцелуи со вкусом дождя.

***

      "Эгги? Слышишь? Оставайся со мной. Вопреки всему"

***

      "Я останусь"