Семейная жизнь.

      Поражённо и обречённо поморгав, Лектер перевёл взгляд на мелкую пиявку в своих руках, радостно пинающуюся ножками и громко улюлюкающую, и практически поборол в себе желание свернуть кому-нибудь шею. Вот прям сейчас, в эту секунду это мог быть кто угодно, даже его подлый муженёк, который мгновенно сбрился из ванной, как только увидел обосранный памперс и весь размах проблем.       Он так и стоял, согнувшись над ванной, держа в руках полуголого ребёнка, уже частично залитый водой, и, судя по всему, усыпанный мелкими детскими какашечками, и в полной прострации панически соображал, что ему теперь делать. Ничего не подозревающий маленький смертник, умудрившийся вывести из себя и запугать двух взрослых мужчин, доверчиво болтался в воздухе да ещё и довольно улыбался, что катастрофически уменьшало его шансы дожить до собственного совершеннолетия.       Ганнибал на секунду закрыл глаза, представив у себя на обеденном столе несколько блюд из Фиби, которая сейчас там писала какую-то никому не нужную чушь, связанного голого Уилла, расплачивающегося своей задницей за эту подставу, и ему немного полегчало. Как ни странно, но мёртвого малыша он вообразить так и не смог, видя в нём такую же жертву обстоятельств, как и он сам.       Он открыл глаза и встретился взглядом со слюнявой крохой, которая всё ещё довольно агукала и дрыгала ножками.       — Ну что, карапуз, — печально усмехнулся Лектер, выпрямляясь и внимательно смотря на ребёнка, — осознал масштаб бедствий? Устроил скандал в гостиной, навалил кучу от натуги пока орал, уделал мне новую рубашку и напугал дядю Уилла, а это даже мне не всегда удаётся. Сразу видно, — ты отчаянный.       Малыш ему улыбнулся всем своим беззубым ртом, и каменное сердце каннибальчика дрогнуло и посыпалось мраморной крошкой.       Ганнибал всегда знал, что преподавание и воспитание — это его конёк. Он много лет был профессиональным убийцей, маньяком и извергом и, как только ему попадались склонные к этому люди — и даже Уилл когда-то был в этом списке, — он с присущим ему рвением брался за своё любимое занятие. Научить, воспитать и создать таких же, как он сам.       Убийца, воспитывающий убийц.       Ну разве это не прекрасно? Подтолкнуть в правильном направлении, тихонечко влить в чужой, девственно чистый мозг свои идеи, слепить что-то новое, прекрасно-ужасное и восхищаться издалека результатом своих трудов.       Ганнибал снова и снова рассматривал пухлого малыша, наверное, впервые в жизни понимая, что такое отцовство. Не нужно ничего перекраивать и исправлять, не нужно уничтожать мораль и стирать чужие мысли из чьей-то головы. Вот она. Совсем свежая и чистая, беспомощная и полностью зависимая от тебя новая жизнь. Ты можешь скроить из своего ребёнка, кого хочешь. Сделать его идеальным, сделать своим единомышленником и помощником, можешь сделать его лучшим, даже лучше, чем ты сам!       На секунду в его горле пересохло от ощущения полной власти и могущества, которым обладает человек, родивший себе такого кроху. А власть всегда была его слабостью. Он её любил. Его дорогие костюмы, крутая машина, богатый дом и даже его профессия — это всё признаки власти, которыми он наслаждался. И это если не вспоминать его любимое хобби. Убивать, потрошить и преображать людей, больше похожих на свиней, во что-то прекрасное — разве это не почти божественная власть?       Он так и замер на месте с ребёнком в руках, как Кощей Бессмертный со своей иголкой, и ему прям-таки не хватало торжественной и зловещей музыки на заднем плане. Правы были китайцы, этот безумно мудрый народ, считающий человека бессмертным, если у него есть потомство. Этого малыша никто не лепил и не создавал. Он сделан своими родителями и состоит только из них, и, когда они состарятся и умрут, их маленькая частичка продолжит существовать в этом сумасшедшем мире, делая их реально бессмертными, и так дальше, к внукам и правнукам, превращая этот процесс в бесконечность. Можно потратить свою жизнь на что угодно. Писать хорошие книги, рисовать картины, устраивать восстания, создавать музыкальные шедевры, лепить скульптуры (в большинстве случаев лишь искусство пробивается сквозь века), — но всё равно это сотрётся в пыль и прах, как любой, даже очень хороший фильм, который довольно быстро затмит новый, более эффектный и потрясающий. И можно даже лучше всех потрошить и развешивать трупы, но, как бы ты ни старался, всегда появится новый психопат, истребляющий целые семьи, и весь твой труд уничтожит эта странная субстанция под названием Время. Но родить себе ребёнка — вот настоящий след в истории человечества.       Страх покинул Ганнибала, когда он снова взглянул на счастливую мордашку карапузика, яростно грызущего собственный кулачок, и, быстро чмокнув его в лобик, он посадил его на дно ванны и ухватился одной рукой за воротник его рубашечки. Он хирург и потрошитель. С каких это пор его могут напугать какашки? Второй рукой он вытащил памперс, просто перебросив его в раковину, быстро умылся и начал стягивать с крохи уже полностью сырую одежду. Все мы когда-то видели многое. Фильмы, рекламы, книги, жизненные ситуации, и что и как делать пришло ему в голову само собой, он лишь пожалел, что так и не снял жилет и не закатал рукава, которые сейчас были частично залиты водой.       Малыша он забросил на руку лицом вниз, тщательно промыл его попку и ножки под струёй воды, достал из шкафчика пушистое полотенце, в которое завернул этого сырого котёнка, и вышел из ванной, возвращаясь обратно в гостиную. Ганнибал уложил этот свёрток на стол, развернул полотенце и начал аккуратно вытирать довольную пиявку, которая вновь напоминала ему ангелочка, а не бушующего дьявола. Он осмотрелся в поисках своего подленького и трусливого муженька, но тот, видимо, скрылся на кухне, опасаясь за собственную жизнь.       — Ну что, так лучше, малыш? — нежно спросил кроху Лектер, вытирая ему каждый пальчик. — Всегда приятнее быть чистеньким. Понятно, почему ты так орал. Если бы я навалил в штаны и вынужден был в этом лежать, я бы тоже драл глотку, пока бы меня не поняли.       Карапуз ему что-то отвечал на детском, и Ганнибал без стеснения продолжал его рассматривать, откровенно любуясь этим крохотным созданием. Сам не понимая, зачем, он ухватился за маленькую ножку и несколько раз поцеловал крошечную розовую пяточку.       — Так, сейчас мы тебя переоденем, — веско сказал Лектер, отходя к дивану и начиная рыться в сумке. — Тебе нужен подгузник и сухая одежда.       Краем уха он услышал шорох за спиной, какое-то кряхтение, как будто малыш делал там что-то тяжёлое и трудное, и, быстро обернувшись, он на долю секунды оторопел. Как в замедленной съёмке, Лектер увидел как карапуз, уже почему-то лежащий на животе, резко оттолкнулся от поверхности стола вверх, как его крохотная ладошка соскользнула с края столешницы, и на его охреневших глазах малёк ещё раз быстро перевернулся, заваливаясь в сторону, и целеустремлённо полетел вниз головой.       У мгновенно вспотевшего Ганнибала сработали все его звериные инстинкты: от хищных, до внезапно проснувшихся отцовских, и он как грациозный гепард в один прыжок подлетел к столу, успел схватить мелкого за ноги и резко дёрнуть его вверх. Тонкие волосики малыша коснулись пола, ручки нелепо разлетелись в разные стороны, — ещё пару секунд они оба пытались понять, что произошло, и вот, спасённый карапуз сообразил, что он жив и здоров, а значит, можно теперь ещё немного поорать.       Дикий крик оглушил испуганного Лектера, так и застывшего на месте. Дверь кухни как по волшебству распахнулась, и в комнате нарисовался Уилл, причём с таким недовольным видом, как будто это не он двадцать минут назад свинтил из ванной, бросив там Ганнибала одного с ребёнком и кучей дерьма в подгузнике. Чувствительный подлец вытаращил глаза, смотря на мужа, всё ещё держащего малыша вниз головой, несколько раз моргнул, как будто не веря своим глазам, и бросился вперёд, вырывая мальца из скрюченных пальцев Ганнибала.       — Совсем рехнулся? — зашипел Уилл, хватая ребёнка, успокаивая и держа его перед собой. — Детей не носят за ноги, Ганнибал, это тебе не… чёрт, да никого не носят за ноги. Ты чего творишь?       — Я чего творю? — сузил глаза Лектер. — Он со стола чуть не свалился, я его еле поймал, а вот что ты выкинул — вот это вопрос на миллион долларов.       — А что я такого сделал? — невинно заморгал Уилл, немного краснея.       — Ты бросил меня одного с ребёнком, — тоном обиженной на весь свет разведёнки сказал Ганнибал, задирая подборок, — и ты нам за это ответишь!       — Вам? — нагло усмехнулся Уилл. — Кому это вам?       — Нам — это мне и малышу, — гордо сказал Лектер, нежно потрепав кроху за ушко. — Я ещё не придумал тебе наказание, некогда было, но мы точно тебя покараем за твоё предательство.       — Как страшно, — открыто рассмеялся профайлер, тряхнув в руках голого карапуза, — уже бегу заказывать билеты, чтобы покинуть страну. Вы такая грозная команда…       Ганнибал презрительно пожевал губами, смотря на совсем охамевшего мужа, который прекрасно знал, что никто ему ничего не сделает, и обескураженно развёл руками, демонстрируя сырую рубашку и испорченный жилет.       — Мог бы хотя бы извиниться. Смотри, из-за тебя я весь сырой и грязный.       — Ну, милый, прости, конечно, но я не виноват, что дети такие вонючие, — развязно сказал Уилл, закатывая глаза. — Меня просто реально чуть не вывернуло наизнанку от этого зрелища. Я не знал, что они по-взрослому это делают, а то я бы сразу Фиби пригнал.       — Неважно, — покачал головой Лектер, начиная снимать сырой жилет. — Я тоже не знал, но я же не сбежал. Так не делается, Уилли, и я тебе обещаю, ты мне за это заплатишь.       — Да-да, конечно, я готов к твоему наказанию, — игриво улыбнулся Уилл, но в эту секунду он замолк и испуганно опустил глаза, услышав странный журчащий звук.       Малышу, видимо, надоело их слушать, и он решил взять наказание в свои руки. Ну, точнее не в руки, и не взять, но под ошарашенными взглядами двух спорщиков, он абсолютно спокойно пописал Уиллу прямо на живот, довольно подёргал ножками в воздухе и, повернув голову к Ганнибалу, радостно ему улыбнулся. Мужья переглянулись, и по лицу вежливого и интеллигентного доктора психиатрии медленно расползлась мстительная улыбка.       — Ах ты моя умничка, — бросился к карапузу Лектер, забирая и прижимая его к себе, — до чего же умная умничка. Правильно, так его, совсем уже обнаглел.       — Ганнибал, — охренело прошептал Уилл, осмотрев свою мокрую рубашку и поднимая на мужа огромные глаза. — Ганнибал, он только что на меня пописал.       — И правильно сделал, — злорадно хмыкнул Лектер, влюблённо тиская малыша. Он взял с дивана сумку и вернулся с ней к столу, укладывая на него маленького мстителя. — Жаль, я не догадался, надо было и мне так сделать. Ну что, малёк, давай одеваться?       Малыш что-то пропузырил в ответ, и Ганнибал начал ловко надевать на него памперс, продолжая хвалить за милый золотой дождик, окропивший наглого собачника.       — На меня только что пописали, — по-прежнему отрешённо проскулил Уилл, подходя к любимому и дёргая его за рукав. — Ганнибал, что мне делать?       — А ты сбеги, — даже не поворачиваясь к нему, ответил Лектер, натягивая на карапуза тёплую водолазку и штанишки, — ты же так всегда поступаешь. Да, малыш, так делает дядя Уилл? Чуть что, сразу убегает?       Не обращая внимания на помеченного мужа, Ганнибал вытащил из сумки специальный термос, в котором нашёл ещё тёплую бутылочку с чем-то, скорее всего, с грудным молоком, сбросил с себя мокрую рубашку прямо на пол, подхватил на руки детёныша и уселся с ним на диван, удобно устраивая малыша для кормления. Лектер прижал кроху к себе, на секунду пожалев, что он не женщина и не может дать ему свою грудь, и сунул ему бутылочку, придерживая её за донышко.       — Ганнибал, — как-то жалко прошептал Уилл, переминаясь с ноги на ногу, — так что же мне делать?       — В смысле, что делать? — раздражённо проворчал Лектер, неохотно поднимая на него глаза. — Иди и переоденься, что за проблема? Это у меня руки связаны, а ты-то у нас свободен.       — Ты сердишься? — боязливо спросил Грэм, подходя к мужу, садясь перед ним на пол и обнимая его колени.       — Сержусь немного, но это скоро пройдёт, — спокойно ответил Ганнибал, наклоняясь к ребёнку и нюхая его волосы. — Иди к своей студентке и не мешай нам кушать.       — Любимый…       — Отстань, Уилл, иди на кухню.       Оглушённый страшной ревностью Уилл остался на месте, не сводя глаз с любимого, который впервые за два года смотрел на кого-то другого тем самым взглядом, который он считал только своим. Он едва удержался, чтобы не спихнуть эту вредную кроху на пол и не залезть к мужу на ручки вместо него. Совсем неожиданно для себя он осознал всю убогость однополой любви, и от этих мыслей ему стало плохо и по-настоящему страшно. Уилл смотрел на мужа, раздетого по пояс, прижимающего к своей мохнатой груди ребёнка, с восхищением и даже благоговением наблюдающего за тем, как тот кушает, и понял, что Ганнибал захотел то, что может ему дать только женщина.       — Прости меня, — испуганно зашептал Уилл, совсем притираясь к ногам любимого.       — Ничего страшного. Всё, что можно отстирать и отчистить не является проблемой. Я уже не сержусь.       — Я не за то говорю, — уныло сказал Уилл, обнимая его за бёдра. — Прости, что мы такая неправильная пара, и я не могу дать тебе ничего, кроме себя.       Ганнибал недоумённо взглянул на мужа, сразу понимая, о чём речь, как-то стыдливо поморгал и, протянув руку, запустил ладонь в его волосы, пропуская непослушные кудряшки между пальцами.       — Мне ничего и не нужно в жизни, кроме тебя, — тепло улыбнулся Лектер. — Мы уже очень давно всё это выяснили, и…       — Но я вижу, чего ты хочешь сейчас, — перебил его Уилл, приподнимаясь и пытаясь обнять его за шею. — Ты говорил о себе и этом ребёнке в одном лице. МЫ тебя накажем, не мешай НАМ кушать. Я вижу, как ты смотришь на него, мне кажется, что я даже слышу, о чём ты думаешь, и почему-то мне больно и страшно от этого. Я думал, мы оба не хотим детей, но сейчас я знаю, что ошибался.       Ганнибал сидел неподвижно и безэмоционально, смотря то на мужа, то на засыпающего в его руках малыша, и, в конце концов, криво улыбнулся.       — Ты прав, Уилли, я бы не отказался оставить эту кроху себе.       — Сногсшибательное предложение, — в тон ему ответил Уилл, тоже рассматривая ребёнка, — но тогда нам придётся избавиться от его мамочки.       — Я могу с ней расправиться, а ты избавишься от тела, — с улыбкой предложил Лектер, наклоняясь и снова нюхая малыша. — Я так много слышал, что маленькие дети пахнут потрясающе, и это оказалось правдой. Понюхай, Уилл, даже ты это почувствуешь.       Профайлер послушно наклонился и показательно обнюхал уже спящего карапуза.       — И точно, — восторженно сказал Уилл, улыбаясь и смотря мужу в глаза. — Каким-то сладким молоком пахнет, как кокосовым или ванильным.       — А мне кажется, что пахнет переспелой дыней, — доверчиво прошептал Ганнибал, рассматривая бутылочку с остатками грудного молока. — Как ты думаешь, какой у этого вкус? Давай попробуем?       — Хочешь попробовать молоко, которое надоили из живого человека? Это что-то близкое к каннибализму, разве нет? Ты точно этого хочешь?       — Ну да, а почему бы и нет? Надеюсь, оно не вызывает привыкания, и я потом не поползу следом за твоей студенткой, прося добавки. Просто хочу знать вкус.       Уилл мило хихикнул, посмотрел в сторону кухни, без слов схватил бутылочку и сделал несколько резких посасываний, получая в рот полноценный глоток. Он громко сглотнул, ошарашенно поморгав, и протянул остатки молока мужу, который просто открутил соску и вылил остатки себе в рот. Чувствуя себя гурманами-извращенцами, они довольно почавкали, облизываясь и счастливо смотря друг на друга.       — Вполне сносно, — пробормотал Уилл, снова рассматривая кроху, которая спала на руках мужа, вцепившись ему в волосы на груди. — Что сегодня за день? Я понянчился, увидел детские какашки, чуть не поругался с тобой, меня обдули и дали попробовать грудное молоко. Ах да, ещё я затеваю убийство моей студентки, чтобы сделать любимому приятно, и дать ему то, что он хочет.       — Ну, кое-что ты точно можешь мне дать, — возбуждённо прошептал Ганнибал, наклоняясь и тиская член мужа через штаны, — эти разговорчики меня заводят.       — А меня заводишь ты с ребёнком на руках, — горячо простонал Уилл, тоже запуская свои шаловливые ручки к его ширинке. — Я так тебя люблю, Ганнибал, что сделаю всё, что ты сейчас попросишь.       Их губы встретились, и несколько минут они сладко целовались, продолжая наслаждаться каким-то странным и настоящим семейным счастьем. Как будто они нормальные, полноценные, с ребёнком, который делал их существование живым и наполненным смыслом. Они одновременно услышали шаги на кухне, и Уилл резко шлёпнулся на задницу, поджимая ноги к груди, чтобы спрятать вполне заметную эрекцию, а Ганнибал накинул ногу на ногу и поспешно прикрылся малышом. В гостиную вышла Фиби, которая, к счастью, не подозревала, чем тут занимаются эти два извращенца прямо рядом с её ребёнком, и, тихо подкравшись к Уиллу, протянула ему результаты своих трудов.       Девушка смотрела на своего преподавателя с огромным уважением и благодарностью, заставляя бедного Уилла краснеть всё больше, и он отправил её обратно на кухню, попросив поставить чайник. Лектер немного удивился, почему никто его не спросил о том, из-за чего он сидит тут полуголый, но всё равно пристыженно спрятал глаза под чёлкой и заговорщически улыбался.       Через пять минут Уилл смог встать на ноги, уже не выглядя полным психом, и ещё полчаса они проторчали на кухне, гоняя чаи и проверяя тесты, в течение которых Ганнибал так и просидел в гостиной, продолжая любоваться малышом и укрепляясь в мысли, что он хочет себе такого же. Странно, что когда-то он не хотел обращаться даже к суррогатной матери, не желая видеть в своём ребёнке кого-то постороннего, а сейчас он бы легко пошёл на убийство, чтобы оставить это удивительное, совсем постороннее, но такое обалденное чудо себе.       Когда девушка появилась в гостиной и протянула руки к своему ребёнку, Ганнибал вернул его лишь с секундным замешательством, напоследок невесомо погладив его по волосам, и быстро убежал в ванную, чтобы убраться и почистить все неприятные следы этого странного вечера. Он всё отмыл, выбросил памперс, наполнил себе ванну водой, насыпав туда кучу солей и разных ароматных добавок, они с Уиллом залезли туда вместе и молча пролежали целый час в обнимку, думая каждый о своём.       Маленькое зёрнышко упало в плодородную землю, и теперь оставалось лишь ждать, когда оно даст свои плоды.