не его день.

Питер изо дня в день с теплотой на душе оглаживает кончиками пальцев имя на запястье, каждый раз отмечая то, как оно ему нравится. Джеймс Бьюкенен Барнс. Перед глазами у Паркера сразу предстает образ, возможно, уверенного в себе мужчины, невероятно романтичного, но в то же время защитника, который, не поведя ухом, готов порвать в клочья того, кто обидит его родственную душу. И Пит убежден, что у этого мужчины просто очаровательная улыбка и смех. Он даже готов поклясться, что однажды где-то отдаленно услышал это имя. Стоит ли говорить о том, что Паркер засыпал с этим именем на губах? Безумец. Так бы назвал его Джеймс Бьюкенен Барнс.

***

Джеймс никогда особо не заморачивался: не выжидал подходящего времени, не разглядывал лица жертв. Ему просто было все равно. Нажал на курок и съебался, чего ждать-то? Хотя, кажется, не в этот раз. Сегодня просто не его день вот и все. Поэтому руки немного дрожат, а ноги с трудом передвигаются, взгляд никак не хочет фокусироваться на парне, так удачно остановившемся в безлюдном переулке и пока что копающемся в своем рюкзаке. Барнс понимает, что в таком положении мальчишка явно не навсегда, поэтому тянуть время нежелательно. Нежелательно, но так соблазнительно для его непонятного ломающего состояния. Джеймс с трудом убеждает себя в том, что никаких поблажек он себе давать не должен. Какая от этого польза? Только дольше провозится. Сосредоточенно выдохнув, Зимний кое-как прицелился. Воздуха почему-то начало предательски не хватать, к горлу подкатывал ком сомнений и прочей херни, неизвестной Солдату доселе. Он почти заставил себя поверить в то, что не услышал и не почувствовал, как нервно сглатывает. Сердцебиение участилось; что-то внутри Зимнего жалостно дрожит, колеблется, будто бы прося о чем-то, умоляя. — Что за черт, — в пустоту шепчет он, чувствуя, как капля пота стекает по лицу. Барнс в замешательстве. А еще он жутко взволнован. Но прицела не сводит. Осталось лишь нажать на курок, и похуй, что пальцы дико дрожат. И Джеймс нажимает. Раздается характерный звук выстрела и падающего тела. Или тел. Здоровую руку Зимнего резко пронзает боль: он роняет оружие, с болезненными полустонами опускаясь на пол. Но где-то в душе болит сильнее. Намного сильнее. Метка Джеймса Бьюкенена Барнса медленно исчезает у него на глазах, оставляя после себя уродливый ожог, ничуть не похожий на те, что оставались у него ранее. Сегодня явно не его день.

***

Питер изо дня в день с теплотой на душе оглаживаетл кончиками пальцев имя на запястье, каждый раз отмечая то, как оно ему нравится. Джеймс Бьюкенен Барнс. Стоит ли говорить о том, что Паркер даже в самый последний момент о нем подумал? Безумец. Так бы назвал его Джеймс Бьюкенен Барнс. Но уже вряд ли назовет.