pumpkin punch

      Меньше всего Юна ожидает столкнуться с ней на пьянке у старых друзей спустя полгода. Из распахнутой входной двери сквозняком врывается далеко не теплый октябрьский ветер. Шумная возня в прихожей заставляет прислушаться поневоле — существуют мелочи, по которым всегда можно безошибочно узнать одного единственного человека, просто потому что слышал/видел это уже сотни тысяч раз. Минджу всё та же — её не портит даже откровенно стремная шапка с кошачьими ушами, которая смотрелась бы нелепо на ком угодно. Она громко сообщает о своем прибытии, вытряхивая ноги из кроссовок и разматывая длинный шарф, пока Юна ловит флешбэки, один за другим. Она так долго бежала: от себя, от Минджу, от прошлого, из этого города, что даже забыла, почему именно. Спасибо, милая, что напомнила. Воспоминания обрушиваются необратимым потоком, заглушая голоса их шумной компании: Джеин расказывает все пришедшие на ум истории из своей студенческой жизни, Суджи не устает подливать вино в быстро пустеющие бокалы, а Минджу заливается звонким смехом, не сводя ореховых глаз с человека, которого когда-то считала самым близким.       Опьянение накрывает Юну незаметно, будто бы мягким одеялом. Стоит медленно моргнуть, как под веками начинается цветная карусель. Остается только надеяться, что ее не стошнит. Она как-то пропускает момент, когда веселье идёт на убыль, и все разбредаются спать. Почти все. У сидящей напротив Минджу мягкие волосы цвета карамели и по-прежнему трогательно маленькие ладошки, которые ужасно хочется взять в свои и зацеловывать до бесконечности. Юна так бы и сделала, но что-то внутри неё мешает, стоит непреодолимой стеной, вопреки снятым алкоголем запретам.       Словно уловив направление её взгляда, Минджу забирается на неудобный кухонный стул с ногами и прячет руки в длинных рукавах огромного вязаного свитера, пьяно улыбаясь чему-то, недоступному для глаз Юны. Выглядит одновременно уютной, родной до боли и чужой, неприкасаемо прекрасной иллюзией. В квартире становится слишком тихо: слышно, как оглушающе тикают настенные часы, отмеряя время до скорого рассвета, и изредка рассекают воздух по пустынным дорогам автомобили за окнами. И только они вдвоем никак не могут сдаться настойчивым объятиям сна. Поправочка: голова Минджу начинает медленно клониться к плечу, а веки смыкаются сами собой. Юна спасает девушку от неминуемого падения со стула, светлая макушка прижимается к её груди, и Минджу полусонно бормочет, еле ворочая языком: — Боже мой, как же мы проебались.       Она вдруг широко открывает глаза и смотрит пристально, так, что вместо внутренностей у Юны наизнанку выворачивает душу.       "Я бы хотела тебя ненавидеть", — вертится в мыслях каждой невысказанным упреком.

***

      Это похоже на замкнутый круг из бессонный ночей, алкоголя и, почему-то, тыкв. Тыквы — потому что на носу Хэллоуин, и Минджу нужно вырезать хуеву тучу фонариков для ресторана родителей — так она объясняет Юне, когда звонит с просьбой о помощи на следующий день после совместных посиделок на чужой кухне. Всё это звучит крайне сомнительно, и, по-хорошему, Юна собиралась уехать сразу же после выходных, но она притаскивается в знакомый практически с детства дом через улицу от того, где они жили когда-то с матерью. Кособокий забор с заедающим замком и проржавевшие качели перед домом ничуть не изменились за время ее отсутствия. Двор усыпан грязно-рыжей опавшей листвой, а звонок, естественно, не работает до сих пор. Зато с его функцией отлично справляется выбежавший незнамо откуда пес, заливающийся громким лаем.       "Заходи быстрее", — кричит Минджу, не потрудившись даже выйти навстречу. Это вызывает довольно странное чувство — Юна спокойно, как к себе домой, проходит в гостиную, в то время, как необъяснимое волнение скручивается тугим клубком на дне желудка. Минджу в длинной клетчатой рубашке и с голыми ногами сидит прямо на дощатом полу, с усердием орудуя ножом и ложкой. Вокруг нее валяется куча хлама: ошметки тыквенных корок, семян, кастрюли с мякотью и забракованные образцы фонарей. — Вот так вот, — разводит она испачканными руками, чуть не плача, — не получается нормально. Может, тыквы неправильные? Или это я неправильная?       Юна хочет смеяться и плакать одновременно, ведь неправильно в этой ситуации всё, а тыквы, и правда, не самые подходящие, слишком ребристые. Она просит выдать инструмент для работы и относится к делу со всей серьёзностью, так что к вечеру у них появляется несколько более или менее приличных фонарей с жутким рожами для отпугивания какой угодно нечисти. Светло-карие глаза Минджу загораются неподдельными восторгом при виде творящейся прямо перед ней магии под названием "руки из правильного места". — И что мы будем со всем этим делать? — спрашивает она несколько озадаченно, когда первоначальная радость угасает, а мякоть тыкв оказывается повсюду, разложенная по всем возможным емкостям и посудинам. — Гуглить рецепты из тыквы? — Юна разминает уставшие от нелегкого труда руки.       В голову приходит шальная мысль с воспоминанием о находчивости соседей по общежитию. — Можно сварить пунш. Много пунша. Так точно всё не пропадет, и храниться дольше будет.       Минджу некоторое время обдумывает предложенную идею, разглядывая черные глазницы скалящихся фонарей. — Только мне утром на работу. А впрочем, — кого вообще волнует завтрашний день в такой ситуации — думает она, прежде чем побежать искать кастрюлю повместительнее.       Находится даже не кастрюля, а настоящий котел, в котором, по заверениям Минджу, её прапрабабушка (самая что ни на есть ведьма) варила приворотное зелье из крови ящериц. Юна смеется, шутливо отказываясь пить "из этого", однако восстанавливает по памяти рецепт и раздает ценные указания. В награду ей достается право завернуться в любимый плед Минджу, яркий и тоже в крупную клетку, чтобы руководить процессом из теплого кокона. Сама Минджу, кажется, не чувствует холода и ходит босыми ногами по бетонным плитам, ничуть его не замечая. Наконец, Юне удается затащить эту потомственную ведьму под плед и урвать первый глоток свежесваренного пунша, очень непонятного, но вкусного просто потому что. По умолчанию.

***

      У Юны очень много вопросов, в первую очередь, к самой себе. Какого-то черта она торчит дома у Минджу, дожидаясь её с работы и играя со смешным белым песелем, который поразительно легко променял свою хозяйку на неё. Телефон поставлен на беззвучный режим, чтобы не вспоминать лишний раз о ждущих своего часа делах и планах. Планы идут в пешее эротическое вместе с пропущенными звонками. Девушка отрывает в чужих вещах свою застиранную футболку, которую оставила однажды для ночевок вне дома, и переодевается в нее, стараясь не задумываться особо о несмешной иронии судьбы, благодаря которой она снова попадает внутрь замкнутого круга.       Поздно вечером они тоже пьют: не хочется "напрасно переводить скоропортящийся продукт". Минджу решает, что раз до Хэллоуина осталось всего несколько дней, самое время протестировать плоды их совместного творчества в действии. Пойти в ночь выгулять фонарики, проще говоря. Выбрав те два, что поменьше, девушки с тихими смешками выбираются на улицу. — Вот черт, — Юна бесполезно щелкает завалявшейся в кармане зажигалкой.       Минджу хихикает, пряча лицо за скалящейся маской тыквы. В руках у нее оказывается коробок длинных спичек, которыми весьма удобно пользоваться без риска обжечься. Росчерк искр, и в полумраке разгораются два теплых оранжевых огонька.       Так уж выходит, что пугать в столь поздний час особо некого. Несколько встречных кошек шарахается прочь от мини-шествия, да пара запоздалых прохожих быстро скрывается вдали, не оборачиваясь. Ближе к центру города дело обстоит чуть лучше, но свечи в тыквах начинают неумолимо догорать. — Не повезло, — Юна присаживается прямо на бордюр, не жалея шикарное темно-синее пальто, и ставит погасший фонарь на асфальт. — Но как же хорошо всё равно, — возражает ей Минджу, улыбаясь до ушей.       Она раскидывает руки и кружится по тротуару. Потревоженные ветром листья опадают у её ног, что безжалостно топчут их каблуками. Юна жалеет, что камеры ее телефона точно будет недостаточно, чтобы запечатлеть волшебство момента. Еще и с таким хреновым освещением. — Ого, где-то еще остались телефонные будки, — замечает она, разглядев на другой стороне улицы блестящую в свете фонарей исписанными стеклами красную кабинку. — Хочешь посмотреть? — Минджу тянет ее за руку, помогая подняться.       Они забегают внутрь и оказываются до жути близко друг к другу в тесном замкнутом пространстве. В глазах Минджу искорками сверкает смех и еще нечто большее. Волнение? Юна вот волнуется, как в первый раз, когда кладет ладони на шею Минджу и целует её, жадно сминая сухие губы. Прозрачные стены будки создают иллюзию того, что они наедине здесь (в действительности, в округе нет ни души, но наличие стен и крыши над головой заставляют чувствовать себя надёжно спрятанными от всего мира. Минджу скользит прохладными руками под расстегнутое синее пальто, забираясь ими под свитер. Вроде бы греется, а вроде гладит выше приличного — Юна тихо вздыхает, когда ледяные пальцы пробегают по напряженному животу и оглаживают грудь. Она откидывает голову и впечатывается в стеклянную стенку, невидяще разглядывая допотопный телефоный аппарат напротив. То ли обмотать этот шнур от трубки вокруг шеи Минджу, то ли самой повеситься. Дилемма. — Давно никого не было? — смущенно хихикает Минджу, видя, что девушку аж трясет от накрывшего с головой возбуждения.       Юна ругается сквозь зубы и впивается в чужую шею, оттягивая мешаюшийся шарф. У неё давно не было Минджу (хоть между ними и было только несколько неловких поцелуев по пьяни). Алкоголь уже должен был выветриться, но запах чужой кожи опьяняет намного сильнее. По идее, они давно должны были замерзнуть даже в спасающей от порывов ветра телефонной будке, но какой, к черту холод, когда от одного взгляда прищуренных ореховых глаз напротив плавится всё вокруг. "С возвращением домой", — не говорит, думает Минджу, которая никогда не прекращала ждать. Юна зарывается лицом в ее макушку и, наконец, чувствует себя на своем месте. Там, где и должен быть ее настоящий дом. Рядом с Минджу.