Горячий лёд

Маринетт больно. А еще обидно — знаете ли, не каждый день Адриан Агрест зовет тебя на двойное свидание только ради фона, но больше — странно. Она смотрит на две протянутые ладони и недоуменно приподнимает брови. Лука спокойно улыбается, уверенный и непоколебимый. Кажется, либо он ничего не замечает, либо умело сдерживает эмоции. С таким хоть в огонь, хоть в воду — вытащит. Маринетт это знает — точно вытащит. Адриан выглядит обеспокоенным, а еще немного — смущенным. Его щеки раскраснелись то ли от мороза, то ли от приятного волнения, а обычно идеально уложенные волосы слегка спадают на лицо, придавая ему вид типичного «свободного художника». Красивый, словно солнце, но такой же опасный — в любой момент может сжечь своим безразличием. Или, что хуже, дружбой. Маринетт всегда считала, что любовь — это плавное развитие дружеских взаимоотношений, следующий шаг навстречу, но, конечно, не всегда. Лишь тогда, когда оба готовы к этому. Она готова, Адриан — нет. Пока фигурист отвлекает парней, навязчиво предлагая им свое тренерство, Маринетт, всхлипнув, потирает пострадавший бок. Слегка онемевший участок отзывается на прикосновения болезненными ощущениями, но сейчас они полностью меркнут на фоне неприятного, едкого чувства в душе. Маринетт никогда не хотела выбирать. И ее избавляют от такой необходимости. Кагами хладнокровно оттесняет парней и, протянув руку, решительно хватает ее за ладошку, поднимая с липкого льда. Маринетт теряется лишь на секунду, но затем сразу же берет себя в руки: с таким противником расслабляться не приходится. — Вставай, — произносит Кагами. Наклонившись ближе, она продолжает: — Ты не держишься на ногах, потому что сомневаешься. — Кагами отстраняется и смотрит прямо в глаза Маринетт. Ее лицо расслабленно и спокойно. — Вот я никогда не сомневаюсь. Кагами полна противоречий: то в ее янтарных глазах бурлит жизнь вперемешку с языками пламени, и кажется, что сам бог войны на секунду устроил привал в тягучих водах радужки, то светло-карие глаза подергиваются мутной пеленой, полностью скрывая эмоции девушки от окружающих. Лицо Цуруги непроницаемо. Она словно натянутая пружина: всегда готова сорваться, но по какой-то причине всё еще нет. Маринетт не успевает ответить или хотя бы поблагодарить за то ли совет, то ли издевку — Кагами уносится прочь, утаскивая за собой растерявшегося Адриана. Агрест лишь на мгновение бросает обеспокоенный взгляд из-за плеча и растягивает губы в слегка виноватой улыбке. Маринетт в очередной раз проклинает себя: приходить сюда было действительно отвратительной идеей. Каким бы хорошим «другом» она ни была, ей стоило в первую очередь позаботиться о своих проблемах. Точнее об одной единственной проблеме, которая залихватски схватила ее за горло, заставляя сердце болезненно трепетать. — Маринетт, ты в порядке? — голос Луки доносится словно откуда-то издалека, и Маринетт опускает взгляд. Что здесь скажешь? «Прости, Лука, ты мне нравишься, но у нас ничего не получится». «Прости, но мне нравится другой». — Прости, кажется я сильно ушиблась. На сегодня лучше закончить, — Маринетт изо всех сил старается улыбнуться, но по одному лишь взгляду Луки понимает: ничего не вышло. Он ни капли не верит ей. — Хорошо, — у Луки улыбаться получается куда лучше. Словно и нет той задумчивой тоски в глазах, той бури, скрытой за маской спокойной и вежливой отстраненности. Маринетт быстро уносится прочь, стрелой пролетая мимо трибун и подсобных помещений. Она запирается в женском туалете, садится на опущенную крышку унитаза и открывает сумочку. Тикки — квинтэссенция чистой энергии, опыт, накопленный годами, сила, что передавалась из поколения в поколение. Тикки — не человек, и говорить о ее способности чувствовать и осознавать довольно сложно. Маринетт вообще иногда кажется, что квами лишь изображает сочувствие, так как не до конца понимает, что вообще это странное человеческое «любить». За дверью слышится возня, а затем раздается знакомый голос. Маринетт откидывается назад, облокачиваясь на бочок унитаза. Только не это. — Маринетт? — Адриан даже не стучит в дверь — скребется, словно нашкодивший кот. — Ты в порядке? Маринетт могла бы провести полноценную лекцию длиной ни много ни мало в академический час о том, настолько она не в порядке, но вместо этого она лишь зажмуривается, стараясь найти в себе силы на ответ. «Да, я в порядке, просто парень, который мне нравится, флиртует с другой». «Да, я в порядке, просто я тебя люблю, а ты меня — нет». «Да, я в порядке, но твоя подружка меня пугает». «Нет, черт возьми, я совсем не в порядке». — Адриан, — голос предательски хрипит, и Маринетт замирает, напуганная звуком. А в следующую секунду она слышит пронзительный крик, и комната начинает покрываться ледяной коркой. Маринетт… нет, теперь уже Ледибаг усмехается: впервые Бражник очень кстати. Дальнейшие события проносятся, словно в калейдоскопе. Весь город замерзает, пустеет, и квами, полакомившись особым угощением, меняет ее костюм на более подходящую версию. Маринетт едва стоит на коньках — Ледибаг с легкостью рассекает ледяную поверхность, выписывая один пируэт за другим. Сколько еще ей нужно доказательств, что они с Леди не одно и то же? Раз за разом героиня спасает Париж, пока Маринетт отсиживается в тени своей «улучшенной» версии. Все любят Ледибаг, но кто полюбит простую школьницу, способную разве что сотворить из кусочков ткани костюм? Это ведь не город спасти. Кот ведет себя довольно странно, но у Леди нет времени разбираться с его тараканами — Париж в опасности, и лишь она в силах очистить акуманизированного. Ладонь у Кота теплая, живая, ободряющая, и у Маринетт неприятно тянет в груди: вот он, рыцарь без страха и упрека. Такой нужен ей самой, но не супергероине. Леди сильная и смелая, она и одна сможет защитить Париж. Иногда Маринетт думает, что Ледибаг вообще никто не нужен. «Миссия» заканчивается так же резко, как и началась. Бражник в очередной раз терпит поражение, акума очищается, несчастный тренер получает столь желаемое внимание, а Ледибаг отправляется восвояси, оставляя Маринетт сидеть в раздевалке и пялиться на коньки. Совсем не такие, как те, что создала Тикки. — Маринетт Дюпэн-Чэн. Маринетт вздрагивает и поднимает голову. Ох, Кагами. Со всей этой суматохой она уже и позабыла, что они все еще на двойном свидании. — Да? — Маринетт нерешительно улыбается, стараясь не показывать страха. Говорят, сторожевые псы чувствуют слабость. — Успокоилась? — Кагами приближается, и Маринетт едва сдерживает дрожь. От Цуруги веет холодом и скрытой агрессией. — Знаешь, тебе не стоило всё это устраивать, — продолжает Кагами, так и не дождавшись ответа. — Двойное свидание, каток. Лучше ничего не могли придумать? — Адриану нужна была моя помощь, — Маринетт выдыхает и закидывает коньки в сумку. — По-дружески. — По-дружески? — прищуривается Кагами, садясь на лавку. Маринетт напрягается: Цуруги слишком близко, они едва ли не касаются бедрами. Смертельно опасно находиться на таком расстоянии с хищником — загрызет и не заметит. — Ага, как друзья, — Маринетт откидывает голову назад и устало смотрит на белую лампу. Резкий свет неприятно щиплет глаза, и это отвлекает куда лучше, чем счет до десяти с обратного конца. — И тебя это устраивает? — Кагами неожиданно фыркает, и Маринетт резко переводит на неё взгляд. Вот уж удивительно: неужели под этой маской непоколебимости скрывается настоящий человек? Цуруги замечает ее внимание и приподнимает кончики губ. — Только не нужно врать, я ложь за версту чувствую. Маринетт молчит, рассматривая внезапно вспыхнувший янтарь в карем омуте. Он вихрится, бурлит, и на секундочку ей кажется, что Кагами вот-вот рассмеется. Вечно отстраненная и хладнокровная, она вдруг оказывается удивительно живой. — Не устраивает, — губы шевелятся сами, и Маринетт вздрагивает, обхватывая себя руками. Становится грустно и больно. — Твое от тебя не уйдет, — Кагами наклоняется к ней и ловит выбившуюся темно-синюю прядку волос. Задумчиво крутя локон, она осторожно заправляет его за ухо Маринетт. — Возможно, тебе просто стоит пересмотреть свои… приоритеты. Маринетт вздрагивает, когда чужая рука обхватывает ее за плечи, и на секунду забывает, как дышать. Все кажется слишком странным: страх смешивается с внезапно навалившейся тоской, и Маринетт поддается, позволяя Кагами придвинуться ближе. — Ты такая мягкая, — голос Цуруги тает, словно лед весной, пропуская непривычные нежные нотки. — Тебе рядом нужен кто-то сильный, уверенный, решительный. Тот, кто сможет постоять за себя и за тебя, кто сможет защитить от всех невзгод. Маринетт молчит. Мысли в голове беснуются, и с каждой секундой на кончике языка крутятся всё новые и новые вопросы. Но она молчит, чувствуя непривычное бессилие: тело становится податливым и слабым, словно желе, и Маринетт практически размякает в крепких объятьях. — Расслабься, — рука внезапно соскальзывает с плеча, и Кагами встает с лавки, присаживаясь на корточки у ног Маринетт. — Давай помогу. Цуруги мягко берет ее сначала за одну стопу, надевая светло-розовую балетку, затем проделывает точно такую же махинацию со второй ногой. Маринетт пялится на девушку, не в силах осознать происходящее. Ей хочется вскочить на ноги и убежать; она, словно глупое насекомое, увязает в тягучем янтаре, обрамленном тонкими ресницами, пока пальцы Кагами ловко перебегают на ее лодыжку. Цуруги то ли улыбается, то ли ухмыляется, всматриваясь в растерянное лицо напротив. — Это… это твой фирменный прием? — Маринетт пытается пошутить, но выходит довольно слабо. — Возможно, — милостиво улыбается Кагами. — Адриан Агрест, Лука Куффен — они все тебе не подходят. Слишком мягкие, слишком добрые, слишком нерешительные. Мечутся то туда, то сюда. Это не для тебя. Тебе нужна «каменная стена», нужна опора и защита. И я дам тебе это. Я дам тебе всё. Кагами опускается на колени и, поправив юбку, наклоняется вперед, осторожно, на пробу прикасаясь губами к щеке Маринетт. Ее губы прохладные, но неожиданно мягкие — слишком нежные для Ледяной принцессы. Маринетт замирает, словно испуганный хорек, угодивший в змеиное кольцо. Кагами не останавливается на одном поцелуе: ее губы легко порхают по светлой коже девушки, оставляя невесомые ласки то там, то тут. — Кагами, подожди, — Маринетт дергается, словно ее ударили током, и очередной поцелуй пролетает мимо щеки. Цуруги отстраняется, выжидающе приподнимая бровь. — П-подожди, мы не должны… не здесь… Не стоит. — Тебя смущает то, что я девушка, или то, что мы в общественной раздевалке? — губы Кагами дрожат, и Маринетт удивленно отмечает для себя: Цуруги волнуется. Это так непривычно и нетипично, что ее тело охватывает волна эйфории. Надо же, Кагами Цуруги — стальная леди, железная дева, ледяная принцесса, и волнуется! Сидит перед ней на коленях и переживает, что какая-то там безымянная школьница, простая Маринетт Дюпэн-Чэн возьмет и отвергнет ее. Маринетт выдавливает из себя смешок. — И то, и другое, и ты с… ты же с Адрианом! Вы занимаетесь вместе фехтованием, и это двойное свидание, коньки, и… — Маринетт качает головой, вставая с лавки. Кагами, насмешливо щурясь, поднимается следом, мимолетно отряхивая подтаявшую ледяную крошку с колен. На колготках остаются два темных пятна. — Был ли у меня выбор, если ты всегда крутишься возле него? Или он возле тебя… кто знает, — Цуруги пожимает плечами, внезапно оказываясь слишком близко, слишком… тесно. Непривычный жар опаляет щеки, и Маринетт пятится назад, утыкаясь лопатками в шкафчики для одежды. — К-Кагами, послушай, я все понимаю, но… — Маринетт дрожит, наблюдая, с каким спокойствием Цуруги приближается к ней. Шаг-остановка-шаг-остановка — так тигры выслеживают глупую лань, так хищник загоняет свою добычу. Кагами подходит вплотную, буквально вжимает Маринетт в холодный металл, и целует. Решительно и жестко. Теперь ее губы обжигают, и Маринетт удивленно приоткрывает рот, чем уверенно пользуется Цуруги, проскальзывая языком внутрь. Первый серьезный поцелуй — тот самый, который должен был стать подарком Адриану — кончается быстрее, чем ожидалось. Маринетт не успевает пожалеть, расстроиться или возмутиться — Кагами отрывается от нее и внимательно всматривается в голубые глаза напротив, словно ищет там что-то. А когда находит — улыбается. Открыто и искренне. — Маринетт, — ее голос звучит хрипло, с придыханием — от такого по коже Маринетт пробегает стайка мурашек, заставляя поежиться. Становится жарко и от чего-то очень томно, в низу живота начинает непривычно ныть, и Кагами осторожно раздвигает ее ноги коленом, вжимаясь мускулистым бедром. — Маринетт, — выдыхает Кагами еще раз, наклоняясь к ее шее и проводя носом по светлой коже. — Просто дай мне шанс, и ты поймешь. Руки Цуруги свободно гуляют по ее телу, пробравшись под одежду и дотрагиваясь до всех укромных уголков, и Маринетт, зажмурившись, откидывает голову, упираясь макушкой в ящик. Желание убежать или сопротивляться покидает ее тело ровно с той же скоростью, с какой нарастает возбуждение. В узких штанах внезапно становится слишком тесно, неуютно и… мокро. — Что… — выдыхает Маринетт, прикладывая ладони к щекам. — Что со мной такое… — Расслабься, — Кагами сжимает ее запястья, отводя руки вниз — заменяя их губами, которые спешно начинают покрывать раскрасневшуюся кожу поцелуями. — Никогда такого не чувствовала с Адрианом? — Н-нет! — Маринетт закусывает губу, не обращая внимания на боль. Тело становится ватным и непослушным: колени дрожат, а руки вцепляются в плечи Кагами — то ли хотят отстранить, то ли наоборот притянуть ближе. — Неудивительно. Ты, наверное, всегда представляла, как вы гуляете по парку? Кушаете сладости и кормите голубей? — слова Кагами, выдохнутые прямо в нежную кожу, вызывают еще больше мурашек, в легких пустеет — и Маринетт с удивлением замечает, что задерживала дыхание. Она приоткрывает рот, наслаждаясь спасительными глотками кислорода. — Возможно, в своих мечтах ты доходила даже до первого поцелуя, но точно не до… такого. Кагами резко задирает футболку и впивается губами в сосок. Маринетт всхлипывает: немного больно, но больше — очень жарко. По телу прокатываются волны возбуждения и страха, и она то и дело посматривает на дверь: в любой момент та может отвориться, и кто-нибудь станет свидетелем устроенного… беспорядка. — Ты достойна большего, — шепчет Кагами ей в кожу, а затем проводит языком вниз по груди и животу — до самого пояса штанов. — Тебе не стоит тратить время на домашних мальчиков. Цуруги деловито расстегивает розовые джинсы, сразу же стягивая их вниз до колен, и Маринетт с приглушенным писком пытается прикрыться. — П-подожди… Кагами, — шепчет она, но голос подводит: вместо слов из ее горла вырываются лишь хрипы вперемешку со стонами. Кагами присаживается на корточки перед ней и прижимается лицом к оголенному бедру, осторожно прикусывая натянутую на тазовую косточку кожу. Ее ладони гуляют вниз-вверх по ногам, то ласково играясь с тонкими женскими лодыжками, то поднимаясь до самого клитора и заставляя Маринетт всхлипывать громче. — Такая красивая. Умная. Мягкая, — произносит Кагами. — Я вижу в тебе то, что никогда не рассмотрят другие. Ты достойна самого лучшего. Маринетт не спрашивает, что именно Цуруги имеет в виду. Что она подразумевает под этим совершенно нескромным «самого лучшего». Все мысли вылетают из головы, когда она чувствует влажный язык на своем клиторе. Колени совсем ослабевают, и Кагами, ухмыльнувшись, перебрасывает одну из ног Маринетт через свое плечо. Мари закусывает тыльную сторону ладони, стараясь сдержать стон. Она, словно завороженная, пялится на темную макушку Цуруги: Кагами то ускоряет темп ласк, то двигается совсем медленно — лениво проводит языком вверх, затем вниз, вводя самый кончик в сочащееся смазкой нутро. — Такая влажная, — Кагами отстраняется и поднимает голову. Маринетт крепко зажмуривается, пытаясь не умереть от смущения. — Не закрывай глаза, — в голос Цуруги возвращаются привычные стальные нотки, и она раздраженно прикусывает тонкую кожу бедра. Маринетт подчиняется и постыдно скулит, стараясь не подставляться под ласки так очевидно. Кагами заменяет язык пальцами и аккуратно проводит подушечками по всем чувствительным местечкам, а затем в дверь раздается громкий стук. — Маринетт? Кагами? У вас все в порядке? Кагами раздраженно прищуривается. — Да, Адриан, мы переодеваемся, сейчас выйдем. — Хорошо, мы с Лукой подождем вас на улице, — раздается из-за двери, и Маринетт едва сдерживает крик, когда Кагами прижимается лицом к ее паху, зажимая головку клитора губами. Она резко проводит по самому нежному участку женского тела языком, и Маринетт дергается, пытаясь освободиться: слишком хорошо, слишком больно, слишком… непонятно. Все ощущения смешиваются в одну гремучую смесь, и Маринетт кажется, что она вот-вот взорвется. — Потом, — Кагами так же резко отстраняется, довольно улыбаясь. Маринетт едва сдерживает разочарованный стон. — Мы поговорим с тобой потом, но, пожалуйста, не делай вид, что ничего не произошло. Цуруги быстро поднимается на ноги, отряхивает юбку и, подхватив сумку, вылетает из раздевалки. Маринетт едва-едва справляется с собственными штанами: руки трясутся, колени сводит, а в голове пустота и желание скулить, ныть, просить. Чертова Кагами. Когда Маринетт выходит на улицу, Адриан и Кагами уже стоят у машины. Они о чем-то оживленно разговаривают, а затем Цуруги с довольной улыбкой чмокает Агреста в щеку и садится в автомобиль. Маринетт быстро отворачивается, переводя все свое внимание на Луку. Она готова поспорить: Кагами смотрит. Изучает ее через тонированное стекло машины, и Маринетт это прекрасно знает. — Спасибо, что составил мне компанию, Лука, — она улыбается и целует Куффена в щеку. 1:1.