Соленый песок

      Сон снова приводит его на пустынный пляж. Пустынный во всех смыслах — здесь сухо, безлюдно и много песка. Ветер поднимает его легкими мазками, тонкие нити из песчинок взлетают в воздух, к счастью не поднимаясь выше колен. Далекое море, кажущееся продолжением серости под ногами, сливается с небом вдалеке.       Что-то там, в реальном мире, идет не так — как и всегда в этой странной вселенной. Даже по эту сторону Силы Амэ не удалось обрести покой. На кой ей сдалась судьба мира, когда она уже мертва? Ведь убийце мстить не хотелось даже. Но встреча с генералом все изменила.       Он сидит, привалившись к серому валуну, каких здесь много, и смотрит на серо-стальные волны. Их шум доносится будто сквозь слой ваты — это эффект от восприятия Армитажем действительности сна? Амэ до сих пор не знает точно, может ли он управлять окружением. Осознает, что все здесь ненастоящее, кроме нее, да. Но серый пляж остается неизменным, и только бледное лицо Армитажа и его яркие волосы выделяются среди однообразия этого места.       Как он видит ее сейчас, и видит ли?       — Арми…       — Ты здесь?       — Посмотришь на меня?       Она знает, что в реальном мире все плохо, очень. И спит Армитаж только потому, что должен — иначе психика не выдержит. Зачем же беспокоить его во время жалких трех часов, выделенных на отдых? Наверно, потому что он все равно видит сны. Сегодня вокруг хотя бы спокойно и ничего не взрывается.       Армитаж лениво поворачивает голову в сторону Амэ, и его брови чуть удивленно приподнимаются. Она без одежды — только длинные фиолетовые волосы прикрывают грудь. Не все сразу, милый…       Он усмехается, как-то рассеянно и неожиданно по-доброму, стягивает перчатки, так медленно, что это выглядит как жест соблазнения. Смотрит еще раз, хитро и жестко, протягивает ей руку.       Амэ подходит, встает рядом с ним на колени, будто случайно откинув часть прядей за плечо, берет его руку и целует пальцы. Тонкие и аристократичные, их всегда хотелось поцеловать. Скользнув по ним языком, она берет два из них в рот, и Армитаж погружает их внутрь, дразняще касаясь верхнего неба, потом обводит кончиками пальцев ее язык. Амэ закрывает глаза, сдавленно стонет, чувствуя накатывающее желание.       Когда она поняла, что стала просто его игрушкой? Он не спрашивает, чего ей хочется — не приказывает, но ждет, когда Амэ предложит ему что-нибудь приятное, отвлекающее от проблем, не заставляющее думать.       Амэ вынимает его пальцы из рта, лизнув руку напоследок еще раз, трется об нее щекой, перемещается ближе к Армитажу, почти садясь ему на колени, раздвинув ноги. Он кладет руки на ее талию, скользит вниз по бедрам, слегка сжимает. Притягивает ближе, целует грудь, заставляя выгнуться, оперевшись руками о его плечи.       А ведь она тоже — напоминание о проблемах, о реальности. Что бы она ни делала, сколько бы не молчала, лишь подчиняясь и развлекая — она существует и подтверждает существование Силы. А у Силы две стороны, и Армитаж, хочет он или нет, должен быть на одной из них, выбирать — раз у него есть власть и желание менять их жестокий мир не менее жестокими поступками. Амэ выбрала его сторону, а Сила… лучше забыть о ней сейчас.       Армитаж ставит ее на колени, лицом к камню. Песок теперь лезет в приоткрытый от возбуждения рот. Амэ слизывает его колючие крупицы, они соленые. Соль…       Ее колени проезжаются по песку, оставив красные следы. Они не от крови, хотя коже определенно больно. Теперь место почти знакомо, только там, во время битвы, не было никакого моря рядом.       Жесткие пальцы, раздвигающие промежность, и тут же — кончик языка, надавивший на самое чувствительное место, возвращают Амэ к осознанию, что здесь есть только они — она и ее генерал, вдруг решивший побыть нежным. Амэ дрожит, сдерживая желание подвигать бедрами, утыкается в сгиб локтя, принимая слишком легкую ласку, которая только заводит сильнее, а хочется чего-то более… горячего, может, и глубже…       Армитаж прекращает ее дразнить, на мгновение отодвигается — несколько песчинок попадают на распаленное и влажное место, и, когда член входит внутрь, больно царапают — не до крови, наверно, но дискомфорт на миг прерывает эйфорию. Амэ вскрикивает и оборачивается зачем-то, Армитаж недовольно цыкает — тоже заметил, кажется. Замирает, Амэ вздыхает и насаживается до конца. Соль всего лишь, растворилась уже.       Сжав твердость внутри, Амэ довольно улыбается, прогибает поясницу, устраивается поудобнее — прикрывает нос от летящего песка, опирается рукой о теплый валун перед собой, закрывает глаза, отдаваясь ощущениям начавшихся медленных движений и изредка сладко вздрагивая от колючих песчинок, бьющих по обнаженной спине и бокам.       Все меркнет во всепоглощающем удовольствии. Резкие толчки заставляют жадно глотать воздух, в руку впечатывается шероховатая поверхность камня, все тело горит. Амэ просит — грубее, так, чтобы забыть о колючем песке, раздирающем колени, чтоб осталось только ощущение горячего, твердого, и желание мысленно закричать — вслух не хочется, хочется сжаться и задрожать от наслаждения. Амэ выдает короткое «хааа» и толкается бедрами, сильный укус в плечо окончательно добивает, по низу живота проходит судорога, скручиваясь внутри серией сокращений мышц. Обессиленно застонав, Амэ слышит резкий выдох, по бедрам тягуче стекает теплое, и хочется совсем упасть на песок, теперь ничего не мешает.       Армитаж набрасывает на нее свою шинель, и Амэ хочется замурлыкать — кажется, ей слишком нравится генеральская форма. Или то, что он все же проявляет заботу.       Море шумит, как ему и положено, мир будто стал немного ярче.       — Спасибо… Амэ.       Она ловит на себе его холодный взгляд с тлеющим в глубине сочувствием, и вставать с песка уже совсем не хочется — снова слишком много вопросов.       — Не за что, любимый.       Слова звучат неубедительно даже для нее самой, и Амэ неловко улыбается.       — До встречи. Спасибо, что ждал меня.       Он ведь ждал, правда?..