Имитация

— Доктор Лектер, это Уилл Грэм, — агент Кроуфорд стоял, опираясь на массивный офисный стол, в кресле, спиной к Ганнибалу, сидел мужчина, Уилл, видимо. — Андроид, подаренный бюро Киберлайф. — Приятно познакомиться, Грэм, меня зовут Ганнибал Лектер, надеюсь, мы поладим, — доктор обошел кабинет и остановился у противоположной стороны стола, протягивая руку андроиду. — Я тоже, — Грэм улыбнулся, и у Ганнибала в груди что-то сломалось. Нет, это не была улыбка обычного андроида, дежурная, фальшивая (андроиды же ничего не чувствуют). В ней было что-то человеческое и теплое. И он всенепременно должен заполучить и подчинить эту улыбку любой ценой. Так, пожалуй, все и началось.

* * *

      Звонок телефона. Тонкий девчачий голосок, отвечающий кому-то на другом конце провода. «Папа, это тебя». Усмешка Хоббса. Выстрел. И пустота. Кровь тонкой струйкой вытекает из раны, капает на пол, растекается алой и липкой лужицей у самых ног. В воздухе витает тяжёлый запах железа, намертво забивающий ноздри и не дающий дышать (хотя это скорее проблема других детективов, а не андроида). Хоббс смотрит осуждающе, исподлобья. «Чем ты лучше меня, а? Маньяк. Девиант. Признай, ты же получил удовольствие, да?» — Доктор Лектор? — голос Уилла был почти надрывный, на грани…истерики? Он даже не сразу осознал, что позвал своего коллегу. Как и не осознал, что сцена убийства отца Эбигейл Хоббс была всего лишь случайно воспроизведенным в результате сбоя системы отрывком видеозаписи, которая совершается автоматически для протоколов ФБР, а он все ещё стоит в темном пустом офисе Джека, где его оставляют на ночь. Диод замигал и покраснел. Перед глазами всплыло серо-голубое окошко. Системный сбой. Который уже за сегодня? Десятый? Пятнадцатый? Он не помнил. В последнее время его система все чаще совершала ошибки. И Уилл все чаще обращался к Ганнибалу за помощью, доктор что-то крутил в его голове, и все временно становилось на места, а после по-новой. А что ещё оставалось делать? Ни Джек, ни Алана не верили Уиллу (конечно, андроиды же ничего не чувствуют), изредка посылая на его техосмотр, и там обычно подолгу с ним возились, настраивали, пытались выяснить причину поломки, но только пожимали плечами каждый раз, они тоже не знали, почему система рандомно воспроизводит видеозаписи для протоколов, но дело уж точно не в чувстве вины, его для андроидов просто нет. Нет усталости, нет вины, нет ответственности. Ничего нет, только множество сложных алгоритмов и маленькое серо-голубое окошко.       А Уилл чувствует, его программа сбоит от…воспоминаний (Уилл все ещё старался как можно осторожнее применять к себе подобные «очеловечивающие» слова, но иногда все же не мог сдержаться) о смерти мистера Хоббса, от испуганного личика Эбби, от невозможности спасти всех, а в груди появляется странное…ощущение? От него хочется вырвать у себя все биокомпоненты, только бы это ужасное щемящее чувство перестало давить на горло. И Уилл ищет спасение от ужасов его работы в собаках. Гладит и подкармливает каждую бездомную псину, что встретит на улице. Он точно не помнит, как началось это странное увлечение, как он открыл то, что оно помогает от голограмм Хоббса, всплывающих перед глазами, буквально в каждом лице, которое он видел, этих отрывков видеозаписей и прочего происходящего вокруг бреда. Просто в какой-то момент он увидел собаку недалеко от места преступления и, прежде чем успел сам что-либо понять, подошёл к ней и зарылся рукой в шерсть на холке, а его диод замигал красным цветом.       «Девиант», — снова пронеслось в его голове. Стоит узнать кому-то из бюро, и его спишут. Отправят на склад, валяться в пыли и паутине, а на его место пришлют кого-то поновее, постабильнее. Точно, спишут и купят нового, ужасный, но такой очевидный конец.       И раз за разом андроид вздрагивает от обрывков записей, всплывающих перед глазами…или все же лучше назвать их воспоминаниями? И раз за разом стучится к Лектеру, хотя уже, наверное, потерял надежду о собственной окончательной починке (постойте-ка, это же андроид, какая надежда? Лишь имитация). И раз за разом Джек Кроуфорд округляет глаза и говорит «Сбои? Ты передовая модель, Уилл, у тебя их просто не может быть», и Блум качает головой, мол, не поднимай панику без причины, и снова отправка на техосмотр. А Уиллу просто надоело, ему хочется конца этого ужаса, да даже отключение уже не казалось ужасным в сравнении с этим «существованием».       Но почему бы нам не отвлечься от этой пластиковой куклы, неожиданно решившей, что она человек, и не заглянуть в гости к Ганнибалу? Да, точно, заглянем-ка к доктору! Чувствовал ли он, что Уиллу нужна помощь? Конечно. Собирался ли он по-настоящему помочь? Наверное, нет. Лектеру нравилось наблюдать, как Грэма выворачивает и корежит от постоянных сбоев, как он медленно сходит с ума, цепляясь за «своих» собак и девчонку, Эбигейл, кажется, будто бы они действительно могли бы ему помочь. Нравилось «чинить» Грэма, давай секунду надежды, что вот он, момент, когда все встанет обратно на свои места, но нет, нет, нет и снова нет, это никогда не помогало. Нравилось тихо говорить с Уиллом, быстро шептать никому до этого момента неизвестные тайны, наклоняться к самому его уху, обдавая такую натуралистичную, но все же бесчувственную кожу на скулах андроида, горячим дыханием, или наоборотчуть отклоняться, чтобы его образ в расфокусированных глазах Грэма плыл и растекался, чтобы в ярком свете из окна можно было разглядеть лишь нечеткий силуэт, и его вкрадчивый голос казался невыносимо убедительным и правдивым в этот момент, даже не важно, что конкретно он говорил. Ему нравился Грэм, весь, целиком, вместе с этим нелепым киберлайфовским дизайном, с этими дурацкими кудрями на голове, с щетиной на лице, с этой непомерной любовью к бродячим псам и с этим ужасным запахом лосьона после бритья, которым в Киберлайф, кажется, нарочно пропитали всего Уилла. Ему нравился Грэм. А ещё ему нравилось сбрасывать вину своих преступлений на него. Ох, это было идеально. Кто станет верить обезумевшему андроиду, девианту? Да, черт побери, никто! Хотя Ганнибал глубоко в душе и сожалел об этом, слишком уж сильно он привязался к этой пластиковой кукле и к ее неумелой улыбочке, странной клетчатой рубашке (Господи, да почему эти идиоты в Киберлайф никак не догадаются сделать андроидам нормальный вкус в одежде?) и собачьей шерсти, которая оставалась везде, где бы ни бывал Уилл. Пожалуй, эта жалость (он предпочитал называть это щемящее чувство именно жалостью, хотя глубоко в душе и понимал, что происходит в его голове на самом деле) и довела его до «крайних мер». Просто нажать на одну кнопку, и андроид «уснет», просто нажать еще одну кнопку, и Уилл уже вряд ли вспомнит о том, что было раньше, а если и вспомнит, то эти обрывки будут столь незначительны, что он даже ничего не поймет, принудительная очистка памяти встроена не только в Трейси.

***

      Щелкает выключатель, лампочка зажигается, и Уилл жмурит глаза от слишком яркого света (это тоже встроено в андроидов для большей «человечности»). Ганнибал улыбается и садится рядом с ним.Грэм ещё раз моргает и тоже растягивает рот в неуверенной улыбке, но его взгляд все ещё такой же стеклянный, как и раньше. Ничего. В голове словно черная дыра, он не понимает ни кто он, ни как оказался здесь, ни сколько времени он здесь находится. Странная пустота где-то под ребрами говорит, что что-то не так в этом всем: в этой огромной комнате с зашторенными окнами, в мужчине, приходящем сюда каждый день, в еде, которую он приносит. Что-то не так, но он не может вспомнить что. Словно он где-то видел это, но не помнит где.       Чужая рука мягко касается волос, и Уилл вздрагивает от неожиданности. Пальцы скользят по затылку и зарываются в кудри. Приятно и тревожно одновременно. — Как ты себя чувствуешь? — тихо спрашивает мужчина, наклоняясь почти к самому его уху. Уилл почти может ощущать его дыхание, но это чувство кажется каким-то нереальным, почти поддельным, словно его создали искусственно и вживили в него. — Хорошо, — голос Грэма такой же безэмоциональный, как взгляд. В ответ короткий кивок и еще одна снисходительная улыбка, словно ребенку.– Я чувствую себя хорошо, доктор Лектер.