Из пепла возрождаясь

Сентябрь 2005

Париж, Франция

***

«Жизнь — это череда незапланированных моментов в лотерее случая». Фраза, случайно подслушанная у кого-то в баре, невольно стала его девизом, кредо. Сколько себя помнил, Матео всегда был игроком. Фаталистом. Верящим в счастливую звезду на небосводе. Он без спроса брал от жизни все. И никогда не оглядывался назад. Никогда. Он жил сегодняшним днем. Минутой. Секундой. К чему жалеть о вещах, что невозможно изменить? Невозможно исправить. Невозможно вернуть. Тратить на это силы? Глупо и банально. И такая жизнь его более чем устраивала. Раннее сиротство, и улица давно стала близким другом, старшей сестрой. Она была той, что приняла его с распростертыми объятиями. Научила выживать. Добиваться своего. Хитростью. Смекалкой. Недюжиным упрямством. И он отвечал ей со всей пылкостью своего загрубевшего сердца, старательно постигая её бесценные уроки. Даже в моменты, когда голодным ложился спать под звездным небом на Монмартовских склонах. Или наслаждался гостеприимством люксовых камер полиции. Особенно тогда. Лорти впитывал всё, что только мог. С жадностью вчерашнего голодного оборванца. Каждая неудача — опыт. Каждый арест — повод стать умнее. Каждый день — будто жизнь с нуля. Его жизнь — его бизнес. И правила такие же. Без компромиссов. И поблажек. — Люк, теперь ты послушай меня внимательно, — Матео лениво взбалтывал свой напиток, вальяжно раскинувшись на спинке кресла. — Если я сказал, что больше мы не используем эту схему, значит мы не используем эту схему. Все просто и однотонно, как этот коньяк. — Матео, ты сумасшедший? Зачем отказываться от золотого дна? — Люк Гранье его правая рука и партнер, только и мог, что недовольно морщиться. — Это проверенная годами цепочка. Схема, с которой не было проблем… Ей, бармен! Повторите еще порцию, s’il vous plait! — Вот именно, что проверено годами, а значит уязвимо, — отмахнулся Лорти, медленно скользя взглядом по стилизованному интерьеру бара. Давно он не бывал в подобных местах. «Le Gatsby» каждой мелочью олицетворял собой дух 1920-х. Здесь чувствовалось что-то свое. Родное. Авантюрное. — А вообще не порти этот прекрасный вечер. Когда мы в последний раз так спокойно сидели и выпивали? — В прошлый вторник. У Луи. — То вовсе не в счёт, — скривился Матео, смотря как свет настольной бра преломляется в гранях бокала. — У него был тот ещё дрянной алкоголь. — Ты просто не можешь простить ему любовь к виски. — Да потому что ни один уважающий себя бармен не предложит коренному французу это англиканское пойло! C’est incroyable! — Английское… — Гранье зацепился за ответ, хлебнув последний глоток. — Тогда, что это за тема у тебя с тем англосаксом? — С каким англосаксом? — Матео еще бы приподнял для эффекта бровь, если бы не было так лень. — Тем брюнетом с постной рожей и… Лорти чуть не поперхнулся от неожиданного сравнения. Но в голове сразу всплыл образ старого товарища. — А, ты про Анри. Ничего особенного. Спрашивал совет насчёт экспонатов для галереи. — Так и не скажешь про него, что он человек искусства. Слишком… Даже не знаю как это объяснить… Будто посмотришь в его глаза, а оттуда на тебя смотрит бездна. И взгляд такой… Мертвый. Пустой. — Ты не перебрал с выпивкой? Еще поэтом заделаешься. — Все мы поэты после первой бутылки, — вдохновенно озвучил тот. — Зря ты иронизируешь. — Ох, видел бы ты Анри в 98-м, когда мы только познакомились. Никогда бы не узнал. Удивительно, как сильно может измениться человек за такое короткое время. Служба изменила его… — Господа, ваши напитки. Чей-то женский голос позади оборвал мысль на середине. В этот миг Матео впервые понял, что оглянулся назад. И самолично нарушил данное себе слово. Сожаление было последним, что он ощутил. Легкость. Беспричинное притяжение. Он бы с радостью тонул снова и снова, только бы лик незнакомки в темно-синей униформе не исчезал с горизонта. Или то было просто помутнением рассудка? «Если я сошел с ума, значит оно того стоило». — Вашему боссу следовало бы выписать премию столь очаровательному созданию. Охрипший голос едва не подрагивал от внезапно охватившего волнения. — Месье, мы работаем за чаевые. Премии, увы, светят не нам. — Какое преступное упущение… — выразительный взгляд на Люка, и тот безропотно передал купюру в крупный номинал. — Возьмите, я настаиваю. Работа каждого должна быть вознаграждена. — Благодарю, месье, — с обворожительной улыбкой отозвалась девушка, пряча свои чаевые в карман униформы. — Приятного вам вечера. — Вы каждый вечер здесь работаете? Короткая пауза. И признание срывается в ответ: — Три вечера в неделю. — Значит завтра у вас выходной? — Отнюдь, — звонкий смех заполнил бар, — дневная смена. Подменяю подругу. В этот момент Матео было абсолютно плевать, что о нем думал притихший Гранье. Он тонул в бескрайних голубых океанах. И мечтал никогда не всплывать на поверхность. — Непорядок, но я обязательно что-нибудь придумаю.

***

Вечером следующего дня Матео ждал её у садов Тюильри с букетом нежно-голубых гортензий, нервничая словно какой-нибудь влюбленный по уши девственник. Придя пораньше, он стоял у главных ворот и нетерпеливо выглядывал светловолосую макушку среди сотен парижан, решивших провести день вблизи природы. — Не меня ли ищешь? Голос позади застал врасплох. Матео обернулся и снова утонул во внеземной красоте подошедшей нимфы. Униформа официантки сменилась струящимся белым платьем, дополняющим ангельский образ. — А ведь я так и не узнал ваше имя, — произнес Лорти сбившемся от нахлынувшего волнения голосом. — Меня… Я Матео. — София. — София… — он медленно повторил имя, пробуя его звучание на кончике языка. Необычное. — Красивое имя красивой девушки. Могу ли звать вас Софи? — Конечно, — легкая улыбка тронула её лицо, — и можно на ты. — С удовольствием, — он улыбнулся в ответ и, спохватившись, протянул ей букет цветов, что все это время крепко сжимал в руке. — Ах да, это вам… тебе. — Гортензии, мои любимые, — на её лице расплылась широкая улыбка, отчего мир вокруг неё будто стал светлее. И теплее. — Как узнал? Будто и он сам рядом с ней стал лучшей версией себя. — Не зря меня называют Искателем, — Матео взмахнул руками, как волшебник из старого шоу, и протянул её маленький брелок с белым пушистым котенком. — Есть у меня парочка фокусов в рукаве. Они неспешно прогуливались по дорожкам вдоль пышно цветущих роз, наклоняли головы под ветками низко склонившихся деревьев, много разговаривали и еще больше смеялись. Матео удивлялся той легкости, которую ощущал рядом с едва знакомой девушкой. Она появилась на горизонте его жизни внезапно, огненной кометой, озарившей небосвод унылых серых дней. У большого озера в самом сердце сада Матео остановился. Отсюда открывался невероятный вид на флигеля Марсан и Флоры и далее на сам Лувр. Лучи закатного солнца выхватывали из вечерней дымки старинные купола королевского дворца, отражаясь в спокойной водной глади плавными мазками художника. Он задумчиво посмотрел на историю собственной страны, что лежала у его ног. Здесь рождались и умирали десятки королей и сотни принцев крови. Здесь принимались судьбоносные решения о жизни миллионов людей внутри и далеко за пределами Франции. Здесь он чувствовал свое одиночество. С ранних лет лишенный теплоты семейных объятий, сладости вкушения горячих блюд, приготовленных заботливыми руками матери, и строгих, но справедливых отцовских выговоров. Все это заменили безвкусные водяные каши, крики уставших нянек и злость приютских детей. Авария. Жизни самых дорогих ему людей унесла какая-то нелепая авария. Если бы он узнал правду куда раньше… Возможно это помогло бы залечить детские раны мальчика, что всю жизнь считал себя брошенным, таким же отказником, как они. Он узнал правду много позже из сухих бесчувственных строчек в личном деле. Не от нянек и смотрительниц, а от пожелтевшего картона, что хранился столько лет в пропахшем ладаном кабинете директрисы. Это открытие переполнило сознание, он не выдержал и сбежал, прихватив папку с собой. Матео все ещё отчётливо помнил, как петлял долгими часами по пустым ночным улицам Парижа. В голове билась только одна мысль: «Подальше от приюта, не важно куда, только подальше». Голодный, уставший, он просто шел вперёд. А затем ноги привели его к садам Тюильри, когда за спиной занимался рассвет. Первый рассвет его новой жизни. С того дня утекло много воды, но и по сей день важные моменты он отмечал здесь. Первая кража. Первая сделка. Первый миллион. Матео просто садился у воды на вырванную страницу утренней газеты и ел ещё горячие крепы с шоколадной глазурью. Как в то первое утро, когда скудных денег хватило только на них. — Знаешь, можешь назвать меня imbécile, но увидев тебя вчера я потерял голову. Забыл все, о чем думал, представляешь? Merde, мы с Люком должны были обсуждать работу, но все мои мысли были о прекрасной незнакомке. Такое со мной происходит впервые… Он тихо говорил, смотря на дворец, и только иногда украдкой поглядывал на неё из-под прядей упавших на лицо волос. Чувства, ещё не до конца осмысленные, приливами накрывали сознание. — Знаешь, я могу быть тем ещё мудаком. Я и сам прекрасно знаю, что не без греха… Только хочу сказать, что это никак не отразится… — плавная речь невольно ускорялась, будто он оправдывался перед констеблем за первую кражу. Тогда он искренне раскаивался и обещал исправиться. Как и сейчас был искренним. — Я обещаю, что сделаю все возможное и невозможное… Я хочу, чтобы ты была самой счастливой женщиной на свете… Со мной. Признание, спонтанное, как и вся жизнь Матео, воплотилось в слова. Больше ему нечего было добавить. Он впервые оставлял решение за другим человеком. Не давил и терпеливо ждал, когда София заговорит. Только она молчала, и эта тишина была звонче сирены в ювелирном. — Я почти ничего про тебя не знаю… Не отказ, но и не согласие сорвалось с её губ. Не приговор и не спасение смешалось в одном флаконе. Затягивая нервы морским узлом в ожидании финала. — Спрашивай, — выпалил Лорти, с затаенной надеждой в глазах он посмотрел на неё. — Спрашивай, что хочешь, я не буду тебе лгать. София посмотрела на брелок котенка в своих руках. Тонкие пальцы слегка сжали белую шерсть, так, если сильнее сжать игрушку, она станет точкой опоры, компасом правильного ответа. — Почему я? — вопрос полный невысказанных чувств. Смущения, удивления и волнение. — Ты же наверняка встречался только с моделями… С шлюхами и безмозглыми куклами. От этой мысли Матео стало не по себе. И правда, зачем ей такой разгульный преступник, как он? — Зачем тебе такая простая, невзрачная девушка? Ты можешь получить любую… Не думая, на рефлексах Лорти подступил ближе, едва касаясь её губ своими. И выдохнул ей в лицо: — Мне не нужна любая. Мне нужна ты. Без тебя я больше не смогу жить. Так не лишай же меня жизни, прошу. Глубокий выдох, и неловкое признание: — У меня прежде не было отношений, — взгляд карих глаз выражал уязвимость, мольбу и робкую надежду. — Я… не знаю… — Просто доверься мне, хорошо? — хриплый рваный выдох. — Клянусь, я не обижу тебя. Пауза. Звонкое молчание, лишенное неловкости. И слова, что воскрешают. — Давай вместе узнаем, что из этого выйдет?

Октябрь 2007 года

Париж, Франция

***

Прощание затянулось. Матео никак не мог заставить себя разомкнуть объятия вокруг хрупкого девичьего тела. — Мати, перестать, мне нужно на работу, — звонкий смех разнесся по салону автомобиля. — Серьезно, пустиии… — Котенок, ну зачем тебе работать? — пальцы медленно спускались ниже, выводя невидимые узоры на ткани кофты. — Ты же прекрасно рисуешь, так занимайся этим. Устроим несколько выставок, продадим твои работы, получишь хорошие деньги. К чему горбатиться после учебы на этих подработках? — Сколько можно, Мати, — едва уловимый стон сорвался с её губ, когда пальцы прошлись по позвоночнику едва не к самому копчику. — Я не хочу, чтобы ты платил за меня. — Почему я не могу баловать свою невесту? Это жестоко, — он склонился над призывно открытой шеей, оставляя на ней дорожки из жарких поцелуев. — Я весь мир готов положить к твоим ногам. Твои картины уже сейчас показывают большой талант. Тебе всего-то нужно чуть больше практики. Воздух в салоне испарялся от частых вдохов. От электрических импульсов там, где соприкасались тела. От жгучего желания Матео никогда не выпускать её из своих рук. — Ты сам не даёшь мне практиковаться! — Софи демонстративно вздернула нос, отворачиваясь. Этот простой жест деланного недовольства сорвал смешок с губ Матео, что уткнулся лицом в светлые волосы, пахнущие медом, лимоном и розмарином. Её запахом. Затем с совершенно серьезным видом он проговорил: — Ночи, mon amour, предназначены другим урокам. Широкая, ослепительная улыбка озарила лицо Софии. — Матиии… я опаздываю уже, — она поправила кофту и открыла дверь автомобиля, впуская в салон осенний холод. — Я позвоню, как закончу. — Погоди! — Матео остановил её в последнюю секунду, — У тебя остался мазок краски на щеке. Он протянул руку и нежно стер маленькое зеленое пятнышко с её кожи. — Вот теперь все. Легкого дня! — пожелал Лорти и завел двигатель. Он постоял еще пару минут, пока Софи не скроется за входными дверями художественного института, и только после этого резко вырулил на проезжую часть. Прочь от необъяснимого чувства, что поселилось где-то в глубине сердца.

***

Этот день был почти неотличимый от предыдущих: все те же звонки, встречи и переговоры. Обычный день бизнесмена, лишенный и толики прежнего драйва погонь и личного участия в кражах. И только это краткое слово «почти» все перечеркивало. Обычный день, но что-то в нем было другим. Неясным. Туманным. — Матео, ты вообще нас слушаешь? — голос Гранье был глухим, едва слышным. — Ау! Ты с нами? Перед застывшим взглядом замелькала рука помощника. Матео моргнул, выныривая из глубин непонятно откуда взявшегося чувства тревожности. — Чего тебе? — хрипло переспросил он и снова бросил долгий взгляд на темный экран телефона. Обычно в это время Софи уже давно заканчивала работу. Раздражение от её затянувшегося молчания оплетало клетки тела в плотный кокон. — Неужели вы не можете сами решить даже простые вопросы? Что такое? Озабоченность крупными буквами читалась на лице Люка. А на лице остальных царило полное непонимание. — С тобой все в порядке? — тихий шепот и вопрос во взгляде. Лорти молчал. Он и сам не понимал, откуда на душе взялось это паскудное чувство съедающей безысходности. Жизнь цвела яркими красками. Бизнес расширялся. Свадьба в апреле. Уже сейчас он строил радужные планы на медовый месяц на Антильских островах, где на много миль вокруг лишь они вдвоем. Все складывалось более, чем удачно. Так почему сейчас ему казалось, что весь его мир рушился, только он не знал о том? — Продолжайте без меня, — бросил Лорти и направился прочь из кабинета, прихватив с собой телефон. Он пропустил сквозь себя удивленные взгляды подчиненных. И недовольный — Гранье. Не до них. — Все вопросы потом. Он бесцельно шел по коридору. Прямо, налево, прямо, направо. И снова прямо. Шел до тех пор, пока не оказался на заднем балконе офиса. Холодный вечерний воздух не оправдал ожиданий. Напротив, он будто ещё сильнее сжал лёгкие в стальные тиски и не собирался отпускать. Порыв ветра принёс с собой едва уловимый запах гари. Поморщившись, Матео облокотился об твердую бетонную стену и закрыл глаза. Пронзительный вой сирен вдалеке отпечатывался неприятным звоном в ушах. Он сжал кулаки, отчего корпус телефона жалобно скрипнул. И Лорти слегка ослабил хватку. — Почему же ты не звонишь? — тихий вопрос сорвался в пустоту. Видела бы она сейчас его, то опять бы заявила, поджав недовольно губу: «Мати, нельзя быть таким параноиком, это вредно!» Он редко звонил ей, когда она была на учебе или работе, только если это было чем-то очень важным. Матео не хотел давить и тем более не хотел быть тем женихом, что контролирует каждый шаг своей любимой. Да и в баре, где Софи продолжала работать, всегда было полно дел, и все их общение сводилось до редких смс переписок днём и безудержной связи ночью. Быстрый взгляд на экран телефона: никаких изменений. «Закажем еду на вынос в том китайском ресторанчике?» Отправленная им больше трёх часов назад смс-ка осталась без ответа. Мгновение колебаний, и на экране появилась новая надпись: «Ещё работаешь?» Сообщение, что тоже осталось без ответа. А затем телефон ожил: вибрации входящего звонка с подписью «Amour» перевернули что-то внутри. — Алло, Софи! Софи!.. На том конце провода только и были слышны чужое дыхание и странные пронзительные звуки… сирен ли? Неприятное предчувствие растеклось непредвиденным штормом по венам. — Месье, это инспектор Сортель. Вам знакома мадемуазель София Ликорис? — Да… Это моя невеста, — сердце пропустило удар. — А что случилось? — Месье, вы можете сегодня подъехать к полицейскому отделению VII округа? — сухой безэмоциональный голос инспектора наждачной бумагой проходился по натянутым нервам. — Это не телефонный разговор. — Конечно, — ответ брошенный на автомате. И ноги на запредельной скорости понесли онемевшее тело к парковке.

***

Матео ехал, не разбирая дороги. Если бы сейчас кто-то врезался в машину, он бы просто вылез из-под искореженного метала и пошел бы пешком, ведомый желанием увидеть Софи и лично убедиться в её безопасности. Еще три года назад, он с глубокой уверенностью утверждал, что отношения не для него. Их придумали слабые люди, неспособные на достижение чего-то большего. В его мире не было места чувствам. Как и не было места остальным слабостям. А сейчас… Сейчас он молился всем известным и неизвестным богам, только бы с ней ничего не случилось. Насколько же его жизнь изменилась с появлением в ней Софи. Словно раньше он только существовал, но не жил. В километре от бара ему пришлось остановиться: полиция перекрыла все дороги. Бросив машину у края проезжей части, он побежал вперед. Матео расталкивал руками спины тысяч людей, что кричали, толкались, бились, он спешил, чтобы… все равно опоздать. Марсовое поле заволокла пелена черного дыма, от которого слезились глаза и саднило горло. В окнах отдельных домов еще виднелись пылающие очаги, что пытались потушить три машины пожарных. Матео рвался вперед сквозь бестелесную стену. Сквозь день, что обратился ночью. Вперед к бару, что был по ту сторону безызвестности. Крик сорвался с горла, когда он увидел выгоревшее до тла здание «Le Gatsby». — Месье! Месье! Вам нельзя туда! Чьи-то крепкие руки пытались схватить его. Не дать попасть внутрь того, что осталось от бара. — Пусти! Там моя невеста! Он яростно отбивался от окруживших его полицейских. Послышался хруст. Видимо он сломал кому-то руку. Или сломали ему. Он ничего не чувствовал в этот момент, кроме бездонного страха. — Стой! Куда ты лезешь, самоубийца! Там уже нет никого! Все тела забрали в городской морг. «Морг? Какой, merde, морг?» Какофония возникших мыслей оглушала. Удары колотящегося сердце перекрывали голоса людей вокруг него. — О чем вы? — голос дрожал смесью крика и всхлипа. Он ослышался. Он точно ослышался. — Где моя Софи?! Пустите меня к ней! Новый звонок. Неизвестный номер. Он безумным взглядом смотрел на экран телефона. В слепой надежде, что это была Софи. Что она звонит, чтобы убедить его в своей безопасности… Два часа спустя он стоял в городском морге перед металлическим столом. В руке сжат почерневший брелок котенка, подарок Матео на их первое свидание. 23 октября. Этот день навсегда останется в его памяти в мельчайших подробностях. Этот день осколками сердца будет напоминать об одном. О том, как несправедливо оборвалась его счастливая жизнь. Террористический акт — так назвал произошедшее инспектор Сортель. Терроризм, устроенный алжирскими фанатиками. Чертовыми мигрантами, что портят его страну. — Люк, — глухо выдавил Лорти, не отводя взгляда покрасневших глаз от искалеченного тела возлюбленной, скрытого сейчас белой тканью. — Найди мне их. Живыми. Хоть весь мир сожги, но найди их. Гранье кратко сжал его плечо в знак поддержки. — Мы все сделаем, Матео. Искатель… Теперь у его прозвища появился подлинный смысл.

Январь 2009 года

Париж, Франция

***

Лорти слишком долго ждал этой минуты. Он не мог и сосчитать сколько усилий направил на поиск виновных в гибели своей возлюбленной. Не колебался, тратя сотни тысяч, а порой и миллионы евро на оплату лучших частных детективов. Шаг за шагом они находили каждого из запутанной цепочки террористических сетей. Десятки людей на нескольких континентах. И каждого Матео допрашивал лично, не доверяя никому. Все виновные давно покоились на дне Сены или в парижских катакомбах. Точнее почти все. Вот только одно имя все еще оставалось загадкой. Имя того, кто продал алжирцам оружие. То самое оружие из-за которого в самом сердце Парижа прогремел злополучный взрыв, что унес жизни пятнадцати ни в чем ни повинных людей. И среди этих пятнадцати погибших был только один человек, чья жизнь для Матео была бесценной. София Ликорис. Девушка, ради которой Матео был готов сделать что угодно. Девушка, которая без малейшего усилия заставляла его улыбаться и радоваться каждому новому дню. Девушка, ради которой он дышал. И вот теперь её нет. Её украли из его жизни, оставляя внутри пустоту и глубокую незаживающую рану. Вместе с желанием причинить остальным такую же разрушающую боль. — Рахим, — мужчина медленно приблизился к подвешенному пленнику. На оголенном теле едва ли остались нетронутые участки кожи. — Ты же не идиот, Рахим. Зачем молчать? Ради чего терпишь всё это? Алжирец едва мог говорить. Тяжелые глубокие хрипы, что вырывались из его горла, нельзя было назвать словами. Скорее это были отголоском самой души, что просила прекратить агонию. Дать умереть. Пусть и не с миром. Матео обманчиво-сочувственно приблизился к человеку и преподнёс к искусанным в кровь губам бутылку с водой. Жадные глотки, рваные, болезненные — тело, вопреки всему, всё ещё хотело жить. Затуманенный болью взгляд отражал безмолвную мольбу: «Убей». — Не знаю… — хриплый выдох, даже не шепот. Матео только недовольно покачал головой и показательно, нарочито медленно, капля за каплей вылил воду на пол. Пустой пластик был отброшен в сторону. Громко. Слишком громко в этом тихом, пустом подвале. Этот звук бил по оголенным нервам. Затем вытащил из кармана испачканных брюк небольшой флакончик с белоснежными кристаллами. — Знаешь… В старину говорили, что соль развязывает языки. Никогда не проверял, но почему и нет. Тем более случай такой подходящий. Лорти намеренно покачивал флаконом в своей руке, добавляя к будущей боли муки её ожидания. Затем насыпал себе немного на ладонь и с мягкой улыбкой коснулся ею изрезанной плоти. Резкое шипение сопровождалось отчаянной попыткой совладать с голосом. Рахим сплевывая кровавые сгустки, прохрипел: — Я не… знаю… Н-никто… Не знает… Даже я… — Но что-то же ты должен был знать, не так ли? Кто поставлял вам оружие? — Т-только пр-прозвище… Матео чувствовал, вот он тот миг, что отделял его от правды. От правды, ради которой он убил и покалечил стольких людей. Миг, когда почти два года поисков наконец обретут свою финальную точку. — Ф-ф-феникс… Он т-торговец… — Феникс значит, — повторил Матео и в его синих глазах вспыхнула жажда. Он достал из кармана пистолет и, наведя прицел на ставшего бесполезным пленника, хладнокровно нажал на спусковой крючок. Привычная отдача в руках и шум выстрела вторил бывшей набатом мысли: «Кто бы ты не был, клянусь, ты проклянешь тот день, когда родился на свет».

6 октября 2009 года

Париж, Франция

***

Гнев всегда имел привкус чего-то острого. Он будоражил и сжигал каждую клеточку сознания. И единственный способ потушить пожар — это дать ему волю. Извергать наружу, выдыхать. Гнев ранил не только врагов, но прежде всего своего обладателя. Предательством и болью. — Подумать только… — горечь жгла язык и легкие. — Я ведь считал его братом. Он невидящим взглядом смотрел на дверь, за которой скрылась новая знакомая. В голове все еще звенели сказанные ею слова: «Мистер Лорти, у нас с вами один враг. И вы прекрасно его знаете». — Ты ей веришь? — протянул сидящий с ним на встрече Люк Гранье. Матео тяжело выдохнул и грубо растёр лицо ладонями, пытаясь прийти в себя. Он и не знал чему верить. Не хотел этому верить. — Все выглядит более, чем убедительно. Пауза. — И что собираешься теперь делать? — Люк протянул ему бокал коньяка, наполненный до краёв. Лорти благодарно кивнул, взял бокал и, с яростной жадностью человека, который пытается утопить собственную боль хоть на минуту, выпил его почти залпом. — Узнать правду. — А если все подтвердится, убьёшь его? Гнев всегда звучал в тональности «Токкаты и фуга ре минор» Баха. Нарастал драматичным аккордом, а после временно затихал и выжидал удобный случай для разрушающего всплеска. Всплеска, что грозил поглотить все и каждого. — Смерть для него — слишком милосердное наказание.

23 октября 2009 года

Лондон, Великобритания

***

Как бы Матео ни хотел до последнего верить в слова этой Ревенж, но упрямые факты говорили за собой: его старый друг Анри Блэк и кровный враг Феникс были одним лицом. Нужно отдать должное, тот слишком умело заметал следы, и если бы Лорти не знал точно на что обращать внимание, то никогда бы не узнал правду. Весьма больную правду — его почти брат убил его невесту. Если бы только можно было отмотать время назад… Если бы вместо неё умер бы он сам… Только все, что ему оставалось, это наблюдать за личным счастьем Анри. Дафна поистине была сокровищем, и так похожей на его Софи. А ведь Матео и правда был счастлив за него… До этого момента. 23 октября. Сердце все также тянуло и болело, как в первый день. Будто эти две точки не разделяло расстояние в два долгих и невыносимых года. Лорти больше не мог так жить: снова отмечать на календаре очередную годовщину без неё — это раз за разом вырывало его душу. Гнев всегда имел оттенки темно-красного цвета, иногда благородного бургунди, холодного и сдержанного, иногда кроваво-красного, безудержного и смертельно-опасного. И каждый раз гнев был сложным букетом, что жил по своим правилам и не считался с остальными. Так же как и боль не считалась с судьбой. Толкая вперед стеклянные двери галереи, он хотел все закончить. «Совсем скоро, mon amour, мы будем вместе». Матео подхватил бокал шампанского у проходящего мимо официанта. И направился к стоящей впереди светловолосой владелице галереи. — Дафна, что же это вы одна и без сопровождения на таком прекрасном вечере? Та резко обернулась и с удивлением посмотрела на него. — Месье… Лорти, верно? — она неуверенно переспросила и, получив вежливый кивок, продолжила. — Признаюсь, не ожидала вас увидеть. — Как же я мог пропустить такое грандиозное событие? — на его лице появилась обворожительная улыбка, которая однако не коснулась глаз. Те оставались холодными и цепкими. — И не навестить такую очаровательную хозяйку вечера. — Благодарю, месье… — Можно просто Матео, — он отсалютовал ей бокалом в своих руках. — Дафна, если вы позволите себя так называть? Лорти внимательно смотрел на неё. Красивая, умная, талантливая. Ему было жаль девушку, она была пешкой в чужой игре. Разменной монетой. И только. — Почему бы вам не поискать Анри? — вопросом на вопрос ответила она. — Уверена, он будет очень вам рад… — Он здесь? — резко переспросил он, поменявшись в лице. Исчез облик мнимой беспечности и праздности. Тело напряглось. — Что ж, Дафна, не буду отнимать ваше время у других гостей. Лорти быстро покинул главный холл, направляясь в сторону выхода и набирая на ходу краткий текст: «Статус?» Ответ наемника пришел минуту спустя, стоило ему сесть в салон тонированного автомобиля. «На позиции». Внутри машины Люк подал ему открытый ноутбук. На темном экране транслировалась запись из центрального выставочного зала галереи. И Матео с жадностью вцепился в картину. В самом центре в луче софитов стояла Дафна и что-то увлеченно говорила. Ближе к окну стоял сам Анри. Все фигуры были на своих местах. Идеальный момент. «Стреляй». Он не слышал звуков, но камера отлично передала момент оседания хрупкого тела на пол. Бегущего к ней через весь зал Блэка. И кровавое пятно, что стремительно рассекалось на белых одеяниях девушки. Сомнений не было. Лик сломленного Блэка подле неё ни с чем нельзя было спутать. Дафна Гринграсс была мертва.

Ноябрь 2009 года

Париж, Франция

***

Матео стоял в садах Тюильри. И смотрел на сияющий золотым светом ночной Лувр. Впервые он был здесь без Софи. С её появлением старые сады в одночасье стали их местом, их признанием. Теперь с чистой совестью он снова пришел сюда. И ему казалось, будто он снова ощутил её невидимое присутствие рядом с собой. Пальцы машинально гладили грязную шерсть котенка. — Софи… Теперь ты можешь покоиться с миром. Небо вторило его боли. Тяжелые тучи опустились на землю проливным дождем. Если бы только он мог её унять. Матео прекрасно знал, что это был лишь вопрос времени, как быстро Анри узнает правду и сложит два и два. Он не собирался скрываться и прятать концы в воду. Напротив, он хотел, чтобы тот знал. Знал и прочувствовал всю ту боль. Существовал с ней. Чужое присутствие рядом он скорее ощутил, нежели услышал. — Хотел бы сказать, что рад тебя видеть, Анри, но солгу. Глухая безжизненная фраза сорвалась с его потрескавшихся губ. Он не оборачивался. Не хотел смотреть в глаза Блэка и видеть в них отражение лежащей в морге Софи. — Ты даже не скрывался, — новый комментарий, лишенный удивления. Лишь констатация факта. Дождь заглушил звуки шагов, но не смог скрыть тихий щелк взведённого курка. — А мне незачем жить?! Зачем мне жить, когда ты отнял у меня смысл жизни, Блэк?! Merde! Я ведь считал тебя своим братом! Матео точно знал, что сейчас ему в сердце было направлено дуло пистолета. Но это ничего не значило. Не для него. Он приветствовал смерть. Как верный способ вновь увидеть свою Софи. И отсчитывал секунды до этого момента. — О чем ты? — Париж, 2007 год, 23 октября. Ничего не вызывает в памяти? — мгновение паузы, и он продолжил, с каждым новым словом в голосе проступало больше боли: — Террористический акт, совершённый радикальными исламистами. Фанатиками, которым ты продал оружие! Не отрицай, я знаю, что ты Феникс! — Я много кому продал оружие, и что с того? — раздался плеск воды в луже. Расстояние между ними сократилось. — Это их выбор и их последствие. Это бизнес, Матео, и только. Не ты ли сам учил меня этому? — Я… Начал Матео и умолк. От осознания простого факта. Он сам взрастил убийцу своей любви. В этом была вся ирония того мира, в котором он жил. Мир не считался с чувствами и отнимал самое дорогое, что было у них: душу и сердце. — У всего есть цена, Matheo. И за каждое решение нужно платить. Громкий выстрел эхом пронесся по саду. Матео уже не слышал полицейских сирен, но застывшая на мертвом лице улыбка выражала покой. Он знал, что Гранье в точности выполнит его последнее желание. — Месье Блэк, вы арестованы по подозрению в убийстве месье Матео Лорти. Это была его расплата за чувства.