Ханахаки

Ганнибал — доктор, утешает себя Уилл. Он точно выяснит, что с ним не так. Жар прогрессирует в устойчивый кашель, а кашель мешает говорить в телефонную трубку. Уилл слишком слаб, чтобы выйти куда-либо за границы прихожей, и тут его тело сгибается пополам в борьбе хотя бы за один чистый вздох. Горло чувствуется… замусоренным. Лёгкие ощущаются тяжестью, и воздуху, чтобы попасть внутрь, требуется пройти застрявшее в горле препятствие. Зрение Уилла затуманивается, а мир, и так молчаливый в ночи, постепенно тает, оставаясь только шумом крови в ушах. Наступает паника. Он падает в обморок от удушья. Когда Уилл просыпается утром, в лёгких сохраняется боль, а гортань пылает с каждым сглатывающим движением. На языке оседает густой сладкий сироп. Носовой платок впитывает кровь, а ещё с потрескавшихся губ падает рваная и скомканная масса цветочных лепестков. — Что…? — спрашивает сломленным и едва слышимым голосом. Ганнибалу он не звонит. Должно быть, вернулись галлюцинации.

***

Уилл заверяет себя в том, что это воображение. В груди болит, только потому что он представляет какие-то отвратительные цветы, пустившие корни внутри его тела. С медицинской точки зрения такое попросту невозможно. Очевидно, галлюцинации связаны с его… его такими непрофессиональными чувствами. Уилл прописывает правила игры и заставляет их придерживаться. Чем бы не являлась на самом деле эта игра, кем бы не являлся сам Ганнибал и как бы Ганнибал не… ухаживал за ним, используя смерть, трупы и элегантно упакованную еду из человечины в качестве подношений, это не изменит того факта, что Ганнибал психопат, а психопаты неспособны любить. Это известно Уиллу слишком уж хорошо.

***

Уилл устал, дышит он слишком часто и постоянно пытается себя убедить, что он в полном порядке. Ветви не скребутся в его сердце. Не расталкивают лёгкие. Не спутываются внутри грудной клетки. Если прижать ладони к грудине, можно ощутить покалывание шипов и переплетающиеся ветви… но это всё не настоящее. — Уилл? Ганнибал произносит его имя так ласково… будто ему действительно не всё равно. Он протягивает руку, и Уилл позволяет коснуться. Мягко. Настолько же мягко и чутко, как он вжимает имя Уилла в его болезненное тело, помечая кожу тёплым, любящим дыханием. — Хмм? Энергии Уилла не хватает ни на что большее, чем просто констатация собственного присутствия. Опасно быть таким слабым, таким уставшим в присутствии Ганнибала. И глупо чувствовать себя при этом в полной сохранности. Уилл желал бы поддаться лежащему в руке Ганнибала ножу. Поддаться его укусу. — Дыхание… — Ганнибал замолкает, и Уилл чувствует, как прогибается диван, когда тот присаживается рядом. Одним взмахом он открывает глаза и беззастенчиво смотрит на Ганнибала, изучая острые и на удивление гармоничные черты лица. — Твоё дыхание срывается. — Я знаю. — Ты болен? Ганнибал без стеснения прикладывает широкую ладонь ко лбу. Прикосновение дарует прохладу, а от напряжённого пульса на запястье сердце Уилла также пропускает удар. Он закашливается от неожиданного касания, от ноющей боли в груди и прикрывает ладонью рот. Он отворачивается, потому что на пальцах влага, и что-то застряло на перепонках. Безмолвно созерцает кровь живого, ярко-красного цвета и перепачканные чёрным свёрнутые белые лепестки. Содержимое пахнет сладостью и гниением, когда он демонстрирует ладонь Ганнибалу. — Мне кажется, — говорит аккуратно, — что мозг плавится. У меня чувство, что нечто прорастает в груди. Чувство, что я задыхаюсь цветами… Ганнибал смотрит на него и не верит. Уилл пытается улыбнуться, позволяя ладони упасть. Он даже не волнуется о том, чтобы стереть с неё несуществующую кровь и цветы. Ведь их нет здесь на самом деле. Уилл снова откидывается на спинку. — Всё пройдёт. Я принимаю лекарства… — Всё реально. Глаза снова распахиваются в недоумении. А Ганнибал просто смотрит на него бесстрастно, невозмутимо. — Лжёшь. — Уилл… — Люди не выблёвывают цветы, Ганнибал. Это не… — В кого ты влюблён? Уилл закрывает рот от невозможности поверить услышанному, а голубые глаза, наоборот, становятся только шире на бледном лице. Ганнибал знает. И это опасно. — Нет… дело вовсе не в этом. Я не… ни в кого я не влюблён. Ганнибал поднимается с дивана и следует в сторону своих массивных полок с книгами, он с настойчивой уверенностью вытягивает то одно, то второе медицинское издание, по большей части старинные. Уилл лишь наблюдает, дыша кратко и измученно, а затем Ганнибал возвращается, демонстрируя изящные иероглифы в сопровождении пугающих картин, на которых растения прорастают из грудных клеток и черепов, выплывают из раскрытых ртов. Внезапно Уилл опускается на колени, и его накрывает панической атакой, забирающей весь оставшийся кислород. Широкие ладони Ганнибала придерживают его у загривка, запрокидывая голову так, чтобы открыть доступ воздуху. Помощь должна сработать, и это движение, и позиция тела, вот только близость их слишком интимна, поэтому из плотно закрытых глаз стекают слёзы, орошая влагой бледную кожу щёк. — Н-нет… Я не… Не хотел этого… — Всё будет в порядке, — шепчет Ганнибал. Но… Но Уилл может умереть, и он умрёт, если все разбросанные вокруг них улики не лгут.

***

Эта болезнь зовётся ханахаки. Таинственная хворь, упоминания о которой восходят ещё к феодальной Японии. Современная медицина считает её в лучшем случае суеверием, а в худшем — агрессивной грибковой инфекцией, чьё внешнее проявление напоминает споры цветов. Ганнибал рассказывает, что, по всей вероятности, причиной заболевания являются определённые химические соединения, сопутствующие… гормонам влюблённости. Единственная связь между различными людьми, которых коснулась эта болезнь, в том, что все они были влюблены безответно. Уилл опускает лицо на ладони, а Ганнибал настаивает, чтобы тот остался у него, пока не завершены поиски всех возможных вариантов лечения в медицинских журналах. — Кто-нибудь из заболевших выжил? — тихо спрашивает Уилл. Он пьёт какой-то едкий чай в надежде, что тот замедлит рост цветов или выжжет их из трахеи на некоторое время. Ганнибал садится напротив и отводит глаза, пока Уилл смотрит прямо на его подобное маске лицо. — Я слышал только легенды и поверья, которые пересказывала мне тётя… — Да, понимаю. — Я… найду лекарство. Уилл пьёт свой чай и ничего не отвечает. Сердце бьётся всё медленнее, а чай становится слаще — сейчас он похож на розовые духи. Ганнибал не бросал в него сахар. Уилл уверен, он наблюдал за приготовлением. Он старается не задумываться, отчего Ганнибал так настойчив в попытках спасти его.

***

Болезнь прерывает ухаживания, прерывает их игры, и всё расследование возможных преступлений Ганнибала приходится остановить. Джек вызывает его в кабинет. Уилл даже не думает о том, что ответить. — Я болен. — Насколько болен? — повышает голос в ответ. — Так иди и лечись! — Дело в лёгких. И… в сердце. Теперь Джеку нечего ответить. Джек просит Уилла остерегаться Ганнибала, пока болезнь прогрессирует. Его работа под прикрытием требует тонкой игры, и если Ганнибал узнает, если заприметит хоть что-то, когда Уилл будет слаб и невнимателен… Избегать Ганнибала? Уилл полагает, что этот подход может сработать.

***

Дни проходят в безуспешных поисках в интернете. Перспективы рисуются мрачные. Многие утверждают, что болезнь чахнет, когда объект страсти отвечает взаимностью. Учитывая условия Уилла — все условия — он полагает, что болезнь неизлечима. Царапающие изнутри шипы только подтверждают эту теорию. Ночами он играет с выросшими лепестками. Складывает их в формы на простынях. Лепестки липкие, а когда засыхают, становятся коричневыми от впитавшихся капель крови. Сложенные лепестки по форме напоминают человеческое сердце.

***

Удивительно это или не очень, но Ганнибал не оставляет его умирать… или по крайней мере не позволяет прекраснейшим цветам чахнуть в его нездоровом теле. Ганнибал начинает приносить ему еду, гулять с ним в солнечном свете, а ещё спаивает всевозможными едкими жидкостями. — Подумать только, ты, оказывается, можешь так… — произносит Уилл, содрогаясь от колючего кашля, пока Ганнибал вытирает растительный сок с уголков его рта. — Что именно? Заботиться о тебе? — Нет. — Глубокий грудной смех вызывает только новые спазмы, из глаз вытекает прозрачная жидкость. — Я маринуюсь. Моё мясо будет сладким, а кровь — будто розовое вино. В кои-то веки Ганнибал ничего не отвечает. Уилл улыбается, язвительно наслаждаясь победой. Пальцы Ганнибала пробегают по затылку, исследуют шею, слегка надавливают на выступающее адамово яблоко. Больно. Нечто обернулось вокруг кости. Нечто душит его изнутри. Ему бы хотелось быть разрушенным Ганнибалом прямо сегодня, пока он ещё сладок… и так красив. Уилл чует грядущие перемены и не желает, чтобы его кровь отдавала горечью и кислотой. Он не хочет стать куском гниющего мяса для кого бы то ни было. — Возможно, ты… — мыслит Уилл вслух, — сможешь просто вырезать это. Всё это… Так лучше всего… Он так и не завершает свою жалкую речь, срываясь на хрип и одышку. Он подаётся вперёд, цепляясь за Ганнибала. Охватывает своими ладонями запястья, потом следует выше, к бицепсам. А затем просто трясёт его плечи. — Не могу этого сделать… — Всё зашло слишком далеко? — хрипит Уилл. Ганнибал молчаливо качает головой. — Тогда отчего же? — Тогда я удалю любой отпечаток любви внутри тебя… Уилл замирает, не ослабляя хватку. — …Ты вырежешь всё? — Посчитай это проявлением эгоизма, — шепчет Ганнибал, любовно царапая ногтями влажную от пота шею. — Тем не менее я понадеюсь, что в будущем… в будущем мне бы хотелось, чтобы эти чувства были ко мне. Уилл слишком слаб, чтобы его оттолкнуть. — И да, это эгоизм, Ганнибал. Я умираю, и я не хочу… Ганнибал лишь глубокомысленно кивает, крепко сжимая его во время очередного приступа кашля. — Подожди. Ещё немного… Уилл соглашается без слов, несмотря на то, что знает — лекарства не существует. Или же оно неизвестно обнимающему его Ганнибалу. Слишком опасно произносить это вслух. Он будет ждать, пока ещё есть время.

***

Уилл бродит по кухне в поисках сваренного Ганнибалом домашнего зелья, кислой микстуры, замедляющей развитие болезни. Рядом с сушильной полкой мирно стоит набор острых блестящих ножей, Уилл берёт в ладонь самый меньший из них, нож напоминает скорее скальпель, чем кухонную утварь. Ему так больно, дыхание слабое, и единственные мысли о том, как легко будет просто вспороть себе горло. Открыть ещё один проход для воздуха. Так легко. Он мог бы сделать именно это… Мог бы… Ладонь Ганнибала обхватывает запястье сжимающей лезвие руки, второй он вытирает увлажнённое слезами лицо. Уилл икает, он так хочет дышать, что готов молить об единственном правильном вздохе. Но с губ срываются лишь увлажнённые кровью лепестки. — Скажи мне. Скажи мне, кто. Уилл качает головой и выпускает из пальцев нож. Пальцы ловят выпадающие лепестки, кашель с каждым разом всё грубее и грубее, внутри всё больше извивающихся ветвей. — Га… Ганни…бал. — Уилл. — П-про… прошу тебя. — Просто назови имя. Скажи мне. Открой, кто не способен тебя полюбить. Я найду этого человека и у… — Н-не… Пальцы Ганнибала утешающе разглаживают губы, но это только начало. Затем грубо ныряют в рот, безжалостно вытягивая цветочную массу. Глаза его дикие и наполненные кровью, когда он очищает путь для жизненно необходимого кислорода. — Я скормлю тебе его сердце. Всажу в него нож. Буду душить, пока жизнь не оставит его. Хочу, чтобы он или она пережили то же самое, что переживаешь ты. Я не позволю тебе умереть из-за какой-то… Уилл. Тот рыдает, слабо сжимая ладонями рубашку, пальцы тянут за пуговицы. Вот ладонь нащупывает кожу. Уилл задыхается, и он жаждет, чтобы Ганнибал узнал, пусть это будет стоить ему последнего вздоха, но Ганнибал должен узнать, к кому относятся произнесённые монстром угрозы. Узнать, что именно он только что пообещал. — Имя. Назови мне имя, и я… — Г-Ганнибал, — молит Уилл, кусая удерживающие язык элегантные пальцы. Пальцы самого Уилла благоговейно упираются в ключицу Ганнибала, едва поглаживая кожу поверх кости. В глазах тускнеет, и его просьба лишена слов, её невозможно понять. Дыхание Ганнибала тоже вздрагивает, когда Уилл неожиданно нащупывает. Глубоко под мраморной плотью… прорастающие между ключиц шипы. Пронзительно острые, они вспарывают загрубевшую кожу на подушечках пальцев. Лепестки обращаются в пепел, когда Уилл раз за разом повторяет одно и то же имя. Ганнибал. Ганнибал. Ганнибал… Мир вокруг мрачнеет и теряет яркость, потому что оба знают: глубоко во тьме ещё остались растущие цветы.