"Болото"

Смотреть на него было приятно. И не только в сексуальном плане. Я же не маньяк какой-нибудь или сталкер, я, можно сказать, ценитель прекрасного. Парень вызывает во мне чисто эстетическое удовлетворение, да. Его движения завораживают. До сих пор, спустя около трёх месяцев мне нравится следить за ним и тайно восхищаться. Я никогда не умел танцевать и двигаться с особой грацией. Как говорила мне мама: «медведь на ногу наступил». Меня это не особо расстраивало, в отличии от неё и её желания сделать из меня второго Барышникова. Я и внешностью пошёл не в неё, а в отца — высокий, крепкий, хоть и худощавый, черноволосый и кареглазый. Из её черт только чувственные губы да изящные пальцы рук. Поэтому решено было учить меня игре на фортепьяно, которое я, как любой обычный люберецкий парень, терпеть не мог. Мне нравились футбол, драки и мелкого рода глупости, что изобилуют в таком городке как наш. Рассказы про «люберов» я пожалуй опущу, они мне ни радости, ни гордости не прибавляли. Отца убили после одной из разборок и мне в девять лет стало совершенно понятно, что такой жизни я не хочу. Мама прививала мне любовь к прекрасному. Видимо и переусердствовала, как и в гиперопеке, и в огромной материнской любви. Я её ни в чём не виню, даже жалею, что она растратила на меня и здоровье, и время, и шансы быть счастливой. После смерти отца она вся ушла в моё развитие, совершенно забыв о своём счастье. Говорила, что я и есть оно — бестолковое и со сбитыми коленками. Только вот надежд я её не оправдал, за что и страдаю периодически приступами совести, особенно, когда на могилку её хожу. Рядом они с отцом лежат, как и положено тем, кто любил друг друга при жизни. А мама отца до последнего дня любила, это я точно знаю. Меня занесло на Болото совершенно случайно. Друзья вытащили в паб на день Святого Патрика, а потом потащили погулять. Это в середине марта-то. Было чертовски холодно, но от выпитого особо не ощущалось и ноги сами несли куда-то вперед. Так мы и оказались на набережной, в небольшом сквере, где народ крутит огонь. Мне всегда нравилось что-то подобное. Любил я на даче в костер повтыкать, и около камина посидеть. А тут вдобавок ко всему огнём управляли люди. Это завораживало, даже на пробирающий холод было наплевать, особенно когда рядом кто-то плевался огнём и становилось жарко. А потом я увидел его и пропал. Он выделялся. Своей отрешённостью от остальных, наверное. Сначала, правда, я этого не понял. Это сейчас я знаю его, кажется, до мелочей. Но тогда я просто завороженно следил за танцем и трезвел. Парень творил что-то необыкновенное и невероятное. То, как он управлял огнём и телом свело меня с ума. Я не слышал, как звали меня друзья, как смеялись и подтрунивали, а потом послали к чёрту и ушли. Я был поглощен этим танцем и с замиранием сердца следил, чтобы огонь не коснулся своего укротителя. Я не поспешил к парню, чтобы высказать ему своё восхищение, не попытался познакомиться, да я вообще старался не палиться и просто ушёл тогда, буквально заставив себя двигаться. Потом уже узнал, что фаерщики тусуются на Болоте в тёплое время года, а тогда в марте это было разовое выступление, просто в честь праздника. Зато вот как только стало по ночам больше пятнадцати и в белокаменной выключили отопление, я рискнул сунуться туда ещё раз. И это было моим окончательным сдвигом по фазе. Я попал в зависимость и понял именно в тот момент, почему моя мама так хотела научить меня танцевать. Это было красиво. А с огнём это было просто офигительно. Я не заставал момент его прихода, всегда приезжая после работы, если мог вырваться. Люди тусовались тут с четверга по воскресение, а вот у меня свободные вечера можно было пересчитать по пальцам. И всё-таки я старался хотя бы раз в неделю приехать на Болото, чтобы получить свою порцию эстетики. Он танцевал в наушниках. Я заметил тонкие провода не сразу, а, наверное, раз на третий. Когда яркие вспышки перестали отвлекать и затмевать взгляд. Теперь мне было интересно, что он слушает. Что-то мелодичное и приятное ему до дрожи. Он весь отдаётся этому переплетению танца, музыки и огня. А я словно идолопоклонник наблюдаю за этим священнодействием и впадаю в транс. Забываются срывы поставок и сроков сдачи объектов. Забываются ненавистные мне лица конкурентов и продажные, алчные лица любовников. Всё стирается из памяти, стоит только впустить внутрь себя эти движения. Я не слышу его музыку, не знаю его имя, ничего в сущности о нём не знаю, кроме всех тех мелких деталей, что успел рассмотреть за лето. Он иногда отходит в сторону от общей толпы, чтобы покурить и поговорить с кем-то по телефону. Когда он возвращается, то обеими руками вставляет наушники, немного отряхивается от всего, включает музыку и берёт в руки то, с чем он сегодня танцует. Это бывают два веера или мячи, пару раз был шест и да, я практически кончил в штаны от того, что он выделывал со своим телом. Я специально лазил в интернет и смотрел как и что называется. Мне нравилось понимать, что вот сегодня он выбрал пои*, а в следующий раз это оказались палм-торчи**. И это было действительно красиво. Он держался ото всех на каком-то расстоянии, даже, когда разговаривал с местными. Он выделялся и не только ростом и худобой. Он весь был словно бы не здесь и это ударяло по мне каким-то неприятным резонансом. Таких как он любить нельзя. Они не признают земных привязанностей и живут по своим меркам. Быстро, ярко, коротко. Я видел в нём талант и недоумевал почему он тут, а не где-нибудь на сцене цирка Дю Солей, ведь он бесподобен. Он часто собирал толпу, как и другие парни и девушки. Тут вообще царил всеобщий ажиотаж и даже хаос, но какой-то непугающий, похожий на рокерские концерты, на которые я ходил сто лет назад. Многие общались между собой и, судя по всему, давно друг друга знали. С моим идолом тоже общались, но не так. Он словно бы закрывался ото всех, включая коллег по цеху. Он не был надменным, мог покурить с кем-нибудь, но всегда уходил один. Всегда за исключением сегодня. Я заметил конкурента не сразу, но когда он попался мне прямо за спиной фаерщика, я понял, что все мои инстинкты насторожились. Мужик смотрел с такой алчностью и вожделением, что дурак бы не понял его мотивов. А меж тем парень танцевал с веерами и, казалось, даже не замечал липкого взгляда. Я остался, хотя дал себе слово, что не буду сходить с ума и провожать его взглядом, не смея подойти. Мне уже не восемнадцать и я не влюблён в своего лучшего друга, который отвернулся от меня, когда узнал, что я гей. Я вырос, похоронил мать, воздвиг своё дело и заматерел. Я не наивная барышня и не влюбленный идиот, но я слишком хорошо знаю людей и их желание обладать недоступным. А мой талантливый мальчик был именно таким. Поэтому я остался неподалёку, пока он собирал вещи. Тот, кто ждал этого момента тоже оказался рядом, но намного ближе меня. Он что-то говорил, негромко, но очень уверенно и проникновенно. Парень сидел на корточках и укладывал свои веера, баночку с керосином и тряпки. Он был напряжён и я видел это в предрассветных сумерках так же отчётливо, как видел его одухотворённое лицо во вспышках пламени. Ему было неприятно, он хотел уйти и не мог, сдерживаясь, чтобы… что? Я подошёл ближе, потому что мужик ухватил парня за локоть и дернул на себя, ставя на ноги и продолжая говорить уже более громко. Я не выдержал и подошёл. — … ты должен, мать твою. Слышишь меня? — Эй, уважаемый, — я негромко это сказал, но оба вздрогнули и повернули на меня головы. Что ж, а он действительно красивый. Без иллюзии света и тени, без моих фантазий и приукрас. Высокий, стройный, облачённый во всё темное блондин. Черты лица хоть и покрыты сажей, но выдают в нём дворянские корни. Не то что моя рабоче-крестьянская красота, разбавленная мамиными пухлыми губами. Этот мальчик был бы породистым графом, если бы не революция в прошлом веке. — Чего нужно? — не вытерпел мужик нашего молчания и отпустил парня. — Нужно разобраться, уважаемый. Это вы тут домогаетесь или просто разговоры говорите, — я сам не знал откуда у меня этот приблатнённый жаргон вылез. Видимо отцовские тёрки из детства вспомнил, хотя и был свидетелем только одной. — А тебе какое дело? — Самое что ни на есть прямое. Парень посмотрел на меня осторожно, а вот мужик повернулся, демонстрируя широкий разворот плеч. Видимо, напугать хотел. Я в костюме выгляжу, как ботан-переросток с щетиной. И не скажешь, что у меня чёрный пояс где-то завалялся, хотя синий итальянский шёлк мне идёт, кто бы что ни говорил. — Твой папик? — бросил мужик парню так брезгливо, что я чуть было не повёлся. Только в последнюю секунду рассмотрел ревность в кривой усмешке. — Давно жопу ему подставляешь? — И всё-таки, уважаемый. Складывается впечатление, что вам стоит оставить это место, этот разговор и этого мальчика. Иначе… — Что иначе? — мужик гадко усмехнулся и щёлкнул пальцами. Из-за фонтана вышел амбал и поиграл мускулами. Краем глаза заметил, как напряглись ребята подальше к мосту. Парочка даже дернулась в нашу сторону, но их остановили другие. — Иначе, господа, вам придётся проехать в отделение милиции, пардон полиции, для установления личностей. — Ты мент что ли? — Возможно, — покладисто согласился я. — Опер, если быть точнее. Мужик смерил меня взглядом и отступил. Бросил на фаерщика голодный взгляд и кивнул телохранителю. Амбал дождался его и они вместе ушли. Мы молчали. Парень вернулся к своим шмоткам, запихивая всё в небольшой рюкзак, а я просто топтался рядом. — Тебя подвезти? — Нет, — ответ резкий, значит готовился к нему всё это время. Я улыбнулся. — Вы правда мент? — Нет, конечно. Просто блефовать умею. И он посмотрел на меня с ответной улыбкой, а потом рассмеялся. Да так звонко, что у меня на душе потеплело. Машина стояла на другом конце канала и мы пошли туда мимо ребят, что хотели заступиться. Никто моего спутника не окликнул и я был им благодарен. Он только мой, пускай и всего лишь на небольшой отрезок времени. В салоне сразу же включил отопление, потому что хоть и август на дворе, но ночь есть ночь и прохладно без всего этого огня и задора. Парень поёжился, а потом странно на меня посмотрел и я усмехнулся. — Это подогрев сидения, чтобы согреться поскорее. — Эм, ладно. — Куда тебя везти? — Да, до метро любого, мне без разницы, — он пожал плечами и отвернулся в окно, сжимая на коленях свой рюкзак. Потом как-то дернулся и полез в рюкзак за влажными салфетками. — Вы чего мне не сказали про лицо? — А что с ним? — сыграл я в дурачка и улыбнулся, поглядывая, как он стирает сажу с лица. — Грязь же. — Да ладно, а я не заметил, — мы тронулись и я отвлекся на дорогу, хотя она и была пуста в этот час. На приборной доске было четыре пятьдесят, а у меня сна ни в одном глазу. — Может тебя всё-таки до дома подкинуть? Мне не сложно, зато спокойнее. — Не стоит. Если ему будет нужно он и дома меня достанет. — Вы знакомы? — внутри всё заледенело, представив себе как они могли быть знакомы. Аж дурно стало и зубы свело. — Вроде того. Я из-за него весь прошлый сезон пропустил. Доебался до меня два года назад как репей. — Сдал бы его в милицию. — Сдашь такого, ага, — он засунул салфетки назад в рюкзак, а использованную тряпочку в карман-сеточку на боку. — Я думал он успокоился или другого кого найдет, ведь уже столько времени прошло, а тут опять. Здесь он замолчал, словно бы опомнился, что откровенничает с совершенно посторонним мужиком, пусть и на крутой тачке. Я же ехал куда глаза глядят, совершенно забыв о метро. И вдруг тишину в салоне разрезал жалобно урчащий звук. Я аж вздрогнул и, когда дошло, что это его живот, рассмеялся. — Метро от тебя никуда не денется, а вот поесть судя по всему нужно. И срочно. — Эм, не нужно. Я дома поем. Я посмотрел на него в зеркало и вздохнул. Ну не похож он на того, кто поест дома. Вот ни капли. Тощий, хоть и красивый. Студент небось, все деньги на прибамбасы свои тратит. — И что же ты будешь там есть? — Суп, — надулся он и снова отвернулся. — Кстати, мы метро проехали только что. — Я знаю. — Это попахивает похищением, между прочим. — Отнюдь, я не угрожаю тебе и довезу до метро. Мы ведь не обговаривали какое оно именно будет. — Всё равно попахивает. Тот меня тоже накормить хотел и на тачке покатать, — он усмехнулся. — Радовало только то, что я был несовершеннолетний и этого это остудило. Видимо, не хотел за растление потом присесть. Я напрягся. Сильно, аж костяшки побелели. Сравнение мне не понравилось, я в конце концов не насильник. — Сколько тебе лет? — Восемнадцать. Теперь будет сложно пугать его уголовкой. — Секс против воли считается изнасилованием и это тоже уголовка, — я посматривал на него украдкой и понимал, что влип по полной программе. Да я за него того мудака из-под земли достану и зарою так, что никто не отроет. Даже несмотря на то, что мужик явно не простой. — Ты вообще знаешь кто он такой? — Знаю, продюсер какой-то, Прозоров фамилия. Он очень кичился своим статусом, когда пытался затащить меня в койку, — его плечи передёрнуло. — Подарки какие-то дарить хотел, славу и успех обещал. Особенно, если с ним жить буду. — А ты не такой, да? — Именно, — тут он улыбнулся. — Вы ведь тоже на меня не просто так смотреть приходили. — Ты заметил? — Заметил. Я его все три месяца боялся увидеть, так что поглядывал по сторонам. Только и у вас, и у него совершенно неправильное мнение. — Вот как? Интересно послушать, — я рулил и наслаждался его голосом, который оказался весьма приятным, юношеским, но уже не ломающимся, а с бархатными нотками. Так что пусть говорит, даже если это и обидное что-то. — Ну я, конечно, могу ошибаться. Но вы думаете, что я сирота казанская, мало ем, много времени провожу на свежем воздухе и вообще меня подобрать и обогреть нужно. — Не скажу, что ты не прав, но и прав наполовину. Я не собирался тебя подбирать, уж точно не как он. И в содержанки бы не позвал, но накормить хочется, это точно. Давай заедем в одно место? Там можно перекусить в это время, — глянул на приборную доску. Паша сто процентов ещё на смене, так что не вру ни капли. Парень закусил губу и поизучал меня минут пять, после чего согласно кивнул. Видимо жрать ему хотелось сильнее, чем домой. — Ладно, поем хоть нормально, а то мелкие сжирают всё более менее приличное, а супом я питаться задолбался. — Мелкие это кто? — я вел и машину, и светскую беседу. До любимого мною местечка было рукой подать, по почти пустому городу минут десять, и то из-за светофоров. — Сёстры. У меня, кстати, и мама есть, и отчим. Я живу в нормальной семье, учусь и на жизнь не жалуюсь. А то что худой, так это просто телосложение и танцы. Я улыбнулся. Мальчик был действительно не таким, как я уже себе напридумывал. Он отличался от ребят с Болота, да. Но теперь ещё сильнее. — А огонь это хобби? — Да. Мамка в цирковое строго-настрого запретила идти. У меня отец на сцене разбился, когда мне пять было, — он грустно так брови сложил, что у меня рука чуть было не дёрнулась погладить его, утешить. Хорошо, что сдержался. — Ну, мы приехали. Дорасскажешь внутри, идём. Место было в центре, но о нём знали только избранные, в число которых даже не все мои друзья входили. Элитный ресторан пускал в свои пенаты тех, кто умел хорошо зарабатывать и тратить деньги, а также хотел уединения и немного раскрепощения в суете московских будней. При этом я лично не замечал тут откровенного треша и разврата, всё в пределах нормы или хотя бы её видимости. А Паша к тому же шикарно готовил. Он был одним из немногих моих любовников, с которым мне было уютно продолжать общение после разрыва. Он мне про место это и рассказал, а потом показал. Меня зацепило. Люблю комфорт и вкусно покушать, а дома меня кроме одиночества ничего и не ждёт. Так что да, я любил зависать тут в свободное от работы время. А потом променял это всё на ночные вылазки. Вот такой я разносторонний тип. Нас пропустили после предъявления членской карты, хотя охранник знал меня в лицо. Я сразу же миновал все злачные и до сих пор гудящие залы, чтобы довести своего спутника до уютной кафешки. Сегодня на смене был Вадим и он откровенно клевал носом, но услышав наши шаги, резко подорвался и с улыбкой уставился пустыми глазами. — Доброе утро, господа. — Расслабься, это я. — Фух, Макс, — он даже присел обратно на стул. — Напугал. — Пашка тут ещё? — Да, куда он денется, — тут его взгляд приобрел осмысленное движение и он выцепил парня за моей спиной. — Два завтрака? — Ты как всегда догадлив. — Тем и живём, я мигом, — и он исчез за черной шторкой. Я галантно подвёл парня к столику, усадил его и сел сам. — Это что за место такое? — Клуб по интересам. — Каким это? — настороженно скосил он глаза на выход. — В нашей стране не принято очень открыто показывать свои предпочтения в однополой любви. — А, вы об этом, — он даже выдохнул, как мне показалось. — Ладно, я вполне толерантный. Хотя и терпеть не могу, когда ко мне лезут с тупыми предложениями всякие продюсеры. — Ты не гей? — сказать, что я был удивлен, ничего не сказать. Я был в ахуе. — Неа, — он улыбнулся и откинулся на спинку стула. — Я обычный городской гуляка. — Понятно, — пришлось улыбнуться в ответ и постараться сохранить лицо. В конце концов это было только эстетическое удовольствие от начала и до самого конца. Совращать натуралов я не умею, да и не собираюсь глупостями подобными заниматься. В нашем море полно рыбы. А парню из-за внешности небось и так достаётся по самые гланды. Один этот мужик чего стоит. — Вы меня извините, если я ввёл вас в заблуждение. — Не ввёл, всё нормально. Мы позавтракаем и я отвезу тебя домой. — Хорошо, спасибо. Меня, кстати, Димой зовут. — Максим. Так что там с мелкими у тебя? — А, сёстры, — он улыбнулся и заметно расслабился, даже убрал свой рюкзак под стол. — Мама не так давно вышла замуж и родила мне сестрёнок. Они близняшки. Я вот всегда думал, что это круто — сразу двое одинаковых детей. А сейчас понимаю, что они исчадия ада. Я засмеялся и помахал рукой всем своим глупым мечтам. Мальчик открытый, одухотворенный и не гей. Прости меня мама, но и в этот раз я лажанулся по полной программе. Как бы мне ни хотелось иметь нормальные отношения, с бойфрендами не везло категорически. Паша один из немногих, кого я оставил в своей жизни. Остальные были просто… Были. У успешного человека небольшой выбор, особенно, если он гей, но ко мне липли всякие там альфонсы и бабочки-однодневки. Хотели хорошо жить, но при этом только раздвигать ноги. Никогда этого не понимал, надеюсь, что и не пойму. А мне, дураку, хотелось любви и настоящей привязанности. Хотелось чего-то искреннего и родного. Увы, с Димой мне не повезло сразу. Пашка выставил нам шикарный завтрак в стиле Гордона Рамзи и у моего спутника было такое лицо, что мне захотелось его сфотографировать. Он умял всё подчистую, чуть ли тарелку не вылизал и блаженно откинулся на спинку стула. — Это была лучшая еда в моей жизни. Я буду вспоминать о ней на смертном одре, однозначно. Из-за шторки послышался смешок и Вадим вышел с десертом на круглом подносе. Потом появился и чайник, и чашки. А Дима смотрел и испытывал что-то напоминающее блаженство. Ну хоть так отблагодарю его за своё собственное восхищение на протяжении трёх месяцев. — А вы всегда так кушаете, да? — Здесь да, тут мой хороший друг работает, он очень талантлив. — Повезло же. Мамка неплохо готовит, но девки реально прожорливые. Я-то думал, что девочки мало едят, ага. Жрут как не знаю кто. Только супы не любят, вот мне и достаётся, что достаётся, — он любовно разглядывал торт, украшенный съедобными цветами и вдруг вздохнул. — И как такую красоту есть? — Ложечкой, — я улыбнулся. — Ешь, а то Паша расстроится, что тебе не понравилось. — Ладно, побуду немного варваром, — он взял в руку ложечку и отломил первый кусочек. Я знаю, что неприлично пялиться, когда кто-то ест, но я, опять же, чисто с эстетической стороны. В машине Дима сразу же носом стал клевать, и, пока я его до Химок довёз парень отрубился, подперев головой стекло на дверце. Будить мне его не хотелось, но понимал, что после такой позы шею у него ломить будет нещадно. Поэтому как бы ни жалко было прерывать его сон, пришлось немного растолкать. — Ой, простите. — Ничего, семь утра уже. — Вы же тоже устали, нужно было на метро меня подкинуть. — Ага, и уснул бы по дороге. Мне не сложно, да и теперь весь день на сон есть, сегодня же суббота. — Точно, — парень потянулся и повернул голову. — Спасибо за всё, рад был знакомству. — Аналогично, — я протянул ему правую руку и он пожал её. А ладонь-то у него мозолистая. — До встречи. Он уже было уходить собрался, но резко тормознул. — В каком смысле? — В прямом, на следующей неделе приду снова на тебя глазеть. И он мило покраснел. Я б залюбовался, если бы хотел посмущать его подольше, но увы. Не в моих правилах флиртовать с натуралами. — Что? Не ожидал такой откровенности? Ты не волнуйся, я не маньяк и не мудак. Мне просто нравится то, что ты делаешь. У меня мама была с очень сильно развитым эстетическим вкусом, видимо, гены. — Да нет, я не против. — Вот и славно. Заодно и продюсера твоего погляжу. — Так он сегодня опять заявится. Сказал, что его в стране не было, но он не терял надежды, — Дима как-то сразу потух и отвернулся. — Придётся другое место искать или пока прекратить тренировки. — Ты это так называешь? — Ну да, я же не могу дома этим заниматься, а очень хочется. Вообще многие ребята занимаются этим профессионально, даже есть настоящие артисты. Устраивают шоу за деньги, а мне нельзя. Мама и так скрепя сердце отпускает. В прошлом году была просто счастлива, что я на всё лето в Крым уехал. А я и там этим же занимался. Нравится мне, ничего поделать не могу. — Не тебе одному нравится, — вздохнул я и помянул чёрта в душе. Вот ведь вляпался на старости лет, идиот. — Ладно, пора уже. До свидания. — Пока. Он всё-таки вышел и побрёл в свой подъезд, а я ещё постоял немного и подумал. По хорошему выходило, что мне нужно выбросить из головы все глупости и просто жить дальше. Не сошелся же свет клином на одном мальчишке? Каким бы интересным он ни был, ему всего восемнадцать и он натурал. Мне, старому пидору, тут не светит. Хотя тому мудаку с амбалом тоже, но какое-то внутреннее чутьё подсказывало, что ему это невдомёк. А значит моё знакомство с прекрасным продолжится.

***

Я не подходил к нему, даже не пытался поприветствовать. Просто смотрел издалека, как и прежде. Ничего не изменилось, кроме того, что я перестал тешить себя иллюзиями и надеждами. Мой интерес строго эстетический. Я полностью в этом уверен. А то, что я иногда дрочу на знакомого фаерщика дома в ванной, так это и не страшно. Я ж гей, мне можно дрочить на парней. Дима сам подходит, пока я курю на лавочке. Присаживается рядом и тоже прикуривает сигарету. — Привет. — Привет, устал? — Немного. Шест тяжёлый зараза. — Вооружился на всякий случай? — спрашиваю с долей юмора, но попадаю в точку. — Так заметно? — он выдыхает облачко дыма и рассматривает девушку чуть слева. Она крутит пои и выходит у неё очень неплохо. — Он здесь, я его видел. Мои мышцы тут же напрягаются, я всем телом подбираюсь и сажусь прямо. — Значит, не зря я сегодня с друзьями. — И что, как вы думаете, будет? Он же не дурак лезть ко мне при всех. А до дома меня возить я сам вам не разрешу. У меня нет того, чем бы я мог расплатиться. — Дурак ты, Димка, мелкий и наивный, — я откидываю бычок в урну и попадаю точно в цель. — Я не супергерой и не добрый дяденька, вовсе нет. Но элементарные вещи сделать в состоянии и без вознаграждения. Да и не в этом дело. Просто не люблю мразей. — А он мразь — Уж поверь мне. Я подготовился. Всегда и во всём нужно иметь чёткий план. Особенно, когда это касается безопасности по сути ещё ребенка. Тут тусуются разные ребята, многим, как и когда-то Димке, нет ещё восемнадцати. А «продюсеру» почти полтинник и дельце его с душком. Так что мой звонок другу был первым из списка дел. Женя опер и на хорошем счету не только у меня, но и у руководства. Я попросил помощи и мне её оказали. По-крайней мере сказали, что помогут в случае инцидента. Господин Прозоров появился как обычно в предрассветной дымке. Зыркнул на меня недобро и пошёл прямо к собирающемуся Димке. Снова что-то ему втирал, но руки не распускал. А два его амбала следили за мной и другими парнями, что тусовались поодаль. Всё произошло быстро и практически бесшумно. Резкий взмах руки, несколько движений и вот продюсер лежит мордой в асфальт, перед ничего непонимающим Димой. Два его амбала не вякают, потому что рядом обнаружились полицейские и их тоже немного помяли об землю. — Заявление писать будете? — спрашивает Женька у Димы, а сам сука такая на меня косится. Я перед всем этим подошёл поближе, чтобы вступиться, если всё пойдет как-то не так. И киваю головой. — Напишет. — Да ладно вам. — Не ладно, Димочка. Господин Прозоров немного не тот, за кого себя выдаёт, поэтому твоё заявление будет одним из многих, поверь мне. И Дима верит, кивает головой и смотрит, как уводят его персональный кошмар. По нему видно, что он испытывает облегчение. И мне самому легче становится. Я всё равно не смог бы спустить всё на тормозах, совесть бы замучила. — Завтра, то есть уже сегодня, в мой участок загляните. Макс знает где это. Мы оба киваем и остаёмся смотреть, как всех запихивают в воронок, как галдят фаерщики и кто-то даже движется в нашу сторону за расспросами. — Подвезти домой? — Было бы неплохо. Заодно расскажете, что это такое сейчас было, — Димка даже чуть шест свой не забыл. По дороге я снова завернул к Паше. Мальчику стресс нужно снять, а вкусная еда лучше всего с этим справляется. Я рассказываю ему вкратце, что навёл справки на этого продюсера и выяснил, что нет такого в принципе. Зато есть мошенник, подходящий под описание, и по нему тюрьма плачет. Всё остальное дело техники и пары хороших знакомств. Дима, кажется, впечатлился. Ел и молчал, а потом так посмотрел, что захотелось душу из себя вынуть и отдать кому-нибудь на хранение. Нельзя так на недотраханных мужиков смотреть. — Спасибо, Максим. Вы же получается мне жизнь спасли. — Вот только давай без пафоса и прекращай выкать. Я, конечно, старше тебя почти в два раза, но всё равно не старый ещё человек. — Прости, — он робко улыбается, а мне хочется пойти и головой побиться об стенку. Ну зачем у него такая светлая и сексуальная улыбка? — Даже не знаю, что сказать. — А что тут скажешь? Всё хорошо, что хорошо кончается. — Вы, то есть ты. Ты бы мог пройти мимо. Я не знаю, чем отблагодарить тебя. — Да ничем, Господи. Мир, конечно, не розово-сопливый сериал, где всё хорошо, но он и не без добрых людей. Мне может зачтется когда-нибудь. А ты не парься. Считай, что я так заплатил за твои выступления. Жаль, что мама тебе не разрешает профессионально этим заниматься. Я посмотрел шоу профессионалов, ты им не уступаешь, а в чём-то и превосходишь. Так что ты поговори с ней. Может, передумает? — Может, — он согласно кивнул и опустил глаза. Вот чёрт, зачем он так со мной? Я же всё ещё гей, а он всё ещё натуральный мальчик. Красивый, недоступный и не мой. — Ладно, поехали домой тебя отвезу. Поспи немного, и я заеду, чтобы к Женьке смотаться. Чем быстрее всё оформим, тем лучше. Он согласно кивнул, помялся, как будто сказать что-то хочет, но передумал и встал из-за стола. Пашка, сволочь, подсматривал за нами из-за шторки, и я показал ему кулак, на что послышался ржач и топот ног. Придурки.

***

Я всё время порывался и забывал у него спросить про музыку. Лето давно закончилось, но сентябрь баловал хорошей погодой и я не упускал случая попускать слюни, хотя и понимал, что это мазохизм в последней стадии. Димка сегодня был не один и это болезненно отозвалось в груди. С ним была девочка и они выступали вместе. Это было шоу. Толпа вокруг них собралась приличная, звучала музыка и все восхищенно пританцовывали. А один парень рядом с ними пускал огненных драконов изо рта и толпа вопила от счастья. Мне было плохо видно, но я всё равно остался. Что мне ещё делать, если скоро станет холодно и всё это веселье закончится? Снова погружусь по самые уши в дела, буду забывать поспать и поесть, и только эти вот воспоминания будут спасать в совсем уж одинокие ночи. Я, конечно, не заделался праведником и обет никакой не давал, так что секс у меня всё же случался время от времени. Но вчера любовник вылетел из моей квартиры со словами, что я мудак. И он был прав. Я его в постели Димой назвал, а настоящее имя забыл абсолютно. Да и какая на хрен разница как его зовут, если это просто секс? Музыка у ребят была разная. Я лично не меломан, но узнал Мадонну и Джексона, остальное было за гранью моих вкусовых предпочтений. Но движения… Плавные, слаженные. Как будто они с этой девочкой часто танцуют. А быть может так оно и есть? Я ведь раз в неделю сюда выбираюсь, а народ тут с четверга тусит. Так что вряд ли это спонтанная акция. Я смотрю, жадно даже для меня самого, и понимаю, что прощаюсь. Мне тридцать три года, ему восемнадцать. Я гей, он натурал. Мне нужно что-то большее, чем просто смотреть на него, ему не нужно ничего. Я и так потратил кучу времени на своё пресловутое эстетическое удовольствие. Только вот удовлетворения не получил, а значит нужно браться за ум. Куплю себе путёвочку в Тай, потрахаю там смуглых мальчиков, можно даже и с трансами попробовать. А Диму нужно забыть. Хватит хуйнёй страдать. Он подходит сам. Протягивает руку для приветствия и улыбается. — Привет. — Привет, — киваю ему в ответ и тоже улыбаюсь. — Красиво вы сегодня танцуете. Первый раз тебя с партнёршей вижу. — Первый? — он удивляется, а значит я прав. — Это Катька, мы иногда с ней балуемся, но она редко бывает, учится много и работает. Но скоро закрытие сезона, так что она решила сегодня с последних пар сбежать. Ты ведь придёшь на закрытие? Я пожимаю плечами. Я ведь решил уже, что хватит. — Работы много. Скоро четвертый квартал, а потом праздники. Нужно сдавать старые объекты, искать новые… — Жаль, — он даже плечи опустил. — На закрытие тут круто, настоящее шоу устраивают. — Я ведь только из-за тебя приходил, — как-то само собой вырывается. — С девочкой вы тоже хорошо смотритесь, но мне нравилось твоё одиночество. Было в этом что-то возвышенное и необычное. А ты вообще под какую музыку двигаешься? — Под ЭйСи ДиСи и Металлику, а что? У меня челюсть отпала. — Как под них можно так двигаться? Это же рок. — И что? — он улыбнулся. — Ещё Апокалиптику уважаю и Арию. Под Кипелова можно вообще всю ночь зажигать. — Блядь, ты идеальный, — я затягиваюсь последней затяжкой и швыряю окурок в урну. — Я попрощаться пришёл. И ему реально грустно от моих слов. Он кивает, кривит губы в ухмылке, потом улыбается. — Спасибо за всё, удивительное лето было. — У меня тоже, так что и тебе спасибо. У него крепкое рукопожатие, открытое лицо и ясный взгляд. Он красивый, но ещё не знает, что этим можно пользоваться. Он открытый и притягательный, и в очередной раз не мой. — Прощай, Дим. — Пока, Макс. И я ухожу. Не оборачиваясь, не вздыхая, и не строя глупых иллюзий. Я взрослый мужик, блядь.

***

Трахать трансов — извращение. Я даже кончить не смог из-за этих сисек силиконовых и морды размалёванной. Даже раком его поставил и один хрен не то было. Пришлось дать ему денег и подрочить в ванной. Дурость какая-то — баба с хуем. Не понять мне. В отеле были разные мальчики, были даже соотечественники и не из шлюх. Я познакомился с парой, приятно провёл с ними время за ужином и ночной гулянкой на пляже, а потом отлично выеб их обоих у них в номере. Парни мне свои координаты оставили и очень сокрушались, что у них отпуск почти закончился. Ну, я тоже не дурак, поэтому два дня трахал их и в хвост и в гриву. Не знаю, как они потом в самолете летели, но сами ведь просили, я тут ни при чём. Друзья на меня обиделись, что с собой в отпуск не позвал, поэтому на Новый год закатили огромную пирушку за городом и меня вытащили, изверги. Шампанского было столько, что можно было в нём купаться, что эти извращенцы и делали. Я пил коньяк, курил сигары и ржал над ними, когда они решили в гигантскую дженгу поиграть. Послал же Бог друзей-дебилов, зато не скучно. Паша был с новым ухажёром и они очень органично смотрелись вместе. Он порывался порасспрашивать меня о Димке, но по одному взгляду всё понял. Мне на смотрины захватили хорошего мальчика. Серёжей представили, велели заботиться о нём и не обижать. Увы, Серёжа был не в моём вкусе, хотя часам к семи утра это стало не важно и я его всё-таки трахнул. Очень уж он призывно меня завлекал, а я не жадный. После праздников, пока страна приходила в себя, я старательно изображал из себя начальника и рычал на всех, пытаясь встряхнуть. Контора пришла в чувство быстрее страны и до весны я с них просто не слезал. Носились у меня как белки в колесе, вместе со мной. Мне нужно было забыться и я делал для этого абсолютно всё. Семнадцатого марта я послал всех к чертям и ни на какой день Святого Патрика не поехал. Я вообще старался не думать, не вспоминать и не мечтать. Мне скоро тридцать четыре, у меня успешная контора, толпа разношерстных мальчиков и друзья-наседки, которые их постоянно подсовывают для знакомства. Секс регулярный и на том спасибо.

***

Весна была какая-то затяжная, хотелось даже пригласить тайских знакомцев куда-нибудь на Гоа, чтобы и погреться, и снова хорошо потрахаться. Раз уж не везёт мне в любви, так хоть в сексе какое-то разнообразие можно себе позволить. На прошлой неделе видел Серёжу в ресторане. Счастливый, влюбленный, слава Богу не в меня. Внутри до сих пор какое-то чувство дурацкое. То ли камень застрял, то ли изжога мучает. Но огонь в камине завораживает и порой заставляет задуматься. Может, я всё-таки зря вот так его отпустил? Может, у меня был шанс, а я его просто не увидел? Есть же истории и я знаю даже лично этих людей, которые изменили ориентацию и вполне счастливы. Может и мне стоило соблазнить Димку? А потом вспоминаю его открытое доверчивое лицо и понимаю, что не смог бы даже пальцем его тронуть. Чем я бы отличался от Прозорова? Да ничем в общем-то. А это мерзко.

***

Меня ломало. Сильно ломало. Мне пришлось даже взять дополнительный объект, хотя люди уже проклинали меня и грозились уволиться. Пришлось выписать всем премии и меня снова любили и носили на руках. Объектом занимался лично. Сам смету составил, сам с поставщиками договаривался, сам и ругался. Всё сам. Какой я молодец. Лишь бы не сорваться и не сунуться на Болото. Любой каприз, блядь, за мои деньги, только не этот. Вечер выдался очень насыщенный. Я и в ресторане поужинал, и договор подписал на выгодных условиях, и на радостях решил отпуск себе устроить. Чтобы не откладывать дело в долгий ящик, тут же полез искать место, куда хочу поехать. Вот за что я не люблю рекламные баннеры, так это за то, что они запоминают всякую поебень, что я когда-то, сто лет назад, искал и периодически подкидывают мне напоминания. Вылезло что-то про фаер-шоу, потом про атрибуты и в довершении взгляд ухватил слова «Болото» и камень в душе шевельнулся. Вот ну какого хера? Я же почти забыл и отключился. А тут вместо тура в жаркие и распутные страны, я сижу в ВК и смотрю фотки у какой-то восторженной девочки. Его я заметил сразу. Профессионально, можно сказать, выхватил из толпы. А потом пошли фотки только с ним. Дима позировал. Видно было, что это не случайные фотографии на телефон, а фотосессия. Он был одет в чёрную рубашку, брюки, даже галстук был, тоже чёрный, но на фоне рубашки просто непросветно чернющий. И огонь. Господи, я как умалишённый скачивал каждую фотку и чувствовал, как у меня в штанах пожар начинается. Дима был невероятно сексуален. Его взгляды, редкие, но какие-то прям в душу. Его позы, когда он выгибается мостиком. Или крутит огненный мяч, что становится огненным кругом. Рука сама потянулась к ширинке и расстегнула её. Член привычно лёг в ладонь и желание унесло меня в неведомые ебеня. Я дрочил. Нет. Я ДРОЧИЛ!!! Как больной, как маньяк. Я распечатал его портрет на цветном принтере и дрочил на него, а потом кончил, заляпывая спермой это идеальное лицо. А у него, оказывается, голубые глаза. Блядь. Мне в дурку пора, а не на Гоа. В белую палату, с мягкими стеночками. Я не смог порвать фото. Смахнул семя с глянцевой поверхности и убрал в стол. Прокрутил фотки ещё раз, глянул на автора. Екатерина Князева. Катя. Скорее всего та самая, вряд ли бы он стал кому-то незнакомому позировать. И этот взгляд. Разве так смотрят на простую знакомую? Вряд ли. Скорее всего она ему очень нравится. Или это я, дурак влюбленный, подвох какой-то вижу. На часах было полтретьего ночи. Пятница. Он скорее всего ещё на набережной. Крутит огонь. Или курит. А скорее всего целуется с этой самой Катей. Я полез в её друзья и нашёл его. Дмитрий Шторм. Псевдоним так себе. На аватарке то самое фото, на которое я только что кончил. В штанах снова зашевелилось. Полистал его фоточки. Наткнулся на семейные. Он на маму похож, а вот сёстры больше на своего отца. Два рыжих чертёнка. Вот на хуя я полез душу себе рвать? Выключил всё и задумался. Полчаса ведь ничего не изменят. А я увижу его с девочкой и может полегчает. Отпустит, быть может. Люблю ночную Москву. Вроде бы и народу толкается куча, а вроде бы и нет никого. Много света, смеха, сигналов машин. Город не засыпает, особенно в центре. Особенно в пятницу. Летом так стопроцентно. Много подвыпившей молодёжи, а около Болота это само собой разумеющееся. Паркуюсь чёрте где и иду пешком. Город не спит. Он идёт мне навстречу, смеётся и разговаривает. Он целуется и поёт песни. А я иду и словно бы оживаю. Словно бы кожа с меня слезает. Старая, потёртая, душная. Я обхожу тропинки, выискивая его взглядом. Но в обычном месте тусуются другие ребята. Около Детей и пороков играют на гитаре и поют. А Димы нет. И это отзывается изнутри холодом. Дурак я. Почти год прошёл, он мог в армию уйти, мог просто перестать сюда приходить. Много чего мог. А, быть может, он сейчас у своей девушки. Да чего гадать? Тут его точно нет, я бы заметил. Его нельзя не заметить, слишком уж прикипел его облик где-то внутри меня. Даже глупо как-то выходит — я старше, опытнее, а влюбился в юнца, который даже не гей. Я иду назад и понимаю, что мне холодно. Новая кожа ещё нежная, тонкая и мне неуютно в ней, страшно, беззащитно. Я позволил себе надеяться на что-то, на что не имел права. Дурость. С чего я вообще рванул сюда? — Макс? Этот голос переворачивает во мне всё. Я резко останавливаюсь и оборачиваюсь, чтобы увидеть высокого парня с гипсом на руке. — Это что? — я даже смог выговорить вопрос. Хотя больше хотелось просто броситься на него и обнять. — Да, глупость. Обидно, конечно, — он косит глаза на левую руку. — На даче с крыши свалился. Теперь месяц в гипсе ходить. — Хорошо хоть шею не свернул. — Это точно, мама бы мне тогда голову точно открутила, — он улыбается, а я как идиот улыбаюсь в ответ. — А ты приходил посмотреть? — Ага. Увидел случайно твои фотки в Сети и накатило, — признаюсь как на духу. А какой смысл врать? Я на него сейчас так смотрю, что только слепому не понятно, зачем я притащился ночью именно сюда. — Это меня Катька заставила, она решила в фотографы податься, а я оказался удобной моделью, — мне кажется, что он немного смущен и этим фактом, и моими словами. — Отлично получилось. — Спасибо, я ей передам. И мы замолчали. Он как-то странно выглядел, смущённо и радостно что ли. Хрен знает, я вообще слишком много сейчас готов придумать, просто потому что соскучился по нему. Он стал ещё красивее, немного возмужал, но остался таким же тонким и ладным. Волосы только немного отросли, но ему безумно идёт. — Может посидим где-нибудь? Он согласно кивает и мы идём вместе к машине. — Как твои дела? Ну, помимо сломанной руки. — Нормально, — он пожимает плечами. — Год хорошо сдал, без хвостов. Мама разрешила попробовать подать документы в цирковое. — Вот как? — Да, Катька посоветовала пригласить её посмотреть на наше выступление, Кирилл, это отчим, меня поддержал. Мама только уточнила, что я огнём не плююсь и немного успокоилась. Так что буду пробовать в этом году. — Отлично, рад за тебя. — Спасибо. А ты как? — Нормально, всё как обычно — работа. — Никого не… эм, не встретил? Я даже притормозил от этого вопроса. Это он меня про отношения сейчас спрашивает? — Это ты к чему? — Да так просто, разговор поддержать, — смутился он. — А, ну да. Нет, не встретил, — ну не рассказывать же ему про Серёжу и иже с ним? — Ясно. — А ты? — Что я? — Не встретил ту самую? Катю, например. — Ну ты скажешь тоже. Мы с ней друзья. — Считается, что из друзей самые крепкие пары получаются. — Советуешь мне с ней замутить? — и снова улыбается. — Нет, я в таких делах не советчик. Просто, от друзей слышал, — пожимаю плечами. Мы переходим дорогу и идём к машине. Мне странно, но по-хорошему. Я скучал. А он, может быть, тоже. Не зря же рядом идёт. — Знаешь, я тогда подумал, что ты себе цену набиваешь, а ты реально приходил попрощаться, — в голосе то ли грусть, то ли обида. Я снова смотрю на него и мне до ужаса хочется его обнять, прижать к себе и прошептать, что он глупый, что я только о нем и думал все эти месяцы. В каждом новом любовнике искал хоть что-то похожее на него. — Зачем мне это? Не шестнадцать поди уже, — пожимаю плечами и выжидающе молчу. — Я соврал тебе. — Вот как? И в каком месте? — В том, где говорится о моей ориентации. Мы стоим около машины, и он отводит глаза, краснеет и вообще выглядит до одури мило. Это он мне сейчас в том, о чем я думаю хочет признаться? — Дим? — М? — Ты гей? — Чуть-чуть, — улыбается дурак малолетний, глаза поднимает и улыбается. — Знаешь, я после того урода очень долго всё отрицал в себе. И тягу к мальчикам, и то, что с девочками мне больше дружить нравится, нежели спать. Он так мерзко себя вел, что я сам себе грязным казался. А потом ты появился. Я не знал, что делать. Думал, что просто буду плыть по течению. А ты оказался джентльменом и просто свалил. У меня сердце остановилось. Разум отказывался воспринимать эту информацию, потому что тогда бы тело просто рвануло к нему и смело прямо на асфальт. Я снял машину с сигнализации, открыл ему дверь и кивком головы велел сесть. Ресторан отменяется однозначно. — Макс, ты скажи что-нибудь, пожалуйста, а то я лохом себя чувствую. — Ничего, тебе полезно, — выдавил я, срываясь с места. — Ты меня извини, ладно? — Извиню, конечно, попозже. — Макс, а мы куда едем? — На кудыкину гору, блядь. — Круто, никогда там не был. Я притормозил на светофоре и повернулся к нему лицом. — Дим, ты ведь понимаешь, что нравился мне? — Угу. — Понимаешь, что я взрослый дядя и мне кое-что нужно, когда мне кто-то нравится? — Угу. — У тебя секс с мужчиной был когда-нибудь? И тут он покраснел так, что под волосами просвечивало. — Ясно. Будет. — Макс, — он тяжело задышал и сглотнул. — Прямо сейчас? — Если не захочешь — нет, я же не маньяк. Хотя… Дим, я почти год по тебе с ума схожу. Старался из головы выбросить, очень сильно старался, но, как видишь, ни хрена не получилось и я снова припёрся сюда, чтобы хотя бы издали на тебя посмотреть. Я знаю, что я намного старше и вообще могу не привлекать тебя, как сексуальный партнер, но давай мы сейчас поедем ко мне и просто поговорим? — Хорошо. Наличие квартиры в центре и отсутствие пробок, очень сильно облегчило наш путь до оной. Дима помалкивал, собирался, судя по вздохам, с мыслями и ехал со мной. Так доверчиво с его стороны, что аж зубы сводило. Я старался держать себя в руках. Помогало недавнее дрочилово и просто самурайская выдержка. Если бы он был постарше, я бы его прям в машине завалил, а так приходилось делать вид, что я взрослый и мудрый. Как Каа, блядь. Он осматривал квартиру, точнее гостиную, и восхищенно задирал голову на высокий потолок. Я же включил гостеприимного хозяина и ушёл кофе варить. Ирландский. Дима сам меня на кухне нашел, уселся за стол и уставился, подперев голову одной рукой. — Я тебе правда нравлюсь? — Сам знаешь. — В том самом смысле? — В том самом. — Ты мне тоже. Я слегка обернулся, смерил его взглядом и вернулся к турке. — Ты чудной, ты знаешь? — Знаю. Катька говорит, что во мне есть изюминка. — Да ты просто кексик, мой милый, — я обернулся к нему и облизал взглядом. Эту картинку мне до конца жизни не забыть. Немного растрепанный, с гипсом, с мечтательной улыбкой на лице. — Может, тогда на свидание сходим? — Дим, — я разлил кофе по чашкам, добавил туда виски и поставил на стол. Достал из шкафа сахарницу, даже с сахаром оказалась, и какие-то печенюхи, вроде бы живые ещё. — Я тебя прямо сейчас могу в Париж отвезти, на башню Эйфелеву поесть круасаны. Могу в Италию выпить отличного вина, в Англию к самому Гордону Рамзи в ресторан. Куда хочешь. Ты мне только самое главное скажи. — М? — Я тебя как мужчина привлекаю? Он окинул меня взглядом, отхлебнул кофе и по-дурацки улыбнулся. — Ты меня только как мужчина и привлекаешь, между прочим. Столько раз себя проклинал, что ни телефона не взял, ни фамилии не спросил. Сунулся было к Жене, другу твоему, так его вечно на месте нет, а как спросишь через других? Это же полиция. Думал ты хоть на суд придёшь, а ты пропал с концами. Я думал на стул сесть, но передумал и подсел к нему на диванчик. Приобнял и носом в волосы зарылся. Дымом пахнет, но не сильно, скорее всего просто на коллег смотрел. Теплый, какой-то уже до маразма родной и нужный. — Дим, я спишу сейчас всё на возраст. Твой, не мой. И мы забудем обо всём, как страшный сон. Хорошо? Потому, что ты мне так сильно нравишься, что я готов подкупить приёмную комиссию, оплатить твоё обучение, а потом ходить на все твои выступления. — Я сам поступлю, — он глупо так возразил, словно бы мне было это нужно, а потом сам целоваться полез. Я только на первых двух секундах в руках себя удержать пытался, а потом затащил его себе на ноги и засосал так, что он стонал и сам оторваться не мог. Мой. Только мой, чёрт бы побрал всех мужиков в округе. Никому его не отдам, никогда. У него были сухие губы, в ранках и мелких трещинах. А язычок такой нежный и податливый, как и он весь сам. Просто воск в моих руках, что хочешь лепи. Я не знаю каким чудом остановился на кромке его трусов. Оторвался, дал вздохнуть полной грудью. — Позвони домой и отпросись на все выходные. — Чего это? — На свидание тебя поведу. Сегодня и завтра. А хотя, на неделю отпросись. Каждый день свидания будут. А когда готов будешь — трахну. — Макс, твоя прямолинейность пугает. — Это я ещё сдерживаюсь, спасибо бы сказал. — Спасибо, — и притерся ко мне стояком, мелочь шкодливая. — Но знаешь… Я тут подумал… К херам все эти свиданки, просто так меня трахни. Зря это он, конечно. У мужиков просто так только в «Горбатой горе» случалось. У нас же был полный пакет всех необходимых процедур. Не я это придумал, но свято уважал. Он даже возмутиться не успел, как я его в ванную комнату отволок. Собственноручно вымыл и выбрил. Боже, как он краснел, как девица на выданье. Потом вручил клизму и сообщил что и куда ему нужно сделать. Стал багровым, буркнул «Дебил» и выставил меня из сортира. Я пока пошёл в спальню. Тут у меня всё прилично, спасибо Аркадьевне, что убираться приходит. Свежее белье на постели, ни носки не валяются, ни рубашки, гандоны и смазка в тумбочке. Пока раздумывал над шампанским, пришел мой маленький искуситель. У меня ещё в ванной было много времени, чтобы рассмотреть его идеальное тело. Но сейчас я реально залип. Он был худой, но не болезненно тощий. Весь из себя в мышцах, беленький, гладенький, смущенный. В одном полотенце на бёдрах и с желанием в глазах. Я себя за бедро ущипнул, чтобы поверить, что не сон это. Не сон. Вот он стоит и смотрит. — Макс? — Погоди, у меня это… Приступ эстетического наслаждения. Я твою картину закажу. Во весь рост, голым. И тут повешу. Нет, в гостиной. — С дуба рухнул? — Типа того, иди сюда. Я поманил рукой и он послушно подошёл. — Попку хорошо вымыл? — Я тебе врежу ведь. — Я знаю, просто страсть как хочу её вылизать. Шок на его лице меня позабавил. Совсем ведь мальчишка ещё, даже не смотря на хорошо развитую мускулатуру и умный взгляд. Мой мальчишка. — Ты чего? — Вылизать тебя хочу, всего. — Макс, я это… — Тс, — я притянул его к себе и обнял за талию. — Я пугаю тебя, прости. Просто… Мне никогда не хотелось ни с кем быть так, как с тобой. Всё хочу для тебя сделать. Показать, что только со мной тебе хорошо будет. Только тебя на руках носить буду. Слышишь? — Слышу, — он не оттолкнул, прижался в ответ. — Жопу только мою не лижи, ладно? Я не готов пока к такому. — Хорошо, — я рассмеялся, но оценил его честность. Пришлось на ходу тактику менять. Уложил его на постель, сам рядом лег и целовать начал. Он немного зажатый был, но недолго. Через несколько минут начал отвечать и сам с себя полотенце стянул. Я же с ума сходил, когда гладил его, изучал, ласкал. Его тело сводило меня с ума и я всё-таки немного облизал его. Шею, грудь, соски. Эти два маленьких, практически розовых комочка, вообще отдельная тема. Я не фанат долгих прелюдий, но тут завис. И пальцами их крутил, и лизал, и сосал, даже кусал немного. Дима плавился от этого, а я даже и не знал, что мужики так чувственно могут реагировать на свои соски. А потом руки сами заскользили вниз по кубикам пресса, добрались до паха и обхватили розовое изящество. По-другому я его член назвать не могу. У меня у самого член темнее, чем кожа на теле. Не сильно, но всё-таки. Вены там выпуклые, головка немного кривая — шляпка на один бок толще, чем на другой. И да, гордость моя аж на девятнадцать сантиметров тянет. Это мы с моими друзьями-мудаками поспорили как-то, пришлось замерить. А у Димы… Я такого и не встречал никогда, чтобы ровный, розовый, идеальный. Рот сам на него насадился, я только успел языком губы смочить. Димочка застонал и выгнулся, вцепился мне пальцами в волосы и застонал. Если бы я только мог, я бы каждую минуту доводил его до такого стона. Губами, что скользят по бархатной коже. Языком, что пытается приласкать чувствительную уздечку. И пальцами, которыми я трогаю его поджатые яички. Он такой открытый сейчас, доверчивый и податливый. А у меня крышу сносит, так сильно хочется почувствовать его, что сам того не понимая, начинаю на сухую массировать ему вход. Дима не закрывается и не отталкивает меня. Судя по всему ему крышу снесло ещё раньше, потому что он сам разводит ноги, сам открывается мне и продолжает стонать, толкаясь в мой рот. Я умею брать глубоко, хотя и делаю это редко. С ним же хочется показать весь свой опыт. Хочется занежить его до такого состояния, чтобы он имя своё забыл. Я выдавливаю немного смазки на пальцы, согреваю её и только после этого мягко начинаю касаться сжатого ануса. Дима хнычет и зовёт меня по имени, о чём-то просит и толкается в рот. И я продолжаю сосать ему, заглатывая так глубоко, насколько возможно. А пальцы меж тем творят своё дело, мягко подготавливая. Я оказываюсь в узкой тесноте и пытаюсь расслабить мышцы. На удивление Дима легко идёт на контакт и раскрывается. Я не ожидал, но приятно удивлён и нахожу небольшой бугорок. Легкое надавливание и Димка уже не стонет, а кричит. — Макс, блядь. Ругайся мой хороший, надеюсь, ты сорвёшь сегодня голос. Я уделяю себе немного времени. Утираю слюну с лица, надеваю резинку и обмазываю её остатками смазки. Дима смотрит на меня из-под опущенных ресниц. Он раскраснелся, волосы разметались по подушке и он идеальный настолько, насколько может быть идеальным юноша с гипсом на левой руке. Я склоняюсь над ним и мы жарко целуемся, пока моя рука приставляет мой же член к его входу. Он позволяет мне скользнуть в жаркую глубину, не зажимается и не морщится от боли. Он настолько открыт, что меня на мгновение обуревает ревность и обида. А что если он соврал и это не первый его раз? Но потом я смотрю в расфокусированные глаза и улыбаюсь закушенной губе и тихому стону. Я вхожу медленно, до самого конца и, когда эмоция на лице моего мальчика меняется на не слишком приятную, резко выхожу и даю ему передохнуть. Второй заход ещё меньше, как и третий, и четвертый. Я дразню его и жду. — Трахни меня, Макс, — он практически рычит и я загоняю свой ствол по самые яйца. Рычание становится самым настоящим и Димка утягивает меня в кусачий поцелуй, во время которого я начинаю двигаться. Мой член, зажатый в узком проходе, двигается всё быстрее и быстрее. Стеночки очень охотно подчиняются моему напору и я просто долблюсь в желанное тело, не забывая целовать везде, куда могу дотянуться и шептать слова любви. Кажется, что Дима не слышит. Он полностью уходит в ощущения, кричит и стонет, а я добиваю его — беру в руку его член и начинаю нежно дрочить, доводя до черты. И вот, когда его лицо немного искажается, я отпускаю себя и мы вместе кончаем. Я любуюсь его эмоциями, смотрю на самое интимное, что только могу увидеть и понимаю, что никогда не отпущу его от себя. Так кончают ангелы. Мне приходится встать и сходить на кухню за водой. Дима практически спит, но я даю ему выпить, чтобы утром он не жаловался на сорванный голос. Затем ложусь рядом, укрываю нас тонким одеялом и прижимаю к себе своего Димку. Он будет моим, я сделаю всё, чтобы он остался. Впервые в жизни я встретил кого-то настолько важного и дорогого мне, такого нельзя упустить.

***

— Макс, пожалуйста, — Димка смотрит с мольбой. Знает, поганец, что я не могу противостоять его взгляду и сложенным в пухлый кексик губам. Изюма в нём реально столько, что я поражаюсь откуда такие люди вообще появляются. Он поступил в цирковое, он затмил всех на своём факультете и уже на втором курсе стал участником крупного шоу. Я нанял ему агента, чтобы оградить от ненужной мишуры и нежелательных контактов. И вот он стоит сейчас передо мной в Венеции, и просит, чтобы я разрешил ему показать свой танец с огнями. Я в принципе не против, тут карнавал и всё сверкает огнями, но инстинкты вопят, что мы в чужой стране, что если что-то пойдет не так, то проблем не оберешься. Я стал параноиком за эти три года, что мы вместе. Димка же радуется каждому дню, пробует постоянно что-то новое и у него получается. Сейчас это канат и горящие факелы, но я киваю согласно и вижу счастливую улыбку на лице. Хрен с ним, если что деньги решают все проблемы, а канат вроде не сильно высоко натянут. Сердце сжимается в тревоге, но я знаю, что таких как он нельзя запирать в клетки, нельзя навязывать свои страхи и желания. Он свободен в выборе и поэтому всегда советуется, спрашивает. Знает, что я не могу ему отказать, но не пользуется этим так, как пользовались до него. Он и жить ко мне отказывается переезжать, говорит, что пока сам на ноги не встанет, будет чувствовать себя приживалкой. Глупый такой, мудрый мой. Не по годам мудрый. Он плавно движется по канату и жонглирует факелами. Люди в масках и разноцветных нарядах охают и восхищаются им, а я стою и смотрю, как потрясающе круто выглядит мой парень в классическом трико венецианского трюкача. Он этот костюм с мамой сам шил, чтобы надеть его именно в Венеции. И он прекрасен, мой талантливый ангел, а я просто счастливый параноик, который держит в руках телефон с набранным номером экстренной помощи. Хорошо, что она не понадобилась, мне седеть никак нельзя, у меня совсем ещё юный возлюбленный и целая жизнь впереди.