***
7 декабря 2022 г., 16:09
1979 год Риверстоун, Альберта, Канада
В этом году осень ранняя: здесь, в лесу, земля уже успела остыть. Райан не без труда карабкается по пологому склону вверх. Уцепиться не за что, тяжёлые от грязи ботинки скользят по влажной глине. Опять вернётся домой изгаженный, и жена, конечно, будет ворчать. Хорошо, что она никогда не сердится долго. Райан останавливается у самого края, с шумом набирает в лёгкие воздух. С улыбкой, щурясь от яркого солнца, оглядывается. Под ногами — три с лишним метра отвесной скалы. Впереди — Атабаска. Грозная, дерзкая, величественная. Не терпит преград, ничего не боится, не ведает жалости. Она столетиями настырно пробирается сквозь почерневшие скалы, с оглушительным грохотом разбивается о камни и несёт свои мутные воды дальше. Всегда, что бы ни случилось. Ни на секунду не прекращает движение. Как сама жизнь. В детстве родители часто приводили их с братом на берег полюбоваться рекой. Потом мама погибла, и всё изменилось. Теперь Райан сам приводит сюда сыновей. Но иногда, когда не находит себе места, он приходит один. Как сегодня. Сегодня ему надо подумать. И всё хорошенько взвесить, прежде чем примет решение. Очень важное решение, от которого будет зависеть не только его судьба.***
…Перед сном к ним в комнату заглядывает мама. Каждый вечер, сколько Райан себя помнит, поэтому он ни капельки не сомневается: так было и будет всегда. Она занавешивает на окне длинные, до самого пола, серые шторы. Райану они не нравятся — в темноте кажется, что за ними кто-то прячется. Но папа говорит, что настоящие мужчины ничего и никогда не боятся. Ноют и жалуются только сопливые девчонки. Райан — не такой. Райан — будущий мужчина. Поэтому он поворачивается к окну спиной, а когда становится жутко — укрывается с головой. На последнее Рождество бабуля подарила им с Адамом по настоящему фонарику. С батарейкой. Райан кладёт свой под подушку, потому что с ним под одеялом светло и совсем не страшно. Сначала мама поправляет одеяло брата и целует его в щёку. Потом садится рядом с Райаном на кровать, достаёт из тумбочки книжку и начинает читать. Райану нравится её слушать. У неё красивый голос и большие глаза. Они всегда грустные, даже когда мама смеётся. Райану часто хочется спросить, почему. Но он не решается. Старается в них не смотреть, чтобы мама не догадалась. Зато, когда она читает, в них смотреть можно. Они синие-пресиние. Как небо. Как Атабаска. Больше всего Райан любит, когда мама читает им сказки. Особенно про сверчка. Ему кажется, что у них дома тоже есть такой же. Он даже однажды его слышал. Но брат не верит и дразнится. Наверно, поэтому мама давно её не читает. Ей нравится другая. Про принцев, принцесс, королев и королей. И про фею. Она смешная. А ещё она дарит детям подарки. Жаль, что у них с Адамом такой нет. Есть бабуля, но она не дарит им подарки каждый раз, когда приходит. Только на день рождения и на Рождество. Иногда, когда папы нет дома, мама забирается к Райану в постель. Ложится рядом «ложечками», гладит его по голове и рассказывает свою сказку. Про очень смелого и красивого волка Эсана. Он живёт на большом острове в заколдованном лесу со своей семьёй. А в конце Эсан умирает, чтобы спасти Шарлотту от злой колдуньи. Шарлотта — тоже волчица. Она подруга Эсана. Мама никогда не рассказывает, что случилось с Шарлоттой потом. Она долго лежит и тихо всхлипывает, уткнувшись Райану в макушку. Ему тоже грустно. Но он не плачет. Плачут только сопливые девчонки. А Райан не девчонка. Поэтому он зажмуривается. Если сильно-пресильно закрывать глаза, слёзы не вытекут. Его научил Патрик, друг Адама. У мамы тёплые руки. А ещё от неё всегда вкусно пахнет. Райан любит такие вечера больше всего на свете. Но сегодня им мешает Адам. Он не хочет слушать сказку. Он хочет играть с новым флагом, который привёз папа. Флаг огромный как простыня. На белом фоне изображен красный кленовый лист, по бокам широкие полосы, тоже красные. Райану флаг не нравится. Маме тоже. Она сказала папе, что такой флаг неприлично даже на гроб ложить. Райан понятия не имеет, что такое гроб. Но он запомнил, потому что мама назвала его «проклятый». Она никогда не говорит «проклятый», потому что это плохое слово. Но Райан знает, что есть слова ещё хуже. Его научил Адам. Он старше на целых три года — ему восемь. Адам уже ходит в школу. Поэтому Райан ему завидует. Он тоже хочет ходить в школу и дружить с другими мальчиками. Но мама берёт его только в магазин за продуктами и в аптеку. Райану там совсем не нравится… «О, любимая, ведь теперь мне жизнь без тебя не прожить, — тихо поют, потрескивая, колонки. — Поверь, умоляю, мне одному не прожить…» У бабули нет магнитофона, только старенький проигрыватель. Приходится каждый раз, когда песня заканчивается, переставлять иголку на нужное место. Снова и снова. Райан вбил себе в голову, что пока она играет, ничего плохого с мамой не может случиться. Поэтому он сидит на стуле возле проигрывателя, смотрит на вращающуюся в полумраке пластинку и шепчет как молитву слова песни. Он давно убавил громкость на минимум, чтобы не раздражать брата. Но Адам всё равно бесится. Меряет шагами комнату, от двери к окну, залезает на подоконник. Сидит там от силы минуту, уставившись в окно и нервно кусая губы, а потом опять вскакивает. Идёт к двери и обратно. Переживает. Райан тоже. Сегодня им домой позвонили. Райан видел, как побледнел отец. А потом, ничего не объясняя, велел одеваться, завёз их с братом к бабуле и умчался. Бабуля сказала, что мама попала в аварию и что папа поехал к ней. Это было днём. Сейчас уже вечер. И по-прежнему идёт дождь. Больница в другом городе. Без машины туда не добраться. Райан просил бабулю их отвезти к родителям, но она отказалась. Сказала, что нужно набраться терпения. А затем отправила их в спальню. Ждать. — Слушай, — Адам останавливается и исподлобья смотрит на Райан. — Я знаю, где отец прячет ключи от автомастерской. Постоишь на шухере. А я влезу. Возьмём какую-нибудь из тачек. Тех, что на ходу. — Зачем? — Ты тупой? Поедем в больницу, вот зачем. — У тебя же прав нет. — Ну и что? — пожимает плечами брат. — Доедем, мелкий. Не дрейфь. Делов-то… Справлюсь. Но Райану всё равно страшно. На улице ливень и сильный ветер. Уж если мама не справилась с машиной, то Адам тем более не сможет. А если у него получится добраться до больницы, потом их убьёт отец. И будет прав. — Нет, — качает головой Райан. — Надо ждать. — Сколько ждать?! — вскидывается на него брат. Отросшая за лето, выгоревшая чёлка падает на лоб, но не скрывает пронзительный, колючий взгляд. — Ой, да к кому я вообще обращаюсь?! К глупому девятилетке-паиньке. Без тебя обойдусь! А ты сиди, жди сколько влезет. Он хватает со второго стула джинсовую куртку и торопливо идёт к двери. Райан представляет, как Адам лезет к отцу в мастерскую. Как заводит первую попавшуюся машину, как выезжает в ливень на шоссе. Внутри холодеет от ужаса. Если с братом что-нибудь случится, если он тоже… — Нет, — Райан поднимается. — Не смей. — И как же ты меня остановишь? — Адам задерживается у двери и нахально ухмыляется. — Я расскажу бабуле. Она позвонит в полицию. Тебя поймают и арестуют. — Стукач! Песня заканчивается, и Райан поворачивается к брату спиной, чтобы поставить пластинку заново. — Выключи, — шипит Адам, когда мелодия начинает играть с начала. Он гораздо выше и сильнее. Приближается, нависает. Врежет, мало не покажется. Райан знает это не понаслышке. — Достало! — Но это же любимая песня мамы… — Неужели? — кривится брат. — Думаешь, я не заметил, когда ты для неё целую бобину записал с одной песней? — Она ей очень нравится, — Райан теряется под его пристальным взглядом, опускает голову. — Выключи, я сказал! Ни за что. Нельзя выключать. Это любимая песня мамы. Она может слушать её часами. И они могут. Будут. Пока не вернётся отец и не скажет, что с мамой всё хорошо. — Нет. Райану прилетает кулаком в скулу. Он отшатывается скорее от неожиданности, чем от боли, и не успевает прикрыться. Следующий удар — в челюсть. Сильнее и больнее. В глазах на мгновение темнеет, во рту — привкус металла. Адам бьёт в под дых, и Райан складывается пополам, беспомощно хватая ртом воздух. Машинально отступает назад, задевает проигрыватель. Тот с грохотом падает на пол, и музыка обрывается. В навалившейся тишине звуки оглушают. Стук сердца. Шум дождя. Скрип входной двери. Шелест мокрых шин по гравию. Где-то едва различимо гундосит телевизор. Адам срывается с места. Райан, пытаясь снова дышать, бросается за ним. Оба замирают в проёме, смотрят, как из машины вылезает отец. Поникший, с опущенной головой, в одной рубашке с закатанными по локоть рукавами. Будто постаревший сразу на целых десять лет. — Отмучилась новгородская ведьма, значит, — вздыхает бабуля. Оказывается, она тоже стоит на крыльце. — Не надо, мам, — глухо роняет отец, не поднимая головы. — Ты же знаешь… Я любил её. — Только она тебя не любила, сынок. Меченая была. Не твоя. Зря ты с ней связался. Я ведь предупреждала, добром не кончится. Внутренности жжёт так, словно в горло вставили раскалённую кочергу и протолкнули Райану в живот. Нельзя было выключать. Нельзя! Пока играет мамина песня, всё хорошо. — Это ты виноват! Ты! — визжит Райан. Толкает застывшего брата двумя руками. — Ненавижу тебя! Ненавижу! Ты её убил! Ты! Он хочет бежать, но спотыкается, теряет равновесие и падает прямо со ступенек в грязь… — Ну-ка, ну-ка, стой. Покажись. Попытка проскользнуть в ванную терпит фиаско. Вот проклятье! Когда надо — не дозовёшься. А нет, так Адам тут как тут. Что он вообще дома делает? Должен же работать сейчас. — Да ерунда. — Райан нехотя поворачивается к брату. Адам присвистывает. — Ага, вижу. Красиво тебя отделали, братец, — с ухмылкой констатирует он, облокачиваясь спиной на косяк двери. — Кто отличился? — Никто. Не важно, — отводит взгляд Райан. — Харе ломаться. Кто? — Ну, Патрик с другом. — За что? — Да так… ерунда, говорю же. — Ну?! — повышает голос Адам, скрещивая на груди руки. — Они вчера… к Ирэн приставали… после школы. А я с Джимми вступился… Потом ещё Боби подошёл. Ну, они и свалили, — избегая встречаться с братом взглядом, объясняет Райан. — А сегодня подловили меня, когда я один шёл. — И уделали в котлету, — насмешливо перебивает Адам, исчезая в гостиной. — Между прочим, тебе двенадцать. Здоровый лоб. Пора справляться без помощи лучших дружков, — доносится уже с кухни. — Джимми с Боби тебе спину вечно не прикроют. — Да ну тебя! — обиженно сопит Райан. Зря только рассказал. Как будто Адаму есть до него дело. Лишь бы унизить. Уже в ванной он понимает, что в зеркало ему лучше не смотреться как минимум месяц. И отцу на глаза не попадаться столько же. Райан наклоняется над раковиной, смывает с лица грязь и кровь. От холодной воды на миг становится легче, но через секунду ноющая боль возвращается. Дверь распахивается. Он оборачивается и едва успевает поймать брошенный ему пакет со льдом, завёрнутый в кухонное полотенце. — Прижми к роже, — командует брат. — И давай собирайся. — Куда? Адам пожимает плечами. — Поедем в бар. Обычно Патрик там ошивается. Не найдём, ещё поищем. Городок маленький, ночь длинная. — Ты уверен? На памяти Райана брат не только не вмешивался в его разборки, но и сам не раз ему поддавал. — А то! Бека может бить только Бек, — хитро щурится Адам. — Воскреснешь, покажу пару приёмчиков. Пригодится на будущее, раз тебе эта девчонка так нравится… — О чём ты думал, мразь?! Вляпался?! Нужны деньги?! Попроси! Гордый?! Не хочешь унижаться?! Заработай! Но не кради! Райан слышит крики отца даже на улице. В последнее время Адам ругается с ним постоянно, но такого ещё не было. — Что случилось? — вбегает он в дом. — Случилось! — Разъярённый отец оборачивается к нему. — Твой брат — вор! Ворует у собственной семьи! Райан ошеломлённо переводит взгляд с него на брата. — Да не крал я, это же мамино, — Адам сжимает в бессильной ярости кулаки. — Тебе оно всё равно не нужно. Валяется, как и остальной хлам. — Хлам, — передразнивает его отец. — И плевать, что это кольцо единственное, что от неё осталось! — Благодаря бабке! А ты позволил! Даже в мамину спальню никогда не заходишь! — Не твоё дело, сосунок, куда я хожу, а куда — нет! Это мой дом! — Ошибаешься! Это и мой дом тоже! Делаю, что хочу! И что хочу, беру! — Да?! — Отец буравит брата взглядом, полным злобы. — Тогда у меня для тебя новости! Пока я жив, будешь жить по моим правилам! И брать то, что я разрешу! — Или что? — Или убирайся на все четыре стороны! — Неужели? — кривится Адам. Райану знаком этот бешеный взгляд. Как бы их не пришлось разнимать. — Заставь меня!.. В дверь стучат. Райан вздрагивает, идёт открывать, но на полпути замирает. Каждый раз он надеется, что увидит на пороге брата. Что Адам вернётся, и всё снова будет хорошо. Но прошло уже больше года с тех пор, как отец его выгнал, и от Адама до сих пор нет вестей. Стук повторяется. Робкий и настойчивый, как будто кто-то не очень хочет с ними встречаться, но у него нет выбора. Райан бесшумно выдыхает и рывком распахивает дверь. — Привет. На крыльце вместо брата — худенькая девушка. Смуглая, хорошенькая, с симпатичными тёмненькими кудряшками. И явно замёрзшая. На улице сегодня совсем не весенняя погода — дождь с ветром. А на незнакомке потрёпанные джинсы, стоптанные полусапожки и болоньевая куртка, из-под которой торчит тонкий свитерок. Даже шарфа нет. Стоит, прячет озябшие пальцы в рукава. Бледная какая-то, глаза красные. Как будто плакала. Пытается приветливо улыбаться, но улыбка выходит жалкая. И машины нигде не видно. Пешком, что ли, к ним шла от автобусной станции? — Здравствуйте, — Райан запоздало кивает, жестом приглашая войти. — Кого там ещё принесла нелёгкая? — В гостиной с кухни появляется отец. Вытирает мокрые руки полотенцем, одновременно изучая гостью. — Чем могу помочь? — Беки здесь живут? — Незнакомка неуверенно оглядывается. Она напоминает воробья. Юркая, крохотная, неприметная, с вороватым взглядом. — Здесь. А ты… — Дестини Флинн. Её имя ничего не говорит Райану. Судя по недоумению на лице отца, ему — тоже. — У меня для вас новость. Хорошая, — бойко тараторит осмелевший воробушек. С преувеличенной торжественностью добавляет: — Ты скоро будешь дедушкой. А ты, — она смотрит на Райана, — дядей. — Что? — Я жду ребёнка. От твоего сына, — Дестини продолжает призывно улыбаться. Отец молча буравит её пристальным взглядом. — У меня только один сын! Он стоит перед тобой! — вдруг орёт он. Сероватое припухшее лицо наливается кровью, меняя цвет. Райану хочется провалиться сквозь землю. Но вместо этого он продолжает сжимать дверную ручку. — Ему только летом исполнится четырнадцать. И если ты мне сейчас скажешь, что соблазнила его, а потом понесла, я сдам тебя в полицию! — Я… нет, вы не поняли… — испуганно мямлит Дестини. — Пошла вон! — Но… — Вон, я сказал! Возвращайся откуда пришла!.. И Адаму передай: он мне больше не сын. …В доме полно народу. Отца в городе уважали. Многие даже любили. Его скоропостижная смерть стала ударом не только для Райана. И все пытаются выразить ему свои соболезнования. Он всё ещё не верит. Не чувствует, не осознаёт. Смотрит на происходящее со стороны, как будто в кино пришёл. Как будто это не с ним. Понарошку. Говорит, кивает, благодарит на автомате. Даже двигается по инерции. Ест, наверное, тоже. Если ест… Райан не помнит, когда делал это в последний раз. Ему всего лишь восемнадцать. Он устал. Очень устал. Смертельно. Хочется спать. Никого не видеть, ни с кем не говорить. Закрыть глаза, погрузиться во тьму и ничего не делать. Не беспокоиться, что же теперь будет. Не думать. Ни о чём. Даже снов не видеть. Но Райан не может себе этого позволить. Он должен разобраться с домом, решить, как поступить теперь с автомастерской. Он должен разыскать брата. Что бы отец ни решил, это и дом Адама тоже… — Что скажешь? — Райан внимательно смотрит на Ирэн. Она молчит. Слишком долго, чтобы её ответом стало «да». Вряд ли он ждал другого. — Ты никогда не думал, почему отец не рассказал тебе про гибель Адама? — наконец произносит она. Ему всё равно, почему. Теперь это не главное. Райану надо думать о живых. Он пожимает плечами: — Не успел, наверное. Когда я вернулся со смены, отец едва дышал. Видимо, когда ему сообщили, что Адам погиб, распереживался. Ты же его знаешь… знала. Всё в себе держал. На вид кремний, а внутри — как губка. — Но вы же поговорили… Успели… в больнице?.. — не унимается Ирэн и как-то странно смотрит на него. — Успели. — Райан отворачивается к окну. Сейчас бы зажмуриться крепко-крепко, как в детстве, чтобы не расплакаться. — Он просил прощения. За то, что был никудышным отцом. Райан смаргивает предательские слёзы. Хорошо, что с ним в баре только Ирэн. С ней он не боится быть сопливой девчонкой. Она всё понимает. Всегда откровенна и честна. Говорит, что думает. Настоящая. С ней не страшно. — Я не хочу делать тебе больно… Ещё больнее, чем уже сделала, — Ирэн берёт его руки в свои, сжимает. — Пожалуйста, посмотри на меня, Райан. Он послушно поворачивает голову, встречается с ней взглядом. Ирэн задумчиво крутит на безымянном пальце помолвочное кольцо, которое он вручил ей вчера. Крохотный бриллиант в оправе из маленьких рубинчиков загадочно переливается гранями, сверкает, преломляя свет от лампы. То самое кольцо матери, из-за которого Адам ушёл из дома. Странно, до того дня Райан никогда его не видел. Даже не подозревал, что оно существует. Отец говорил, что сам не знает, откуда оно взялось у матери. Якобы фамильная драгоценность, доставшаяся ей по наследству. Что ж, Ирэн совершенно точно его достойна. — Я очень тебя люблю, Райан. Правда люблю. И очень хочу выйти за тебя замуж. Хочу, чтобы у нас был свой дом. Твоя мастерская, этот бар… Мы справимся, я уверена. Но пятилетний ребёнок, — она едва заметно качает головой, — это слишком. Я не готова к такому. Не готова взять на себя ответственность. Он, конечно, твой племянник, но… У него же есть мать. Ты понимаешь меня? Райан кивает. Он понимает. Действительно понимает. И не имеет права ничего требовать. Начнёт работать в полиции, найдёт ещё какую-нибудь подработку. Бар Ирэн приносит неплохую прибыль, да и автомастерская держится на плаву. Они справятся, построят всё с нуля. У них будут собственные дом и дети. А ещё он ни за что не бросит Дестини. Не позволит ей уйти на дно, утащив за собой сына. Позаботится о племяннике, поможет ему встать на ноги, окрепнуть. Они одна семья, одна кровь. Беки никого не бросают в беде, тем более своих.***
Солнце почти скрылось за вершиной. Он бросает ещё один, прощальный, взгляд на Атабаску. Пора возвращаться домой. Ирэн наверняка его заждалась. Нет правильно и неправильно. Всегда есть выбор, а у него — последствия. Десять лет назад Райан сделал свой. Вряд ли лучший, но в тех обстоятельствах единственно возможный. Пришло время исправлять последствия.
