Случайности не случайны

Было за полночь. Диканька давно спала мирным сном, и только в полицейском участке горел свет. Привычный и размеренный распорядок был разрушен известием о приезде столичных гостей. Александр Христофорович нервничал, ругался, вскакивал со стула и мерил кабинет шагами. Потом садился и начинал что-то быстро писать. Пробегался глазами по тому, что получилось, и со вздохом комкал очередной листок. На столе этих комочков собралась уже приличная кучка, которая абсолютно не вписывалась в общий идеально убранный и систематизированный интерьер. Тесак наблюдал за этим, затаив дыхание. Он впервые в жизни видел, чтобы его начальник так нервничал из-за кого-то. Бинх вообще редко проявлял эмоции (по крайней мере, на людях), а сегодня так вообще был сам не свой. Но это абсолютно его не портило. Блестящие глаза, пальцы, испачканные чернилами, взлохмаченные волосы, в которые хотелось запустить пальцы... Всё это было так естественно и привычно, Тесак не раз видел Александра Христофоровича таким, а всё равно смотрел, словно впервые. — Александр Христофорович... — в который раз за вечер начал Тесак, да так и остановился на полуслове. Он не знал, что ему говорить дальше. Так хотелось успокоить, сказать, что всё хорошо, что он ни в какое сравнение не идёт с этими столичными! Но слов почему-то не находилось. — Что? — резко ответил Бинх, обернувшись, — не отвлекай меня! И вообще, ты выучил слова, которые я тебе дал? — Так Вы это...не давали мне ничего. Полицмейстер посмотрел на него взглядом, полным паники и лёгкого безумия. Потом он закрыл глаза и сделал несколько вдохов, медленно выдыхая и пытаясь успокоиться. Тогда Тесак понял, что случай совсем тяжёлый и пора переходить от слов к действиям. Он бесшумно встал и подошёл к Бинху почти вплотную, обняв его со спины. — Александр Христофорович... — шёпотом проговорил он, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более успокаивающе. — Что? — тупо ответил Бинх, не открывая глаз. Он просто стоял как каменное изваяние. —Я вас люблю. — Я знаю. Они постояли так ещё минуту. И ещё. А потом полицмейстер медленно повернулся и уткнулся носом в шею Тесака. — Завтра всё должно быть идеально. От этого зависит очень много всего, — он говорил ровно, касаясь губами бледной кожи. Степан просто обнял его и гладил по волосам. Он не знал, что ещё можно сделать, чтобы как-то исправить ситуацию, зато точно знал, что если бы ему дали возможность сделать это, он бы согласился, не раздумывая. — В-всё будет хорошо. Я уверен. — Мне бы твою уверенность. До чего нелепый диалог. Топорный, неприятный. Писарь уже всей душой ненавидел этих следователей, которые начали разрушать привычное течение жизни, даже не появившись. Когда напряжение стало практически осязаемым, Бинх резко дёрнул на себя Тесака и поцеловал. Степан даже пошатнулся от такого неожиданного поворота событий. Целовался Александр Христофорович так же, как делал всё остальное: спокойно, чуть сдержанно, соблюдая какой-то понятный только ему порядок. Он не любил давать волю настоящим чувствам и эмоциям. Но в тот вечер всё было наперекосяк, и Тесак с удивлением и лёгким шоком познал много новых техник поцелуя на себе. По телу растекались тепло и малодушное желание продлить это мгновение примерно на вечность. Полицмейстер отстранился и по-звериному втянул носом воздух, словно принюхиваясь. Степан больше не мог смотреть на то, как самый дорогой ему человек мучается. Поэтому он сел на стол и сгрёб Александра Христофоровича в охапку, и притянул к себе, зарывшись в седеющие волосы. — Пойдёмте домой, пожалуйста. Я смотреть не могу, как вы себя накручиваете. У меня сердце разрывается, ей-богу! Бинх молчал, вдыхая привычный запах и решая сложную дилемму. На одной чаше весов была бессонная ночь, результатом которой должен был стать чёткий план действий и подготовленный отчёт о происшествиях и проделанной работе. И в идеале — полностью довольные столичные гости. А на другой — крепкий и здоровый сон в объятиях любимого человека. Полицмейстер сделал себе пометку, что он отвратительно выполняет свои обязанности, раз ставит личную жизнь выше них и ответил: — Пойдём. "Твою мать, проспали!" — это первое, что подумал Бинх, даже не открыв глаза. Он хотел было разбудить Тесака, но рядом с ним никого не было. Пришлось всё-таки открыть глаза, грязно выругаться и отправился на поиски писаря. Тот, впрочем, нашёлся довольно быстро у зеркала. Он стоял полностью одетый и молча разглядывал багровые пятна на своей шее. Александр Христофорович на секунду забыл, как дышать. Настолько было завораживающие зрелище. Которое, помимо всего прочего, вызывало непреодолимое желание прижать Тесака к ближайшей стене и добавить "объектов для изучения". Но вместо этого он сложил руки на груди и спросил: — Ну да. Засосы. Первый раз увидел? — его голос звучал весело и насмешливо. Тесак обернулся и густо покраснел. — Да какое там...первый раз...ага, с вами-то... — промямлил он и отвернулся обратно к зеркалу. Бинх самодовольно улыбнулся, подходя ближе и обнимая его. — Ну и что тебе не нравится? — Александр Христофорович...а у вас нет какого-нибудь шарфа? А то мои все зимние, в таком виде перед столичными следователями, сами понимаете... Мужчина поморщился, вспомнив про планы на сегодня, нехотя выпустил писаря из объятий и направился вглубь хаты. Через полчаса на Тесаке красовался шарф такого же темно-зеленого цвета, что и пальто Бинха. — Всё, что нашёл. Тебе идёт. — Спасибо, знаете, я хотел вам сказать... Тут в дверь постучали. — АлексанХристофорыч, отец Варфоломей говорит, что экипаж уже подъезжает. Полицмейстер трижды грязно выругался про себя, а вслух ответил: — Хорошо. Яков Петрович Гуро оказался самой неприятной личностью, которая когда-либо появлялась в Диканьке. Самоуверенный, ехидный щеголь. Бабка Тесака всегда говорила, что от таких людей одни беды и разрушения. Прибывший с ним юноша был полной ему противоположностью. Скромный и молчаливый, он не проронил ни слова, стоя позади своего начальника и смотря в землю. — А у вас, молодой человек, очень стильный шейный платок. Очень подходит к вашему костюму, — язвительно сказали рядом и Степан совершенно растерялся. Надо было что-то ответить, но как он отреагирует? А что за это будет? Писарь поднял беспомощный взгляд на Бинха. — Яков Петрович, — с чувством сказал полицмейстер, откровенно забавляясь ситуацией, — мне вас искренне жаль, если вы всю свою жизнь носили шейные платки исключительно потому, что они подходят к вашему костюму, — весело сверкнул глазами Александр Христофорович, глядя в упор на Гуро. Тот, очевидно не ожидавший ответа в собственной манере от какого-то там деревенского полицейского, надменно хмыкнул и развернулся на каблуках, зашагав в сторону постоялого двора. "Это будет долгое расследование" — подумал Тесак, ещё не зная, насколько он оказался прав.