Это всё нереально

- Зачем ты меня оставил одну? – спрашивает она, глядя на мраморную плиту, с которой на неё смотрят печальные глаза парня, почти мужа. Ангелина приходила к нему каждое воскресенье, в свой единственный выходной, и сидела по несколько часов, смотря на памятник. Разговаривала с ним, но всё чаще задавалась этим вопросом. Ей и самой хотелось отправиться вслед за ним. Но ей было жаль своих родителей. Она у них одна. И только это задерживало бедняжку от необдуманного поступка. Как она держалась было видно одному богу, и скорее именно он и поддерживал в ней тонкую ниточку жизни. Девушка была не похожа сама на себя. Исхудавшее тельце, впалые щёки и тёмные круги под глазами. Тусклые безжизненные волосы, которые пришлось укоротить, потому что они стремительно покидали её голову. От неё осталась только оболочка, которую трудно было бы узнать. И если бы она встретила себя год назад, то не узнала бы. Кажется, когда его сердце остановилось, перестало биться и её. На его месте осталась зияющая дыра размером со вселенную. Ангелина больше не плакала. Давно не плакала. Просто кричала у себя в голове, но с губ не слетало и звука. Возможно из-за этого у неё часто болела она. - Мне пора, любимый. У меня дома хаос, тебе бы это не понравилось. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что поблизости никого нет, поцеловала мраморные губы. Девушка никому не рассказывала об этом. Иначе её просто сочтут за сумасшедшую. Но скорее всего она таковой и была. Ведь советы отпустить парня, пропускала мимо ушей, делала вид, что глуха. После его смерти, она всё также осталась жить в их квартире. Одна, почти не выходя на улицу несколько месяцев. Лила слёзы ночью и днём. Пока они не кончились. Погода сегодня была под стать её состоянию. Густой вязкий туман опустился на осенний город. Он был, как продолжение её души. Запах мокрых листьев бил в нос. Через неделю будет годовщина его смерти. Первая из многих, которую она должна прожить без него. Было не так уж и холодно, но её последнее время пробирал озноб. Будто бы тепло покидает тело. И, казалось, что скоро она совсем остынет и станет мёртвой. Даже в квартире девушка не могла согреться, хотя комнатный термометр показывал около двадцати трёх градусов, что было нормальным. В квартире всё осталось так, как при жизни Вадима. Вещи на полках и вешалках в шкафу, бритва и шампунь в ванной, тапочки и обувь на полке в прихожей. Она как будто ждала его. Но оттуда, куда он попал, дороги обратно не было. И Ангелина это прекрасно понимала, но упорно не убирала атрибуты парня. Они не были идеальной парой, были и ссоры до битья посуды. Он многое ей запрещал. Короткие юбки - нельзя, яркий макияж - тоже. А она каждый раз бунтовала, но всё равно слушала его, потому что любила. И любит до сих пор. Дома был и правда хаос. Но ей нужно было прибрать свою мрачную квартиру, которая досталась ей от бабушки, иначе мать опять будет говорить, что уже пора начать радоваться жизни. Геля не была лентяйкой: в их квартире всегда было чисто, пахло едой, но всё изменилось. А теперь надо было хоть как-то делать вид, что всё в порядке, что она не депрессует. Мать тоже делает вид, что верит ей. Все делают вид, что всё в порядке и ничего не произошло. Родительница заявилась через пару часов, принесла какой-то еды. Как всегда счастливая. Слишком для этого места. Геле не нравилось, что в её квартиру врывается какая-то радость, здесь должен быть вечный траур. - Ты опять была на кладбище? – недовольно спросила женщина, распихивая еду в холодильнике. Ангелине не очень нравился этот тон, но ей стоило предусмотреть это и сменить чёрную одежду. - Сегодня воскресенье, – только и сказала она. - Может уже хватит таскаться туда, как к себе домой? Ты ведёшь себя, как сумасшедшая. Вадиму это не так уж и важно, что ты скорбишь по нему. - Мне важно, – немногословно отвечала она. - Если ты не прекратишь себя так вести, то придётся показать тебя специалистам. Я же волнуюсь за тебя. Ты должна жить без него. И тебе надо больше общаться с людьми, – завела она опять свою излюбленную тему. - Я нашла работу, – вяло отозвалась девушка. - Ангелина, твоя работа заключается в том, чтобы следить по камерам за людьми, которые находятся в торговом зале, но ты не общаешься с ними, – упрекала мать. - Я на них смотрю. Этого пока что хватит мне, – смотрела и ненавидела эту работу, но куда лучше просто смотреть за людьми, чем общаться с ними постоянно. - Да уж… Ладно я вижу ты не очень то и рада моему визиту, поэтому, пойду. Обещай мне, что сходишь с Катей куда-нибудь, в кафе или в кино. – она частенько навязывала компанию двоюродной сестры. - Я подумаю, – поджав губы, сказала дочь. Конечно, она никуда не собиралась. Сожалеющие взгляды и соболезнования ей были не нужны. Она и без этого чувствует себя разбитой, даже не надо напоминать об этом. Не прошло и дня, чтобы она не помнила, что произошло. - И что за запах у тебя в квартире? Проветри, – сморщив нос, уже на выходе из двери, сказала женщина. - Какой запах? Ничего не чувствую, – Геля принюхалась, но ничего не почувствовала. - Затхлый, – сказала та и вышла. Девушка обречённо выдохнула. Ей не очень нравились нравоучения матери, да и всех остальных по поводу того, что пора бы уже заканчивать свой траур. Но все лезли в её жизнь. В то, что осталось от её жизни. Каждый пытался навязать свою компанию. Но страдать она предпочитала в одиночестве. Ещё ей нужно было поесть. Нет, не так. Заставить себя запихнуть какую-то еду. Это была обязательная процедура, но не желаемая. Она почти не чувствовала вкуса, было такое ощущение, что каждый раз она жуёт губку. Организм не мог голодать. И после пары голодных обмороков девушка решила, что нужно всё-таки заставлять себя есть. Не очень нравилось падать головой об твёрдую поверхность, она и так болела. А обезболивающее помогало плохо. Геля поёжилась, холод пробирал её до костей, и она была холодна, как лёд. Ей захотелось закутаться во что-нибудь. Или залезть в горячую ванную, чтобы хоть на какое-то время согреться. Так и решила. Набрав в ванную воды, как можно горячее, она щурясь начала погружаться в неё. Девушка смогла расслабиться и прикрыла глаза. Ей нравилось это тепло. Синие полотенце Вадима висело на крючке. Она им никогда не пользовалась, но регулярно стирала. И все её действия похожи были на сумасшествие чистой воды. В какой-то момент девушка услышала всплеск, но она точно была уверенна, что лежала бездвижно. Резко открыла глаза: всё было на своих местах, только на воде была видна небольшая рябь, словно от удара ладонью. И что-то было с зеркалом. Оно запотело, и на нём было написано её имя «Ангел». Так называл её парень, и только он, больше никто. Но она точно помнила, что когда она вошла, на зеркале ничего не было. Или же всё же нет? Вадим любил оставлять ей послания на запотевшем стекле. А она его ругала за это, и каждый раз отмывала его тщательно. Но девушка точно помнила, что отмыла его, и он не успел ничего оставить на нём, потому что умер. Иначе бы она оставила это и не мыла. В этом девушка была уверенна. Может мать решила подшутить над ней, может быть когда-нибудь слышала, как он называет её. Если это действительно так, то ей точно не поздоровится, потому что это плохие шутки. И скорее всего она конфискует ключ от своей квартиры. Ангелина начала подниматься с ванной, чтобы посмотреть поближе. Она опустила глаза всего на долю секунды, но когда подняла их, не увидела букв, а только след, как будто-то кто-то провёл ладонью по поверхности. Девушка так и осталась стоять одной ногой на полу, а другой в ванной. - Ди? – так называла Вадима. – Что ты несёшь? – тут же задалась вопросом она. Во что, а вот в сверхъестественное она не верила. Вообще. У неё в мозгу сейчас возникла гениальная мысль, которая всё должна была оправдать. Скорее всего она просто сходит с ума. Скорее всего она сама оставила этот след, когда заходила, чтобы посмотреть в отражение, правда она не помнила, чтобы делала этого. Ну это ладно, бывает. А надпись ей нарисовал воспалённый мозг, потому что она слишком уж часто думает о покойном парне. - Так, да вот так. – Сделала вывод девушка. – Ты просто начинаешь сходить с ума, ничего сверхъестественного не произошло. Конечно было проще успокаивать себя этим. Хотя это был уже тревожный звоночек, чтобы подумать о каких-нибудь успокаивающих таблетках.