До конечной

      Пиздец. Это был пиздец таких глобальных масштабов, что у Эдди закралась в голову мысль, что он даже не был бы против десантироваться на Клинтар прямо блять сейчас и отдельно от его полужидкого товарища. Пусть он здесь остается, пытается наладить отношения с Энн и пишет статейки когтистыми лапами. И головы откусывает людям, сколько хочет - не Брокова забота уже будет.       Да только что-то пока ни один автобус до Клинтара не ходит, и у самолетов рейса нет - погода не летная - так что Эдди тоскливо чешет яйца на Земле в компании паразита, медленно превращающего своего носителя в мечту психиатра. Тут тебе и голоса в голове, и "Доктор, у меня из-под кожи лезет лысая гудронная бошка с измельчителем для бумаги вместо рта и катарактой последней степени!", и настойчивое желание оторвать кому-нибудь голову (пусть и навеянное все тем же паразитом). Не пациент, а мечта с большой буквы "Ж".       Правда, если раньше Эдди даже подрочить спокойно не мог, - в самый ответственный момент в мысли вклинивался Веном и вносил свою лепту в любые фантазии - то теперь темная материя сама тянула загребущие щупальца к телу когда можно и нельзя. - А я думал, что тебе понравилось. Вчера ты даже расплакался, Эдди, - мурчащим голосом, что вибрацией отдавался у Брока где-то в груди, отметил Веном. Его темные, лоснящиеся щупальца скользили по коже, перекатывались по груди и оглаживали руки под мешковатой тканью худи. Оно вкупе с каким-то ебаным абсолютно шарфом, больше похожим на коврик в прихожей, оперативненько скрывало яркие следы зубов на плече и уже налившуюся болезненно-лиловой синевой полосу на шее.       Да, вчера было ахуенно. Вчера Эдди давал бесплатный концерт вскриков и непечатных выражений, которые мешались с капризным хныканьем, всему дому. Соседи, кажется, Брока ненавидят всей душой, а Веном потом заметил даже, что стучали по батареям. Но Броку более, чем похуй. Просто Веном правда делает все, все и больше, доводя Эдди до исступления, до слез и полной потери самого себя. Ласкает, гладит, сжимает, душит, толкается, шлепает - от души. Потому что у них сознание одно на двоих, мысли - общие и ничьи сразу. И такой полный симбиоз, что иногда даже страшно становится. - Нихрена я не плакал. Такое бывает - что глаза слезятся, - заартачился еще со вчерашнего дня Эдди и упорно твердил Веному одно и тоже. Был похож на второклассника, но все равно стоял на своем. И сейчас настойчиво, но не сильно хлопал по жадным, любопытным отросткам, от чего они непроизвольно сжимались и чуть одергивались. - Не в вагоне метро, Веном. Люди кругом, дождись дома.       Вагон пусть и был полупустой, а Брок стоял, пытаясь врасти в дверцу, страх быть замеченным бурлил в венах, вскипая волнительным возбуждением. Было жарко, мучительно жарко, и удушливые волны пробегали вдоль позвоночника в одинаковом ритме - хоть часы сверяй. Брок угрюмо надвинул на лоб капюшон и, будь его воля, затянул бы шнурки так сильно, что торчал только нос. И пусть, пусть будет выглядеть как долбаеб-эскимос. Зато никто не узнает, что парень, которого трахнул в вагоне метро симбиот - Эдди Брок. Потому что он уже со своим положением смирился, потому что когда Веном что-то для себя решает, то там святых выноси - не отступит. - Ну-ну, Эдди. Ты же хочешь, это же будет так увлекательно. Я знаю, о чем ты думаешь, Эдди, не забывай. И я знаю, что ты хочешь этого, - Брок готов был заскулить, когда бархатное щупальце, тонкое и теплое, прошлось в опасной близости от яиц. Так хотелось прикосновений, чтобы везде и сразу, много-много. Кожу жгло, а наглый симбиот только подбрасывал развратных картинок в сознание. Совсем не щадил, прекрасно зная, на какие кнопочки надо нажать, где потереть и облизать, чтобы Брок окончательно потерялся, забылся и забыл.       Вот Веном лезет его человеку в рот своим безгранично длинным языком, марает маслянистой, густой слюной до подбородка на глазах у немногочисленных пассажиров; а вот - раскладывает прямо на этой веренице сидений вдоль окон-иллюминаторов, и тучная тетушка с пестрым платком на голове богохульно вздыхает, прикрывает рот пухлой ладонью и, возможно, даже теряет сознание прямо в вагоне; но самое острое, самое правдивое - как Эдди измученно прислоняется влажным лбом к холодному стеклу двери, как дышит заполошно и сбито, пока длинные узловатые пальцы симбиота проскальзывают в мягкое со вчерашнего вечера отверстие, как язык очерчивает припухшие края, а черные ленты, выходящие прямо из-под кожи, гладят Эдди везде, где можно и нельзя. И Брок в этой фантазии теряет себя, как это бывает обычно, скулит в кулак и подается навстречу хитросплетенному тугому кокону на члене.       И это почти что реальность. - Веном, я тебя по-человечески прошу - дождись, пока мы окажемся дома. Не здесь, пожалуйста, - шепчет Эдди, и воздух в его груди накаляется так сильно, что чувствуется солью на языке. Горячо. Пот чертит полоску по виску, а у Брока нет даже сил, чтобы смахнуть эту каплю, потому что у него так дрожат руки, бегают глаза и отказывает мозг, что все, доступное Эдди - испуганно оглядываться. Кажется, что каждый вокруг знает, чем занимается этот парень у поручня. Словно каждый видит эти прожигающие взгляд черные нити на его коже под одеждой.       Эдди не может дышать, как хочется. - По-человечески? - смеется Веном булькнувшим в бас голосом. Он вибрирует в нутре своего носителя, урчит, как кошка. И откровенно насмехается. - Я не человек, Эдди. И ты тоже. Мы - Веном.       Как же симбиот любит эту фразу. Для него она - как отдельная молитва, как оправдание любым поступкам, и Брок, что уж, верит этому. Он не может не верить, когда под тяжелые его вздохи, будто глотку пережали крепко, как вчерашним вечером (он закатывал глаза, царапал короткими ногтями щупальце и хрипел - не хватало сил стонать), смольные нити так честно обхватывают тонким движением под головкой член, когда скользят по шее, надавливая на лиловое кольцо синяка. Боль не отрезвляет, только окунает в этот омут глубже, Эдди теряется, мечется и, весь в поту, снова боязливо оглядываться. Ловит на себе взгляд мамашки с коляской перед собой и сам себя убеждает в осуждении, которого на самом деле нет в ее глазах. - Они поняли, Веном, они все поняли... - выдыхает Брок, стараясь не толкаться в кольцо на члене; так боится себя выдать. А потом жмурится и перестает дышать совсем, потому что в груди зреет протяжный стон, который теснит ребра и вырвется вместе с воздухом в любой, блять, момент. - Если они будут осуждать тебя, Эдди, я сожру их бошки, - щупальце трет натруженную со вчера дырку входа, и она чуть саднит. Броку хочется скулить и подставиться, но он только выдыхает сквозь зубы, шипит что-то невразумительное и, кажется, смиряется с положением вещей. - Веном, если ты не прекратишь эту хуйню сейчас же, я посажу тебя на хуеву диету фитоняшки на неделю минимум. Это... да сука... нельзя, короче. Веном! - он выкрикивает имя, а потом озирается воровато и делает вид, что поправляет гарнитуру в ухе, хотя пассажиры в вагоне такие туповатые, что вряд ли знают о существовании такого чуда техники. Голос Эдди срывается в ебеня, когда щупальце проникает в задницу, безошибочно находя простату. Член стоит, ноет и головка пачкает застиранное белье смазкой, болезненно упирается в грубый шов ширинки. Так хочется растегнуть джинсы, спустить их до колен и позволить Веному вылизать себя всего с ног до головы, чтобы хныкать, всхлипывать, забыв все приличия, подаваться навстречу и забить. - Я хочу, чтобы они смотрели на тебя, - между размеренными толчками воркует Веном. Тонкая оболочка оплела сетью, кажется, почти все тело Эдди под одеждой, чтобы удержать нетерпеливого носителя от недвусмысленных толчков и дрожи. - Чтобы они видели, как ты кончишь прямо в белье, чтобы видели, как тебе хорошо, Эдди. Мой Эдди. Тебя всего трясет - все еще не нравится?       Ответа нет - Брок не может говорить. Он не может дышать, стоять и мыслить - это за него удачно делает симбиот. И трахает, трахает, трахает, фиксируя дергающиеся бедра на месте. Эдди утыкается лицом в стекло около двери, дышит через раз рвано и шумно. Если бы не Веном, он давно бы осел на пол, содрогаясь от особо глубоких и резких толчков.       Брок потерян. Он не видит ничего вокруг, не слышит за шумом крови в ушах, а жар под кожей плавит практически до ожогов. Щупальце расширяется с такой легкостью, заполняет Эдди всего до краев, и в груди от этого невыносимо теснит не вырвавшимися стонами. Напряжение в паху болезненно, все горит и жжется, смазки так много - Эдди, моя сучка - что она того и гляди останется темным пятном на джинсах. Эдди не выдерживает - Веном не двигается на его члене, сжал и остался таким мучительно тугим и нужным, перебирающим нервы, как струны под кожей. - Веном... блять! Двигайся... пожалуйста, двигайся, - Эдди тяжело говорить, складывать мысли в слова. Все перебивают попытки дышать. И он пробует дернуть бедрами навстречу тугому кокону, но симбиот слишком старательно фиксирует все чертово тело своего капризного человека. - А я разве не двигаюсь, Эдди? - смеется Веном и снова, снова, снова таранит его задницу плотным щупальцем. У Брока слезы на глазах от переизбытка эмоций - слишком хорошо, слишком много. Он вот-вот отключится, двинется умом. Эдди безвольно всхлипывает и снова пытается толкнуться. - Я так, блять, близко... Пожа... пожалуйста, Веном.       Веном знает, что нужно его носителю. И он дает это, предварительно залепив крикливый рот черной смолистой плотью. Эдди дрожит, пачкает белье - его выламывает, в глазах то темнеет, то полыхает белым. И не видно ни-че-го. Конечности сводит болезненно-сладко, яички поджимаются одурительно. И Веном что-то странное, глупое, подслушанное в порно шепчет на ухо.       Это так пиздецки правильно и хорошо.       Когда Эдди наконец открывает глаза, он видит пустой вагон и открывающиеся двери. Веном лижет длиннющим языком опадающий Броков член с дикой жадностью, мурчит где-то в груди и довольно отзывается на недоумение в одном на двоих сознании: - Твоя сперма будет для меня альтернативой шоколаду и чьей-нибудь печени, если ты все же попытаешься посадить меня на диету, капризулька. У нас станция "Конченая", кстати. - Это ты конченый, - бурчит Эдди, натягивая капюшон пониже. - А станция - конечная.