На дракона!

Когда в их дыру прилетел самый настоящий дракон, Юрка как раз собирался на реку. Ну, там в кустах засесть и за девками купающимися понаблюдать или за парнями… Кто его знает, что за компания там сейчас собралась. Но тут случился дракон, и потому сперва все соседи бегали с вёдрами, туша крышу Милкиной избы, а потом дружно потопали на главную площадь — решать, что делать. Дракон требовал первую красавицу посёлка, семь бочек самогона и всё золото, какое найдётся. Юрка тоже пошёл, хотя ему даже слова никто не дал. Старейшина Яков только рявкнул: «Выискался тут! Если ты свой праздник взросления уже справил, это ещё не повод рот открывать. Помалкивай да старших слушай!» И Юрка слушал, как они три часа переливали из пустого в порожнее, а потом плюнул и ушёл. У него был свой план. — Эй, Юрочка! — раздалось за спиной, когда он уже добрался до окраины посёлка. Оглянувшись, Юрка увидел Милу, которая спешила следом, подхватив подол. — Чего тебе ещё? — Далеко собрался? — А твоя какая печаль? — Да в кого ж ты вредный такой! — надулась Мила. — Вот твой дед — добрейшей души человек. А ты!.. — А я на дракона пойду, — перебил Юрка, понимая, что иначе она не отвяжется. — Что?! Совсем ума лишился?! Один! На дракона! Ну, Юрка… — Всё, уймись, — буркнул тот. — Меч взял, самогона бочонок тоже вот прихватил, до дракона пешком дойду, он вроде где-то за речкой приземлился. Чем я хуже Гошки, которого совет чуть ли не полным составом хотел на честный поединок отправлять? А расскажешь кому, куда я ушёл, так и я расскажу этому твоему… как его там хоть? В общем, расскажу, как ты с Гошкой по кустам валялась. — У, поганец! — обиделась Мила. — Вот пойду к Лилии да попрошу той настойки, чтоб у тебя язык отсох! А Гошку посылать передумали, совет говорит: отрядом идти надо. — Знаю я наш совет, — усмехнулся Юрка. — Они ещё три дня судить да рядить будут. Если только дракон раньше не прилетит. — Ну и пропадай, дурак ты этакий! Я за него волнуюсь, может!.. А он!.. — А я на дракона иду, — повторил Юрка. — Бывай, Мила. И ушёл, больше не слушая, что там она вслед кричала. А про дурака — это Мила зря. Будто Юрка не понимал, что на дракона идти опасно. Зато тухнуть всю жизнь в этой дыре, по недоразумению считавшейся приличным человеческим посёлком, скучно. Всех развлечений — напиться, подраться, да в кустах поваляться с кем-нибудь. Или на сеновале. Или ещё где. То ли дело в иных землях! Юрка помнил — пять лет назад в их посёлок не иначе как чудом занесло странствующего сказителя. Тот, может, и правду болтал про дальние края, а может, врал бессовестно… но до того складно, что оторваться было нельзя! И почти не возражал, когда Юрка хотел вместе с ним в дорогу отправиться. Жаль, дед поймал у самых ворот и вожжами по первое число выдрал. А теперь он решил сходить на дракона, раз уж тот сам заявился. И, надо сказать, на самогон Юрка возлагал куда больше надежды, чем на меч. Раз дракон разговаривает, значит, с ним договориться можно — тем более, если под чарочку холодненького. А если всё-таки убьёт… «Обидно будет, конечно. И наши скажут, что дураком помер. Но всё равно какое-никакое, а приключение. Даже если и последнее». С этими мыслями Юрка закатал штанины и вброд перешёл речку. Дракон, когда требовал девку и бухло, обещался быть у холма с трёмя соснами. Идти туда предстояло добрых полчаса, и Юрку больше волновало, не перегреется ли самогон и не догонят ли по дороге доблестные односельчане. «Всю затею же испортят, дурачьё». Но, видно, те до сих пор не могли решить, как им быть с драконом. Юрка топал, топал, а сзади никто нагонять не торопился. Над головой светило солнышко, вокруг пели птицы и цвели всякие лютики с ромашками. Словом, день был полон умиротворения и покоя. Юрка, волновавшийся поначалу, даже остановился на середине пути и нарвал букет. Вдруг дракон цветы любит? Или это вовсе не он, а она? А что девку требует — это ещё ни о чём не говорит. Наконец он добрался до холма с трёмя соснами, огляделся вокруг: дракона видно не было. То ли не ждал никого так скоро, то ли за холмом прятался. Юрку по дороге уже порядком разморило от жары, так что бегать по округе он поленился. Залез на какую-то корягу и крикнул: — Эй, дракон! Выходи! У меня есть меч и самогон! — А меч-то зачем? — послышалось из-за холма. Потом и морда показалась: огромная, чешуйчатая и с виду не особо подвижная, однако недоумение на ней всё равно было заметно. — Ну кто тебя знает — может, ты сходу драться полезешь. И совсем без меча тогда будет как-то… не очень. Дракон явно задумался. Некоторое время внимательно смотрел на Юрку — видно, пытался понять, что у него на уме. Потом вышел из-за холма весь — огромный, поджарый, гибкий. И с крыльями шире той улицы, на которой Юркин дом стоял. Драконья чешуя так и переливалась под ярким солнцем, голубая с зеленоватым. — Не полезу, — тихо рыкнул дракон. — Они, значит, вместо девчонки тебя отправили? — Скажешь тоже! — засмеялся Юрка. — Я сам отправился. А они думают вооружённый отряд послать. Так что если хочешь самогону, давай-ка свалим отсюда подобру-поздорову. А то набегут с оружием, орать будут, тыкать в тебя какими-нибудь вилами, а мне дед опять за самодурство вожжами по заду всыплет и не посмотрит, что я взрослый уже. — Ну вот зачем они так? — с какой-то детской обидой спросил дракон. — Нет бы прийти, пообщаться… Мне, может, скучно просто! А люди, куда ни сунься, злые и убить норовят. — А крышу Милке ты тоже со скуки поджёг? — Да нечаянно! — возмутился дракон. — Чихнул просто, а она загорелась. Ну, я и улетел, пока ваши всей толпой драться не полезли. Отдохнул немного, думал вовсе в горы податься, но там совсем никого нет, а тут ты пришёл. Тебя как по имени-то? — Юрка. А тебя? — Виктор, — тот склонил голову под каким-то занятным углом, встопорщил гребень на шее и церемонно выдал: — Будем знакомы, Юрка. — Вот и отлично. А теперь полетели отсюда пить за знакомство, пока нам тут всю малину не перегадили. Может, глупо было, но Юрка ничуть не боялся. Наоборот, хотелось подойти совсем близко и… потрогать, например. Интересно же, правда ли чешуя у Виктора такая гладкая, как кажется? И тёплая она или холодная? А уж полетать на живом драконе… Да о таком можно в старости внукам рассказывать! — Ты правда совсем не боишься? — ярко-голубые глаза Виктора горели нескрываемым любопытством. — А можно я тебя потрогаю тогда? Ни разу живых людей не трогал. — А я от этого не сломаюсь? — Нет. Я же легонько, языком. И обещаю не чихать, — он засмеялся. Со страху подобный звук, наверное, можно было принять за угрожающий рык, но Юрка чувствовал, что уже не спутает. И бесстрашно шагнул навстречу. Язык у Виктора оказался тёплый и шершавый, как у громадной кошки. Мокро мазнул по лицу, взлохматил волосы… Юрка успел подумать, что суши их теперь, небось, и чеши, а он даже гребешка не взял — всё ж не девка, чтобы гребешки да ленты с собой таскать. Но почти сразу же об этом забыл. Дотянулся и всё-таки тронул блестящую чешую на морде, с восторгом думая: «Вправду гладкая! И тёплая». Виктор мотнул головой — садись, мол, — и Юрка бесстрашно влез ему на спину. Едва успел перехватить бочонок покрепче — и ветер ударил в лицо, перед ним распахнулось небо, а земля вмиг оказалась где-то далеко внизу. Юрка разом увидел и родной посёлок, даже вместе с обработанными полями показавшийся жалким лоскутком, и реку, и горы, и даже тот городок, верхом до которого ехать надо было полдня. — Ух ты!!! — восторженно завопил он. — Да рехнуться можно что такое!!! По тропинке от поселка к холму спешила кучка людей — крохотных, как муравьишки. Юрка мельком подумал, что вовремя они с Виктором оттуда убрались, и тут же забыл. Ветер свистел в ушах, небо казалось огромным и бесконечным, а восторг так кипел в крови, что хотелось кричать. — Ну ты и шумный! — возмутился Виктор, едва они приземлились, и затряс головой. — Я думал, у меня уши лопнут. Испугался? — Скажешь тоже! — Юрка чувствовал себя так, будто безо всякого самогона малость захмелел. — Ты хоть когда-нибудь думал, каково оно, если всю жизнь по земле ходить? Или на лошади ездить. А тут — раз! И высоко! И видно всё! И вообще! — Зато тебе есть с кем поговорить, — вздохнул Виктор. — А я с тех пор, как отец умер, совсем один. И к вам не сунешься, все сразу за топоры. А мне, может, просто любви и ласки хочется. — Пф-ф! — Юрку всё ещё вело. — Ну так за чем дело стало? Перекидывайся, а уж я отлюблю и приласкаю. — Чего? — Ну как чего? У нас, правда, девки обычно так говорят, когда им сношаться охота, а парни напрямую рубят. — А! — дошло до Виктора. — Вообще я немножко не в том смысле… И откуда ты вообще знаешь, что я перекидываться могу? — Ну полукровки же откуда-то берутся, — хмыкнул Юра. — А в этом обличье ты вон какой огромный! И если попытаешься человеческую девку того, так она под тобой и помрёт вместо того, чтоб потом с пузом таскаться. Или сам большой, а хрен маленький?.. Эй, ну чего ржёшь-то?! Тьфу, конь какой-то крылатый, а не дракон! Но Виктор не слушал — валялся на траве и аж лапами дрыгал. Юрка даже хотел развернуться и уйти, потом представил, сколько придётся ногами топать отсюда до посёлка, и решил не торопиться. Тем более, когда ещё с драконом выпить получится? — Вообще-то ты прав, умею, — сказал Виктор, отсмеявшись наконец. — Смотри! И Юрка только глазом моргнуть успел, а огромного зверя уже не было, зато вместо него стоял человек… почти. Потому что не бывает у людей чешуйчатых узоров по спине и рукам, и глаз с вертикальными зрачками тоже не бывает. А ещё Виктор безо всякого смущения стоял перед ним в чём мать родила. «Зато сразу видно, что хрен немаленький», — оценил Юрка. Виктор вообще оказался бессовестно красивый с ног до головы, хоть глаз не отводи. Увидели бы его сейчас поселковые — и поганой метлой было бы не отогнать. Облапали бы и узоры на спине, и пепельные патлы до задницы, и саму задницу, и ноги длинные… Юрка засопел и плюхнулся на землю, придвигая к себе бочонок. — Ну что, пить будем? — А то! Виктор оказался занятным собеседником. Пусть к людям он почти не совался, но всё же успел повидать разного: диковинных зверей, которых ни один охотник не видел, потому что никто не забирался так далеко в горы, быстрые реки, горные долины, устланные, точно ковром, невиданными цветами, отвесные скалы и глубокие пропасти, в которые заглядывать-то страшно… А Юрка только и мог, что рассказать в ответ про нехитрую жизнь родного посёлка и столь же простецкие развлечения: подраться, надраться, посношаться. Было бы о чём говорить. Но Виктор отчего-то слушал, не перебивая. — А что, — начал он, подсев совсем близко, — тебе уже случалось кого-то… как ты сказал? Любить да ласкать? — Смотря как, — пожал плечами Юрка. — Если просто по кустам валяться, так дурное дело нехитрое. А если так, чтоб сердце томилось и казалось, что за руку держать — уже счастье, то не случалось ещё. Но, может, оно и хорошо. — Чего хорошего-то? — Так всё равно потом жениться, на ком старшие скажут. Высватают какую-нибудь из дальнего села — и живи с ней, как хочешь. Потому как что мужик без жены, что баба без мужа — никуда не годится. И хорошо, если ни к кому не привяжешься, а то хоть волком вой. Потому что жениться надо на здоровой и работящей. И чтоб рожать могла. А любовь — это так, дурь молодая. Но гулять-то по молодости все гуляют, старики говорят, у молодых кровь горячая и дурная, вот и любятся с кем попало и по-всякому. — И чтоб парень с парнем тоже? — Виктор придвинулся совсем близко, глянул хитро и с любопытством. — Ты же мне предлагал. Или думал, что я девица? — Не думал, — Юрка усмехнулся. — Ну, бывает. И что? Говорят, конечно, что негоже, а как до дела доходит, так будто и не видят. Оно и понятно, ведь если парень девке дитё заделает, то куда его потом? Котят и то топить жалко, а уж дитё человеческое — тем более. Да только его потом растить да кормить. А вот если парень с парнем или девка с девкой, так хоть в подоле никто не принесёт. — А если всё же случится у девчонки с парнем? — Всыплют обоим по первое число. Особенно если родня уже договорилась, кому на ком жениться. Свадьба же не только затем, чтоб вместе детей заделывать. Это и хозяйство вести, и за девкой приданое, и вообще, не просто двое роднятся, а две семьи. Сложно всё, в общем. — Что-то ты совсем загрустил. — Виктор придвинул ближе к Юрке изрядно опустевший бочонок. — Отпей ещё. Ты когда прошлый раз пил, смеялся. — А толку-то? Дед мне невесту искать затеял, говорит, что я взрослый уже, пора, мол. А я не хочу. Тоже мне радость — всю жизнь пахать да за скотиной ходить, а дома толстая жена и семеро по лавкам, да все жрать хотят. Я, может, дальние края посмотреть мечтал! Увидеть, как там люди живут и какие звери водятся. К нам однажды странник приходил, рассказывал, что далеко-далеко есть города, которые за день не обойдёшь. И море — оно как река, только солёное и широкое, другого берега не видно. И леса, в которых никогда не бывает зимы. Я, может, всё это хочу посмотреть, прежде чем умру! — Давай вместе посмотрим, — предложил Виктор, обнимая за плечи. — Только про обычаи ваши мне расскажи, чтобы я человеком прикинуться мог. И про то, как любить да ласкать, тоже. — А ты не знаешь? — Мне поговорить-то мало с кем случалось… Юрка молча притянул его к себе, нашёл губами рот. Ладони скользнули по крепкой спине, и чешуйки диковинных узоров под пальцами были гладкие-гладкие, а пряди длинных волос щекотали руки. Виктор отзывался всем телом, тянулся навстречу, смотрел с любопытством, поторапливал даже, и ласкать его было до одури сладко — плевать, что прямо на жёсткой земле, о которую Юрка колени стёр. И сердце отчего-то колотилось куда сильнее обычного. Впрочем, не только у него. Когда Юрка уже после всего устроил голову у Виктора на груди, прямо под ухом стучало так, словно по полю нёсся табун лошадей. — Ну ты и шумный, — усмехнулся Юрка, заглядывая Виктору в глаза. — Я думал, у меня уши лопнут. — Да ты хоть представляешь, каково это, когда один да один и вдруг — бах! И гладишь так, что голова кружится, а тело горит! Я чуть собственное имя не забыл! Юрка засмеялся. Кажется, он сам недавно говорил что-то похожее. Виктор почесал его за ухом, точно кота, и негромко спросил: — Повторим? — Можно. Потом вздремнём немного и, как ночь совсем тёмная станет, вернёмся. Я тебе одежду достану, и вместе уйдём… куда-нибудь. — Хорошо. Знаешь, а я ведь и есть полукровка — настоящие-то драконы не превращаются. — Погоди-ка, — с Юрки весь сон слетел. — А как тогда полукровки получаются? Ты же, когда с крыльями, здоровенный! И если в таком обличье да с девкой… как?! — Давай, я потом тебе расскажу, — засмеялся Виктор и снова полез с поцелуями. «Ну потом, так потом», — не стал спорить Юрка. Целоваться было всё-таки слаще.