Search And Destroy

      Неделю я провела одна. Целую, мать вашу, неделю! Кара всячески избегала меня, игнорировала сообщения, сбрасывала звонки, пряталась, когда я приходила в клуб. Она не хотела меня видеть.       И только через неделю у меня проснулось чувство, которое называется совестью. Я попыталась вернуть ее. Я поняла, что без Кары все идет не так.       Сначала, конечно, я была уверена, что ничего такого не было в том, что Кары теперь рядом нет. Она все равно бесполезна. Только слушала мою болтовню, вставляла свои пять копеек и помогала мне обрабатывать раны (и то, всего раз!). Больше от нее пользы не было.       А оказавшись в одиночестве, я поняла, какая была от нее польза — она слушала. Она слушала все, что я говорила. Она могла успокоить меня, дать какой-никакой совет, отвлечь меня. Я поняла, почему я держала Кару рядом с собой.       Но теперь я стала беспокоиться по поводу того, не стало ли теперь слишком поздно что-либо менять. Точнее, не то что бы я беспокоилась, но меня стали посещать такие мысли.       Спустя неделю молчания я попыталась вернуть наше общение. Я ей писала. Но ответа не было. Кара все читала, один раз я даже заметила, что она начинала набирать сообщение, но в итоге… Тишина.       Через пару дней я ей попыталась дозвониться, но все, что я слышала — длинные гудки, а затем женское: «Абонент временно недоступен».       Еще три дня прошли в тишине. Никаких новостей о моем отце или Эдварде не было, поэтому я могла несколько расслабиться и не углубляться в готэмские приключения.       Шестнадцатое апреля я провела в своей новой квартире, которая была гораздо лучше предыдущей (той самой, которую я разгромила). Более того, здесь не было столько бьющихся и хрупких вещей, поэтому я могла не беспокоиться о том, что, если у меня вдруг снова будет приступ гнева, мне придется все крушить, а потом искать новое жилье.       Пятнадцатое апреля я протусила в клубе, поэтому весь следующий день я спала. Выключив телефон и ни с кем не разговаривая, я могла спать столько, сколько моей душе было угодно. Но, похоже, мой организм за последнее время так устал, что я не заметила, как проспала больше половины суток. Я проснулась уже ближе к вечеру. Но, решив уже не вставать, так как день и так был просран, я встала всего лишь для того, чтобы взять с кухни еды.       Обложившись всякими вкусностями и завернувшись в одеяло, я включила телевизор. Я перещелкивала каналы, надеясь найти что-нибудь сносное. Какие-то новости о том, что кто-то что-то взорвал, о том, что Джокер что-то сделал… Это все замечательно, да. Но сейчас я была не в состоянии что-либо смотреть или анализировать. Поэтому я остановилась на каком-то фильме.       Мне было настолько лениво все делать, что я даже не могла толком взять крекер из упаковки — меня все тянуло в сон. В итоге я расположилась на кровати полулежа, чтобы не отлежать себе все, что только можно, если я усну.       В итоге, как я и предполагала, через какое-то время я снова провалилась в сон.       Я проснулась от какого-то очередного кошмара. Я резко поднялась, распахнув глаза, и вдруг почувствовала, как у меня болит голова. Что-то мне опять снилось — я не помнила. Но это что-то явно было чем-то неожиданным, раз я так подскочила.       Я дотянулась до телефона, который лежал на краю кровати, и посмотрела на часы. Почти десять вечера.       Не смотря на жуткую слабость, я поднялась с кровати и встала на ноги. Что-то меня потянуло одеться и, захватив сигареты с зажигалкой (к счастью, работающей!), выйти на улицу.       Я шла по улице, затягиваясь никотином. Я просто шла вперед без какой-либо цели. Улица была пустой — совершенно никого. Где-то вдалеке была слышна полицейская сирена — как обычно в Готэме и происходило. Такая своеобразная колыбельная.       С моим не очень хорошим самочувствием мне бы стоило вернуться назад, но я продолжала идти куда-то вперед.       А потом я все-таки поняла, куда привели меня ноги. К Каре. Сначала я сразу же захотела уйти, не пожалев, что столько прошла, но потом я решила, что так будет правильнее.       Я поняла, что она мне была нужна. Всю эту неделю до меня доходили ее слова, и вот теперь все-таки я поняла их смысл.       Она сказала, что я отталкивала людей. Что я не такая, какой себя представляю. Может быть, она была права. В любом случае, я поняла, что не могла судить наверняка, потому что со стороны настоящего человека было видно лучше.       Кара просто раскрыла мне глаза. И я поняла, как она важна для меня. Я поняла, что была не права, когда срывалась на нее или необдуманно поступала. Я поняла, что она имела в виду, когда она говорила, что я пользовалась ей. Я в очередной раз почувствовала себя жалкой. Я снова разозлилась на саму себя, потому что снова облажалась.       Я бросила сигарету на асфальт, потушив ее ботинком, и поднялась по ступенькам в нужный подъезд. Я без труда нашла нужный мне этаж и квартиру Кары.       Я не знала, была ли она дома, поэтому мне оставалось лишь надеяться, что я пришла не зря.       Я позвонила в дверь. Пока я ждала, я почувствовала, что мне тяжело стоять, поэтому оперлась о стену рядом с дверью.       Наверное, прошла пара минут прежде чем дверь открылась и я увидела перед собой Кару. Она выглядела так непривычно по-домашнему: макияжа не было, ее волосы были собраны в небрежный пучок, из которого выбилось несколько прядей; на ней была большая, несколько растянутая тёмная футболка, шорты, и — пожалуй, самое не привычное для меня — мохнатые розовые тапки. Именно на этой детали я заострила свое внимание — это было так странно, и одновременно я — клянусь, не хотела этого говорить! — умилялась.       Я, не сдержав в себе улыбку, подняла на нее взгляд и увидела в глазах Кары непонимание и какое-то огорчение.       Я слегка замялась, что было довольно необычным для меня: — Можно? — мой голос был каким-то непривычно тихим и даже хриплым. Поздравляю, Люси, ты даже не придумала, что сказать ей.       Кара, кажется, даже не дышала. Какое-то время она просто стояла в дверях, смотря на меня. Потом молча сделала шаг в сторону, пропуская меня в квартиру.       Я прошла и, остановившись по середине коридора, повернулась к Каре, которая только-только закрыла дверь и щелкнула замком. — Зачем ты пришла? — Извиниться.       Кажется, я сама не ожидала от себя таких слов. Кара будто перестала дышать. Она словно не поверила в то, что я могу так сказать. Честно говоря, я сейчас была в таком же состоянии.       Кара что-то хотела сказать, но, замявшись, она просто сделала шаг назад и, развернувшись, направилась в кухню. Я пошла за ней, больше ничего не говоря, и остановилась в проходе, облокотившись о дверной косяк. — Я услышала тебя. И мне жаль, что все так получилось, — через какое-то время сказала я. — Кара, — она стояла возле плиты, кажется, что-то готовя. Когда я произнесла ее имя, она повернулась. — Ты же прекрасно понимаешь, что я могу делать глупости. — Твоя неопытность не оправдывает тебя, — она снова повернулась к плите и начала что-то помешивать в сковороде. — Я не оправдываюсь, — повышать голос совсем не хотелось, так как я действительно стала чувствовать себя не очень хорошо. Будь я в другом состоянии, я бы непременно повысила голос. — Но я хочу все исправить. — А если я не хочу? — голос Кары вдруг дрогнул, и я поняла, что эта тема для нее больная. Ей обидно. — А если я не хочу снова наступать на те же грабли? Ты… Ты подросток, Люси. Ты делаешь глупости, и это нормально. Но ты… Слишком эгоистична.       Правда. Это было правдой. Кара так четко попала прямо в цель, что у меня что-то кольнуло в груди. Теперь это стало ощущаться более явно, и мне потихоньку становилось все противнее. От самой себя. — Я не знаю, как все исправить, — призналась я. Я делала все так, как считала нужным. Я не следовала общепринятым правилам, да, но я пыталась делать так, чтобы оставаться на плаву. Я делала все для того, чтобы жить. — Ты должна просто признать, что ты сейчас — не ты настоящая. Просто будь собой. Не скрывайся под маской жестокости и не прикрывайся генами, какими бы они ни были, — Кара выключила плиту и повернулась ко мне. — Тогда не нужно будет ничего исправлять. — Я пытаюсь. Но я уже не понимаю, какой мне быть, какая я на самом деле, — раз я начала это все, надо и закончить. Я уже не видела смысла скрывать что-то и уходить от разговора. Может, Кара могла бы мне помочь. — Я не хочу из-за своих ошибок терять тебя.       Вот оно. То, самое, чего я не хотела больше всего. Я ненавидела эти признания. Но сейчас мне было так плохо, что я перестала отсеивать информацию. Мне просто хотелось, чтобы это все закончилось.       Кара поджала губы и отвела взгляд в сторону: — Я, наверное, еще пожалею об этом, но ты прощена, — произнесла она спустя какое-то время. Я слабо улыбнулась в ответ. — В любом случае, я рада, что до тебя все-таки дошло.       Проблема решена. Можно немного расслабиться.       Кара молча предложила мне сесть за стол, я, лениво стянув с себя джинсовку и повесив ее на спинку стула, села.       Так стало полегче. Я вдруг почувствовала, что вряд ли теперь встану — во всем теле появилась жуткая слабость. Я на секунду прикрыла глаза. — Расскажи мне, что произошло с Эдвардом? — когда я открыла глаза, Кара сидела напротив меня, а на столе передо мной стояла тарелка со спагетти. Я сначала непонимающе посмотрела на Кару, а затем, сообразив, что эта порция все-таки для меня, протянула руку к вилке. — Картер сказал, что он в Бель Рив, — начала я. — Хотел, чтобы я его вытащила оттуда. — Ты отказала? — Я же не дура — лезть в самое охраняемое место в Америке. Даже в Зону 51 проще попасть, чем туда. — Но ведь в новостях ничего не было? — Нет. Он сказал, что… Стоп. Это ведь сказал Картер. Но он ничего не… — Твою ж мать, — вырвалось у меня. — Что? — не поняла Кара. Я подняла на нее глаза. — Ты не представляешь, что ты сейчас сделала.       Кара уже приготовилась что-то отвечать и уже открыла рот, как я снова заговорила: — Возможно, Шнапс и не в Бель Рив, — меня вдруг осенило. Несмотря на головную боль и состояние размороженной креветки, я могла думать, и это радовало. — Черт, да я же гений! — Объясни мне, я не пони… — Картер сказал, что Шнапса посадили, — сразу начала тараторить я. — Но он ни слова не сказал, кто это сделал и когда. Он не привел ни одного доказательства. И, если бы ему действительно нужен был Эдвард, как он и говорил, то сам бы давным давно достал бы его. Но… — Но раз даже Картер не суется в Бель Рив, значит, скорее всего, Эдвард не там, — закончила за меня Кара. Я заметила, как в ее глазах стало появляться понимание. — И зачем тогда он хотел, чтобы ты поехала в Луизиану?       Я молчала. В моей голове вдруг стала складываться картинка. Та самая, которую я так долго не могла собрать. Ненавижу пазлы. — Чтобы избавиться от меня… Так это он нанял Хупера. — …Он понял, что я могу мешать… Это он пытался убить меня. — …Он увидел во мне угрозу.       Я забыла о том, как мне было плохо. На моем лице появилась победная улыбка.       У меня получилось. У меня получилось добиться того, чего я так хотела. Я стала не просто мишенью. Я стала угрозой для тех, кому в принципе угрожать нельзя. Они стали опасаться. Стали подстраховываться, избавляться от конкурентов которые вскоре могут их сместить.       Именно поэтому я видела Джокера в клубе Картера, который так ненавидел моего отца. Потому что у них общая цель — я. — Я все-таки дождалась эту сраную белую полосу в своей жизни.

***

      Через несколько дней я стала работать над тем, что пыталась узнать хоть что-нибудь об Эдварде. Естественно, Картер еще не знал о том, что его раскрыли, поэтому приходилось, скажем, играть на две стороны. Но, к счастью, это не составляло особого труда, поэтому я могла спокойно продолжать заниматься своими делами.       Что я делала до этого? Здесь все довольно банально и смешно: как я и говорила, в тот день, когда я пришла к Каре, я себя очень плохо чувствовала. Как оказалось — простуда. У меня поднялась температура, поэтому пару дней я просто спала, наслаждаясь теплом своего одеяла. Кара же, узнав о моем самочувствии, решила стать моей заботливой старшей сестрой, которая заставляла глотать меня всякие таблетки, которые ни черта не помогали. Но приходилось терпеть.       Вернемся теперь к двадцатому апреля, когда я начала искать информацию об Эдварде. Самым сложным в этом деле было то, что этой самой информации почти не было. Ни новостей, ни фото, ни слухов — ничего. Не будь я так заинтересована в поиске Шнапса, я бы даже не поверила в его существование. За последние пару месяцев я не нашла ни единой новости о нем. Оставалось одно — искать информаторов, которые могли бы слить мне всю информацию, которая не просачивается в массы.       С другой стороны, стоило ли оно того? Я не знала. До сих пор, мать вашу, я не знала, нужно ли мне вообще искать Эдварда. Каждый раз, когда я задумывалась об этом, мне в голову приходил только один ответ — да. Нужно, потому что одной в Готэм-Сити мне не выжить. Здесь нужны связи, нужна поддержка, нужна подстраховка. Нужен был человек, которому можно было бы доверять. А я могла довериться только Шнапсу и Каре. Но только Эдвард мог в случае чего помочь мне. Только он. Поэтому он мне и нужен был. И поэтому я его и начала искать.       Хотя, если так подумать, раз Эдвард не в тюрьме, значит, он где-то в Готэме иди катается по штату, скрываясь от всех? Мысли о том, что он просто залег на дно и сбежал, начинали злить меня и отбивали всякое желание продолжать поиски. Вдруг я все-таки выйду на него, а окажется, что я ему уже нафиг не сдалась?       Конечно, мне не хотелось об этом думать, но других вариантов у меня просто не было. Что иначе мог делать Шнапс? Может, таким образом он просто избавился от меня и начал жить в своё удовольствие? Грубо, обидно, подло, но вполне объяснимо. Думаю, на его месте любой бы так поступил, если бы на него неожиданно свалился бы — черт, да — подросток.       Я просто поддалась своему внутреннему голосу и пошла у него на поводу. Разумом мне не очень хотелось тратить время на то, чтобы найти Эдварда. Если бы ему это было нужно, он бы давным-давно нашел бы меня сам. Не маленький.       Тем не менее, я снова ощутила те сраные чувства, от которых я закрылась пару месяцев назад. В какой-то момент они просто вырвались наружу, и я не смогла их сдержать.       Я сидела в машине и крутила в руках зажигалку, пока Майкл (или как его там) общался с одним бродягой, у которого могла быть информация. Вообще, я должна была пойти сама, но что-то меня сдержало, и я решила остаться в машине. Можно было бы подумать, что в тот момент я струсила, но… Да, возможно, это так. Но я все еще была не уверена в том, что я делаю все как надо. Особенно если учесть мою способность все портить.       В конце концов я просто признала, что не очень-то мне и хотелось знать, где Эдвард, потому что я не знала, что будет потом. Что я скажу, когда увижу его? Что сделаю? Что сделает он? Может, наши пути действительно разошлись, и мне вообще не стоит даже начинать поиски?       Я вытащила из кармана куртки сигарету и, зажав ее губами, подожгла кончик. В последнее время я стала слишком много курить. Кажется, то, что называют зависимостью, появилось и у меня. Но, честно говоря, было плевать. Я просто хотела ощутить тот самый кайф от никотина. Да, это была не травка, которую мне когда-то довелось попробовать, но все же эти сигареты делали свое дело.       Майкл разговаривал довольно долго. Я даже начинала думать о том, что мне стоит выйти из машины. Но я просто открыла окно, чтобы не задымить салон, и продолжила ждать.       Не знаю, сколько времени прошло — минут двадцать, наверное — когда я заметила одного очень знакомого мне человека в конце улицы. Спасибо моему хорошему зрению, благодаря которому я все-таки смогла узнать того, кто, похоже, следил за нами.       Я вышла из машины и, чтобы не вызывать подозрений, решила обойти здание, чтобы оказаться прямо за спиной следящего. Жестом показав Майклу, что я отойду, я быстро начала обходить — кажется — жилой дом. — Где твой хозяин? — шпион вдруг повернулся ко мне, когда я встала за его спиной. Я ухмыльнулась: — Марк. — Надо будет передать Эдварду, что у него бестолковые люди, — продолжила я, выбросив остатки сигареты и потушив их носком ботинка. — Кстати, не скажешь, где он?       Не сказать, что Марк был шокирован, но он был несколько озадачен тем, что спалился: — А ты не слышала? Его посадили. В Бель Рив, — кажется, он эту фразу очень долго учил. Специально для меня, наверное. — Эту лапшу на уши будешь вешать другим, — я вытащила из-за пояса пистолет и направила на него. — А мне, будь добр, скажи правду.       Кажется, Марк не поверил в то, что его жизнь находилась под угрозой. Конечно, я не собиралась его убивать, просто припугнуть, чтобы разговорить и узнать информацию. — Тебе стоит хоть немного доверять людям, — ответил он. — Уже все в курсе, где мистер Шнапс, кроме тебя. — Ладно, — я усмехнулась и опустила пистолет. — Тогда докажи мне, что он в Бель Рив. — Это не самое подходящее место… — Тогда, — я посерьезнела. — Всю информацию ты пришлешь мне ровно в семь вечера. Если я не увижу от тебя сообщения в это время, я просто убью тебя. Поверь, от меня Эдварду достаточно будет одного извинения.       Я уже собралась уходить и направилась в сторону машины, но Марк остановил меня и заставил развернуться: — Он просил передать тебе, когда настанет подходящий момент. Кажется, это тот самый, — он попытался улыбнуться и протянул мне довольно больший и толстый конверт. Я взяла его в руки. Тяжелый. — Не открывай здесь и никому не говори о том, что он у тебя. — Давай скажи еще, как во всех эпичных фильмах, что от этого зависит жизнь человечества, — я попыталась пошутить, хотя в голове я все пыталась угадать, что в конверте и почему он такой тяжёлый. — Это было бы слишком банально.       После этого небольшого диалога с Марком я вернулась к машине. Удивительно, что все прошло так гладко и мирно.       Майкл к этому моменту уже договорил с бродягой-информатором и, как оказалось, все действительно считали, что Шнапса посадили.       Ситуация становилась все запутаннее. И только я начала вникать во все это, я вдруг перестала понимать, что происходит. В один миг все стало каким-то непонятным и чужим, будто до этого я ни с чем подобным не сталкивалась.       Почти сразу после этого я вернулась домой. Каре я не звонила — кажется, у нее была смена. Поэтому я могла спокойно разобраться с конвертом, который отдал мне Марк. Оставалось надеяться, что там не было взрывчатки, или какого-нибудь отравляющего порошка, или чего-то такого.       Прежде, чем перейти к торжественной части — открытию конверта и поиску ответов на все свои вопросы — я решила вспомнить про рутину. Хороший обед мне бы не помешал, если учесть, что предыдущие пару дней я почти не ела из-за своего самочувствия. Поэтому я полезла в холодильник и, достав оттуда все, что было, разложила на кухонном столе. Затем я заварила кофе и наконец села разбираться во всей этой срани.       Первым делом я все-таки проверила почту, на которую Марк должен был прислать доказательства того, что Эдвард действительно в Луизиане. Так как время уже было около шести, я посчитала, что Марк уже хоть что-нибудь, да прислал. И не прогадала. Помощник Шнапса всегда отличался тем, что никогда не опаздывал, а, наоборот, делал все заранее.       В письме от Марка было несколько прикрепленных файлов. Я стала открывать по очереди каждый документ один за другим и читать содержимое. Дела, заведенные на Эдварда, подробная информация о нем — все было под грифом «секретно» с печатью луизианской тюрьмы.       Затем был документ, который подтверждал то, что вся эта информация абсолютно секретна. Ниже — подписи каждого, кто был причастен к аресту Эдварда, их имена и должности. Среди них был мэр Готэм-Сити и комиссар полиции города.       Отлично. Просто замечательно. Неужели я все-таки оказалась не права?       У меня уже пропало желание открывать последний документ, оставшийся в письме. Мне и так уже было понятно, что я неправильно построила логическую цепочку. Раз большинство уверено в том, что Эдварда посадили, мне нужно было тоже в это верить. А я почему-то решила, что это неправда.       В очередной раз я почувствовала себя противно. Будто я по-крупному облажалась. Хотя… Я облажась, да. По-крупному. Конечно, я ничего не потеряла, кроме того, что теперь мне все же скорее всего придется согласиться на сделку с Картером и, рискнув жизнью и свободой, поехать в Луизиану, но это, блин, было обидно.       Когда я верила в то, что я была права, я чувствовала себя не бесполезной. Я верила в то, что я действительно способна самостоятельно принимать решения, делать выводы и правильно ориентироваться в происходящем. Я думала, у меня есть голова на плечах. Оказалось — нет. И это убивало.       Все-таки перфекционист внутри меня сказал, что нужно открыть все документы, и я все же загрузила файл. Скриншот письма комиссара полиции Готэма начальнику Бель Рив.       Я быстро пробежалась глазами по тексту, и… Твою ж мать.       Я в очередной раз возненавидела этот сраный Готэм-Сити. Этот сраный преступный мир. Своего так называемого отца-придурка. Я возненавидела этот прогнивший насквозь мир. Какого хрена здесь все так сложно?! Какого, блять, хрена все делается через задницу? Почему все строится на деньгах?!       Я резко встала из-за стола и начала ходить взад и вперед по кухне, надеясь, что это спасёт меня от накатывающего гнева.       Где-то внутри меня оборвалась очередная ниточка, соединяющая мои чувства с разумом. Одна из немногих оставшихся. Что-то снова внутри меня хрустнуло, сломалось, оставив после себя только пустое место.       Мне бы стоило радоваться. Правда. Потому что все, что сейчас происходило — подстава. Театр, мать вашу. Где актеры удостоены сраного «Оскара» за свою потрясающую игру. Черт.       Я снова села за стол. Менять план или оставить все, как есть? Что мне теперь делать?       Я прикрыла глаза и сделала глубокий вдох, надеясь, что так я быстрее успокоюсь. Кажется, даже помогло. Я решила, что будет правильным, если я сначала открою конверт, который отдал мне Марк, а затем буду делать выводы. По крайней мере, у меня будет вся информация, и я смогу трезво мыслить и решать, что же теперь делать.       Мои руки потянулись к конверту и стали открывать его. Кажется, эта ночь будет длинной…