Search And Destroy

Середина декабря. Майами. — Ты все опять напутала! — Эдвард не умел быть серьезным, когда его что-то действительно смешило. Он стоял в паре метров от меня, держа в руке стакан воды со льдом. Этот день казался жарче остальных, поэтому он стянул футболку, оставив ее где-то на террасе. Я же предпочла поберечь свои подгоревшие на солнце плечи и остаться в футболке, пусть я и облила себя с ног до головы средством от загара. — Да нет же! — возмутилась я, рассеянно взмахивая руками. Я подошла к Эдварду и ткнула пальцем в его грудь. — Ты сам сказал, что надо стрелять сюда. — Если ты выстрелишь сюда, то убьешь человека моментально. А если сюда, — он перехватил стакан правой рукой, а холодными пальцами левой обхватил мое запястье, подняв чуть выше так, чтобы мой палец указывал на место пониже плеча, — то есть вероятность, что он выживет. — Я поняла, — быстро проговорила я и освободила руку. Затем взялась за прохладное стекло в руке в правой руке Эдварда и, не дожидаясь, пока он отпустит стакан, притянула к себе и отпила немного воды. — Такое ощущение, что нет, — пробурчал он, оттягивая стакан ближе к себе. — Ты же понимаешь, что тебе может это пригодиться. — Ага, — бросила я, отходя от Эдварда и подбираясь ближе к воде. — Так же, как и логарифмы с интегралами.       Я буквально затылком чувствовала, как он закатывает глаза и мысленно проклинает меня. Он знал, что я просто так все из головы все равно не выкину — информация сама собой запомнится, и если будет нужно, руки сами повторят правильные движения — но Эдвард все равно хотел, чтобы я серьезнее относилась к его попыткам помочь мне в тренировках.       Шнапс ничего не отвечал, и я зашла в воду по колено и наклонилась, опустив в прохладную воду руки, чтобы умыться. Медленно стирая капли пота с лица, я все больше расслаблялась, и у меня потихоньку зарождалось желание лечь и не двигаться. С самого раннего утра Эдвард заставил меня тренироваться: бегать, отрабатывать удары и запоминать, по его словам, полезные приемы, поэтому уже к полудню я была готова умереть.       Футболка промокла почти насквозь, стала неприятно липнуть к телу, но снимать ее я так и не решилась: слишком уж неприятно горели плечи — повторять это удовольствие не хотелось.       В очередной раз я окунула руки по локоть в воду, а затем ладонями закрыла лицо и откинула назад голову, выпрямившись. Так бы и стояла до самого вечера, если бы вода не испарялась так быстро от нещадно палящего солнца.       Не знаю, сколько времени прошло, но мне показалось, что я стала отключаться, потому что шум океана стал каким-то далеким, а по телу пробежалась волна релакса, поэтому я убрала налипшие на лицо волосы назад и открыла глаза, вернувшись в реальность. И очень вовремя: стоило мне только слегка повернуть голову вбок, как я заметила за собой Эдварда, который явно что-то задумал, поэтому я, не долго думая, резко развернулась и, уворачиваясь от его рук, зашла ему за спину и, схватившись за плечи, повисла: — Я была готова! — я победно улыбнулась, вскарабкиваясь на спину Эдварда. Естественно, не без его помощи: он придерживал мои ноги, чтобы я не соскальзывала. Устроившись поудобнее, я потянулась к его уху и почти прошептала: — Все еще считаешь меня беспомощной? — О да, мисс Джонс, — ответил он, и я заметила улыбку на его лице. Затем он перехватил мои руки, опустился вниз и буквально бросил меня в воду, перекинув через себя. Я с визгом нырнула, даже не успев набрать воздуха в легкие. Еще несколько секунд под водой я провела в попытках сориентироваться и только потом вынырнула, приходя в себя от залившейся в нос воды. — Но ты меня почти удивила. — Это лучший комплимент от тебя — надо бы запомнить, — я рассмеялась и раскинула руки в стороны, качаясь на волнах и не желая вставать на ноги.

***

Настоящее время. Готэм-Сити.       Перед тем, как навсегда покинуть квартиру Кары, я решила еще раз ее обойти в надежде заметить хоть что-нибудь, что могло бы зацепить мое внимание. Да и мне хотелось запомнить это место — я знала, что больше не вернусь сюда.       Я прошла в спальню и остановилась перед фотографиями на комоде. Ничего нового я не замечала, но что-то притягивало к ним. Хотелось оставаться здесь как можно дольше, просто рассматривая счастливое лицо Уайт на снимке. Смотря в ее еще живые глаза, видеть ее искреннюю улыбку.       Но в какой-то момент это желание видеть ее сменилось непонятным безразличием, которое тянуло меня подальше от этой квартиры, подальше от фотографий и воспоминаний. Я отвела взгляд куда-то в пол и медленно опустилась на кровать. Взгляд пробежался по комнате еще раз: от пола до потолка, от двери и до окна. В углу, за дверью, появился слабый свет, который привлек мое внимание. Проверив, что Харли рядом нет, я поднялась и, толкнув дверь, опустилась перед источником света. Телефон. Это был телефон Кары, который она, похоже, обронила или бросила специально, когда Харли появилась в квартире.       Я подняла смартфон и включила уже погасший экран. Высветилось уведомление о сообщении от неизвестного номера, в котором был указан какой-то адрес. Я попыталась открыть всю переписку с этим человеком, но появившееся окно блокировки заставило меня обронить не одно ругательство. Нужно было подобрать комбинацию из четырех цифр, чтобы, возможно, найти полезную информацию, но я даже не представляла, что это за цифры. Это могла быть случайная последовательность или имеющая какое-то значение. Первое, что пришло в голову — год ее рождения. Я быстро ввела нужные цифры, но экран так и остался заблокированным, только появился текст: «Пароль неверный. Попробуйте еще раз».       Я стала судорожно перебирать в голове наиболее подходящие варианты. Времени на долгие подборы нужных цифр не было — Харли могла появиться в любой момент, поэтому я, прислушиваясь ко всем звукам и постоянно смотря в коридор, подбирала варианты, которые казались мне самыми логичными. — Попробуй четыре единицы, — я резко подняла голову, увидев перед собой мать. Все-таки я успела слишком увлечься и не заметить ее приход. — Ну же, ставлю десятку на эту комбинацию.       Я молча опустила взгляд и четыре раза нажала на единицу. — Можешь оставить его себе на память. Но проверь, не общалась ли она с нашим общим другом, — она легко усмехнулась и откинула волосы за спину. — Нам бы это очень помогло. — Я как раз собиралась это сделать, — пробормотала я, открывая сообщения. Быстро пробежалась глазами по диалогам, которых было не так много. Я открыла диалог, где как раз было новое сообщение с указанным в нем адресом. В предыдущем говорилось о необходимости встречи и времени. Я пролистала чуть выше, чтобы почитать старые сообщения и убедиться в том, что я наконец нашла то, что нужно. — Знаешь это место?       Харли быстро пробежалась по строчкам и коротко кивнула, и я заметила в ее глазах огонек азарта — она будто была в предвкушении праздника.       Она сказала, что все-таки скажет моему отцу, ведь скрывать это теперь не было смысла. Харли еще пошутила, что Эдвард так по-детски попался и теперь его ждало наказание.       А я в это время думала о том, что не хочу опять предать Шнапса, поэтому теперь мне нужно было сделать все, чтобы спасти его. — Утром поедем туда, — сказала Харли и вышла из комнаты. — Будь на связи.       У меня была всего пара часов, чтобы решить, что мне делать и стоит ли вообще. Только от одной мысли о том, что я стану причиной смерти Эдварда, мне становилось не по себе. Когда эта встреча была далекой, мне было все равно, что с ним, а теперь я стала понимать, что не смогу его предать снова. Опять. Я была обязана сделать что-то, что спасло бы ему жизнь и освободило бы его. Я хотела хотя бы ему доказать, что я не кусок дерьма, который ни на что стоящее не способен.       Я вышла на улицу и пошла куда-то вперед. Мне было не важно, где окажусь, куда приду, я думала лишь о том, что же я могу сделать, кроме как слепо повестись на угрозы отца и привести Эдварда к смерти. Ты не умрешь. Я не дам тебе это сделать.       Вот оно. Стоило только представить, как отец направляет на него дуло пистолета и стреляет, как глаза Шнапса пустеют и он падает, у меня перехватывало дыхание, а в груди зарождалась не то боль, не то пустота. Я была не готова к этому. Я не хотела этого. Сейчас я была в той самой ситуации, когда у меня было миллион решений, но только одно спасало ему жизнь, и я пыталась его найти.       Я вышла на набережную и опустилась на скамейку. Людей не было, а значит я могла не переживать, что меня увидят и вызовут копов. Была глубокая ночь, темно, только слабый свет фонарей освещал дорогу и мелкие волны канала.       Эдвард был слишком близок мне, чтобы я могла так просто убить его. Он слишком много сделал для меня, слишком многому научил. И это было бы как минимум свинством, если бы я отдала его в руки Джокеру. И понимать это я стала слишком поздно — впрочем, как и всегда.       Хотелось рычать от досады. Я понимала, что виновата во всем этом. Виновата, блин! Опять и опять я продолжала лажать на ровном месте, и в итоге страдали все. Хотя бы раз я сделала что-то действительно стоящее…       Времени думать совершенно не было, да и сил тоже. Я просто невыносимо устала за все время. Казалось, что я не дышала, когда пряталась, сбегала и искала какие-то лазейки, чтобы выжить. А ведь вместо этого я могла бы жить. И другим бы жилось проще. Без меня, черт возьми.       Пальцы, будто не слушаясь, стали с бешеной скоростью стучать по экрану, открывая диалог с Эдвардом. Зря он написал Каре адрес. Теперь он увидится с ней только в мире мертвых, где ни адресов, ни времени.       Хотелось набрать номер и позвонить ему. Услышать голос, который я не слышала так давно. Который в последний раз был до неузнаваемости охрипшим. До смерти хотелось его увидеть. Думая о том, как я могла бы снова прижаться к нему, чувствовать аромат виски на его футболке, мне все больше хотелось застрелиться. Потому что теперь это будут только мои фантазии. Не будет всего этого. Я не буду больше чувствовать его поцелуев на своей шее. Не буду касаться его. Я его просто, мать вашу, не увижу! Потому что уже через несколько часов он погибнет. Потому что я предала его. Потому что я не успела спрятать чертов телефон от своей матери. Потому что я бесполезная!       Все так говорили, будто знали это с самого начала. Я не верила, думала, что могу что-то сделать, что заставит их поверить в меня. А я только падала на дно, все ниже и ниже, все больше позорясь, все больше топя себя в пучине какой-то слепой надежды на… Даже не понятно на что.       Теперь я видела, что же я натворила. Это по моей вине мертва Кара. По моей вине Эдвард вынужден скрываться столько времени. По моей вине он скоро может умереть. Если только я не найду способ… Лучше бы меня не было. Почему я раньше не потонула в своих же ошибках?       Был один шанс. Маленький, практически незаметный. Но был. Шанс на то, что я хоть раз в жизни сделаю что-то правильно. Спасу его.       Тень надежды — реальной — пробежала перед глазами. Мои тупые вглядывания в экран наконец обрели смысл: я открыла клавиатуру и начала быстро печатать текст, боясь не успеть.        «… В последний раз поверь мне и подыграй. Люси», — закончила я, и указательный палец завис над кнопкой «Отправить». Это был единственный вариант, при котором Эдвард оставался в живых. Других я не видела — у меня было времени видеть. Самым правильно концом я считала именно этот. И, наверное, нужно было раньше так сделать, возможно, тогда бы Кара была еще жива. — Прошу, только поверь, — я прикрыла глаза, как мантру став повторять эту мольбу. Мольбу в пустоту. — Просто сделай, как я прошу, — я все никак не решалась отправить гребаное сообщение, а ведь нужно было нажать всего одну чертову кнопку. — Ладно, в конце концов, это не нажать на курок, держа пистолет у головы, — начала успокаивать я себя, заметив, что руки стали дрожать. — Просто отправь сообщение, и Шнапс останется жив. И, возможно, даже «спасибо» скажет.       Я медленно и нерешительно коснулась экрана и сообщение вмиг поменяло статус на «Доставлено». В первые секунды мне захотелось удалить его — в голове появилась тысяча сомнений, что это была плохая идея, что я скорее всего все не до конца придумала. Я начала искать подвох в своем плане, теперь не веря, что он мог сработать.       Тем временем сообщение оказалось прочитанным, и меня охватила паника. Вмиг все стало для меня неправильным, я пожалела обо всем, что сделала и сделаю, мне захотелось просто исчезнуть и стать сраным воздухом, чтобы никто обо мне даже не знал.       Я сделала первое, что пришло в голову, — вскочила со скамейки и, подбежав к воде, бросила телефон в канал. Все еще горящий экран стремительно опускался на дно, а я стала оглядываться, боясь слежки. — Боже, да приди ты в себя, — я терла лицо ладонями, ходила кругами и пыталась избавиться от невыносимой дрожи в теле, которая неожиданно охватила меня. Боль в груди не давала и вдохнуть без мучений — я стала задыхаться. Мне стало не хватать свежего воздуха, и я начала рвать ворот футболки, надеясь, что мне станет проще дышать.       Я вернулась на скамейку — упала на нее — уперлась локтями в колени и зарылась пальцами в волосы, сжав зеленые пряди. Закрыла глаза и сосредоточилась на дыхании, веря, что это поможет мне прийти в себя. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. — Он поймет. Сделает так, как нужно, — убеждала я себя. Вбивала в голову эту правду, заставляла себя верить в это. — Он не дурак, он все сделает. — Вы в порядке? — хриплый голос где-то рядом заставил меня поднять голову. Седой старик стоял возле меня рассматривая эту жалкую картину, где я пыталась успокоить себя. — Это… Ты… — его голос стал чуть громче, а сам старик стал закашливаться от испуга. Я медленно встала доставая из-за пояса пистолет и оглядываясь, чтобы никого больше не было рядом. — Дьявол! Прошу, не убивай!       Он стал пятиться, выкрикивая мольбы о пощаде, а я медленно наступала и выжидала момент, чтобы нажать на спусковой крючок и снова вернуться в тихие мучения, из которых этот старик меня так удачно выдернул. — Замолчи! — прошипела я, а он затих и замер на месте. — Я не трону тебя, если ты в сию же секунду не исчезнешь отсюда, — я медленно подошла к нему. Я вдруг поняла, что не хочу его убивать. — И только попробуй проболтаться копам, что видел меня. — Я… Я не скажу, — быстро сказал он, поднимая руки вверх. Такой мой подвиг мог стоить мне свободы или даже жизни, но убивать этого жалкого деда, который и так скоро сдохнет, я не хотела. — Иди отсюда.       Через несколько секунд я уже наблюдала за отдаляющейся хромой фигурой. В голове был полный кавардак, и у меня уже не получалось отличать правильное от неправильного: я бросилась в другую сторону от испуганного старика, спотыкаясь на ровном асфальте и еле сдерживая застрявший в горле крик.       Необъяснимый страх, волнение засели глубоко в груди, и я бы отдала все, лишь бы весь этот ужас прекратился, и я наконец выдохнула, успокоилась, расслабилась. Почувствовала себя в безопасности. Но сейчас я бежала, как крыса с тонущего корабля, понимая, что никуда не денусь, что ничего меня не спасет. Нужно было сразу сходить с этого корабля, пока была возможность, но я решила, что как-нибудь справлюсь, переживу. Теперь же я оказалась в ловушке, из которой не могла выбраться.       Я бежала куда-то вперед, совершенно не разбирая дороги, бежала, пока не выдохлась. Где-то в трущобах я остановилась, чтобы отдышаться.       Бедные старики, дети, спали возле полуразрушенных домов, прямо на коробках, газетах — мусоре. Ветер гонял по дорогам какие-то бутылки и бумаги. Воздух здесь пах гнилью и фекалиями. Мерзко. Отвратительно. Противно.       И, возможно, я должна была оказаться здесь. На этой помойке, где богачи даже за людей не считали бедняков, проживающих выживающих здесь. В ночной темноте не было видно всего ужаса и нищеты — она скрывала все это — но стоило только первым лучам света коснуться крыш старых домов, как открывалась истинная картина.       Вот он, настоящий Готэм: еле живой. Разрушенный. Бедный. То, что видели американцы на картинках в интернете — лишь маска, чтобы прикрыть настоящее безобразие. Те небоскребы, большие здания, ночью сияющие ярче любой звезды, были лишь малой частью Готэм-Сити, но именно их видели люди. Именно из-за них они восхищались городом. А то место, где находилась сейчас я, было скрыто от глаз незнающих. Его будто не существовало.       Я медленно шла по улице, слушая тихие стоны и шуршания. Постоянно оборачиваясь на них, мне все казалось, что кто-то нападет на меня. Мне не было страшно, наоборот, во мне проснулась какая-то жалость к этим людям, которые незаслуженно погибали здесь и которым никто не хотел помогать.       Эдвард ведь тоже отсюда. Но он смог вырваться, начать жить по-другому, а не сидеть у дороги с вытянутой рукой. Да, он не жил по общим правилам, но он следовал своим принципам, которые спасали ему жизнь.       Черт, и снова он! Чем ближе становился час встречи с ним, тем больше я волновалась, тем тяжелее становилось в груди. Это было неизбежно, но это было страшно. Волнительно. Жутко. Ведь может произойти все, что угодно.       Я не знала, поверил ли мне Эдвард, прочитав сообщение. Не знала, он ли это вообще — может, вся моя уверенность жила на одной только вере, что это был он. Может, я ошиблась. Ввела в заблуждение всех, и теперь отвечу за свою оплошность, ведь никто меня не простит. Отец не простит.       Город стал просыпаться. Стали гаснуть фонари, которые и так еле горели в трущобах. А я все брела к центру города и ждала своего приговора. Ждала приговора Шнапса, либо же его фееричного освобождения.       Как я устала… Господи, как я устала! Как же мне хотелось все прекратить. Я боялась, но, черт, я так хотела, чтобы все закончилось. Как я хотела просто забыться и больше никого не видеть. Не думать о смерти. Не бояться за свою жизнь. Как же мне надоела эта бессмысленная борьба, подобная игре в догонялки. Это казалось настолько смешным, что, осознавая это, я все больше убеждалась в абсурдности и бессмысленности своей жизни.       Телефон зазвонил где-то в кармане. Я достала его и несколько секунд просто смотрела в экран, не зная, брать его или нет, ведь все уже было предрешено. Нет, надо закончить начатое. Без меня Эдвард умрет. — Я… — начала я, но тут же закашлялась, поэтому мне пришлось потратить еще какое-то время на то, чтобы вернуть себе способность говорить. — Я через полчаса буду.       Убирая телефон в карман, я подняла взгляд к небу и тяжело вздохнула. Через полчаса можно будет начать обратный отсчет, и когда он достигнет нуля, кто-то умрет.       Я ускорила шаг, направившись в промышленную часть города, где мы должны были встретиться с Харли. Наверное, насчет тридцати минут я погорячилась: этот район находился совсем рядом, поэтому я быстро добралась до нужного здания. Без труда пролезла на территорию через прорезанную кем-то дырку в сетчатом заборе. — Ну как настроение? — Хочу спать, — я прошла мимо вооруженных людей и остановилась возле Харли, опустившись на железную ступеньку. Закрыла лицо руками и на несколько секунд расслабилась. Мне был просто необходим сон. Может быть, хоть сейчас, хоть пару минут мне удастся подремать и вернуться в реальность с более-менее трезвым рассудком. — Не сейчас, — Харли легко пихнула меня в бок, и я, пошатнувшись, схватилась за перила ослабевшими пальцами. — Скоро начнется веселье! — бодро произнесла она, чуть ли не прыгая от счастья. Ей оставалось только захлопать в ладоши и завизжать, тогда бы ее сложно было отличить от маленького ребенка. — Так что не вздумай спать! Да-да, скоро начнется веселье… Ура, мать вашу.       Я все же продолжила сидеть на ступени, опершись головой о какую-то железяку и начав наблюдать за людьми, которые о чем-то переговаривались, перезаряжали оружие и проверяли все снаряжение. Кто-то был абсолютно непоколебим, казалось, что некоторые головорезы — роботы, машины для убийств, у которых совершенно никаких чувств не было; а кто-то стоял в стороне ото всех, неумело держал оружие в дрожащих руках и постоянно оглядывался то на людей вокруг, то в сторону выхода, где была свобода, куда хотелось всем.       И я их понимала. Прекрасно понимала. Мне также хотелось оказаться на свободе, где никто не держал пушку у моей головы и не говорил, что мне делать и как. Мне тоже хотелось не переживать того ужаса, который был со мной последнее время. Хотелось жить в свое удовольствие, а не прятаться по каким-то старым квартирам в почти что заброшенных домах и молиться, чтобы не умереть, если не от пули в голове, так от куска стены, неожиданно обвалившегося на голову посреди ночи.       Но нельзя было просто так взять и сбежать. Бросить пистолет, послать всех к чертям и рвануть туда, на свободу. Потому что уже в следующий миг, после того, как ты сделаешь шаг навстречу своему счастливому будущему, твое тело пронзит свинец, разорвет плоть, достигнет сердца, остановит его. И ты упадешь, с широко раскрытыми глазами глядя на вытянутую руку того, кто остановил тебя. Станешь захлебываться кровью, задыхаться, захочешь все поменять и вернуться в прошлое, но будет слишком поздно: через твое уже бездыханное тело перешагнут и пойдут к своей цели те, кого ты предал, променял на свободу. И всем будет плевать, что ты хотел, о чем мечтал, — им будет не до тебя, потому что их цели важнее твоих, а ты был всего лишь сраной пешкой в их великой игре, и они ходили тобой, ставили тебя туда, куда было удобно, игрались и прикрывались тобой, потому что знали, что ты ничего им не сделаешь. Ты слишком слаб, не их уровня соперник. Так уж случилось. Смирись.

***

Через час.       Время встречи с Эдвардом стремительно приближалось, и руки мои все сильнее тряслись, а сердце колотилось так, что казалось, оно пробьет дыру в груди и выскочет наружу.       Мой план по его спасению был уже тысячу раз прокручен в голове, и я повторяла его снова и снова, боясь еще раз ошибиться. Если хоть что-то пойдет не так, я ведь не смогу просто так взять и все исправить. Не я контролировала события — мой отец. Он был ведущим этого шоу, а значит, все должно было быть спланировано так, чтобы он до последнего не знал о том, что задумано. В этом и заключалась вся сложность плана.       Мои ничтожные амбиции могли подвести меня в очередной раз — этого я и боялась. Я бы не простила себе очередную ошибку. И Эдвард бы не простил. «Все сработает, как надо. Эдвард сделает, что должен, и ты спасешь его, просто… » — Эй! — послышались щелчки, а затем я увидела перед глазами маячащие пальцы и повернула голову туда, откуда я слышала голос. — Сейчас не время спать. Ты все запомнила? — Да… — протянула я, старательно вспоминая, о чем же шла речь. — Да. Молчать, без команды никуда не лезть, стоять рядом с тобой. Все верно? — наугад перечислила я правила. — Допустим, — Фрост стал смотреть на дорогу, отвернувшись от меня. По его взгляду стало понятно, что я все прослушала, однако повторять все еще раз в он не намеревался. Видимо, в этом уже не было необходимости. Впрочем, моей ролью всегда было бесприкословное выполнение приказов и молчание где-то в стороне. Иного никогда не было, поэтому я не переживала по поводу того, что могла где-то налажать. — Если ты правильно указала адрес, то тебе очень повезло, — произнес Джон, и я будто снова очнулась. Я непонимающе посмотрела на него, требуя объяснить мне, что он имел в виду. — Ты наконец смогла найти того, кто нужен мистеру Джею. Теперь тебе, скорее всего, не придется отсчитывать часы до смерти. — Скорее всего? — слабо усмехнулась я. — Я сделала невозможное. Думаю, я заслужила элементарное «Спасибо» и отдых, желательно длиной в полгода.       Разговор отвлекал, помогал дрожи исчезнуть, волнению пропасть. Хоть на время. Хоть на чуть-чуть. Мне нужно было провести хоть несколько минут в спокойствии. В последний раз. Потому что, очевидно, ни о каком отдыхе в награду за свои заслуги я не могла мечтать.       И снова любимые доки, уже родные. Фрост оставил машину недалеко от ближайшего к городу ангара и сказал, что дальше пойдем пешком. Так как мне было все равно, я ничего ему не ответила, только вышла из машины и направилась за Джоном к одному из зданий, где уже собирались люди. По дороге к вооруженным головорезам я оглядывалась вокруг, надеясь найти хоть какой-то знак того, что Эдвард здесь и что он сделал так, как я просила его.       Где-то вдалеке я рассмотрела его машину. Его машину. Я была уверена в этом.       От резко нахлынувших эмоций уголки губ дернулись вверх, и мне пришлось поднести руку к лицу, чтобы скрыть эту дурацкую улыбку.       Джон стал раздавать команды и указания каждому члену банды. Он говорил тихо, чтобы не разрушить тот эффект неожиданности, который, в идеале моего отца, должен был быть. И в который верили все. Каждый человек внимательно слушал, кивал и коротко отвечал Фросту. Повторив еще раз план действий, Джон посмотрел на циферблат наручных часов и произнес: — Готовность две минуты. Все по позициям.       Люди стали расходиться, и я заметила, что те несколько человек, которые слушали команды Фроста, были лишь ответственными за определенные группы. Я стала наблюдать за тем, кто куда расходится, и в разных точках огромнейшей территории я увидела невероятное количество наемников. На лестницах здания, у окон, дверей и по всему периметру стояли десятки людей, готовые по одному только слову стрелять.       Наблюдая за подготовкой, пальцы на руках похолодели, и я прикусила язык. Все было совсем не так, как я ожидала. Все было гораздо страшнее. Все надежды на успешное освобождение Шнапса рушились с каждой секундой, с каждым замеченным мной человеком с автоматом или дробовиком.       Ноги начали подкашиваться. Я стала ненавидеть себя за то, что я так размякла, но ничего не могла поделать с собой. Будто я впервые стояла лицом к лицу со смертью. Будто я никогда не видела оружие, никогда не убивала. Будто меня никогда не ранили. Я ведь все это уже переживала, так что я сейчас не могла стоять на ногах?! Потому что сегодня я точно не выживу.       Голос в голове напомнил мне о том, что я хочу взять сигарету. В кармане куртки я нащупала зажигалку и, сжав ее, мысленно пообещала себе накуриться до беспамятства, если выйду сегодня живой отсюда. Я уйду в такой отрыв, если мое сердце будет продолжать биться, что даже вечеринки Лас-Вегаса будут казаться обычным девичником. — Идем, — сухо произнес Фрост и пошел куда-то вперед. Я поплелась за ним, думая о том, как бы мне не упасть на ровном месте. Губы уже были искусаны в кровь, неприятно саднили, а я продолжала сдирать кожицу, приводя свои нервы в порядок.       И вот он, момент. Мы подошли к большим железным воротам, где уже стояли Джокер и Харли в сопровождении нескольких человек. Фрост доложил обстановку, сказал о том, что все готовы. Мой отец отпустил какую-то шутку, которую я пропустила мимо ушей. Затем он посмотрел на меня, улыбнулся и ужасно-радостным объявил о начале представления.       Наемники держали оружие наготове. Один из них открыл ворота, и ослепляющая темнота заставила прищуриться, чтобы хоть что-то разглядеть.       Огромное помещение было забито ящиками, контейнерами, каким-то мусором, а в самом центре него была знакомая фигура. Только дыши. Все будет хорошо.       А дальше все было как в замедленной съемке. Отовсюду ворвались головорезы Джокера, окружили Эдварда и нескольких его человек, заставили их бросить оружие. Мой отец прошел к нему с победной улыбкой, он знал, что он победил. Я двигалась медленно, шла в самом конце, позади всех. Я не верила, что видела Эдварда. Не верила, что он был так близко.       Его взгляд всего на секунду встретился с моим, и я перестала дышать. Я молилась всем и всему, чтобы разглядеть в его глазах хоть какой-то намек на то, что он все спланировал, что он не собирался умирать сегодня. Но Эдвард был сбит с толку, он не ожидал, что его найдут так просто. Он ведь играет, да? Скажите, что он играет!       Джокер стал что-то говорить, а я стояла недалеко от Фроста, оглядываясь, рассматривая каждый сантиметр помещения, пытаясь найти что-то, что было планом Эдварда. — …Сложность и одновременно прелесть любой игры заключается в том, чтобы уметь вовремя остановится. А эта игра уже слишком затянулась, — услышала я и вернулась в реальность. Теперь я старательно избегала взгляда Эдварда, который — абсолютно точно! — смотрел на меня. Если бы я дала слабину и хоть на долю секунды взглянула на него, то точно бы проиграла. — Люси, дорогая, иди сюда.       Я медленно двинулась к своему отцу, проходя мимо Фроста, Харли, которые уже мысленно ликовали. Ведь дело сделано. Шнапс быстро попался, сопротивляться ему нечем. Он абсолютно не ожидал такого внезапного нападения.       Каждый шаг был для меня пыткой. Приближать свою смерть было невыносимо. Стиснув зубы, я встала перед Джокером, ожидая приговора Эдварда. Моего приговора. Моего. Эдвард будет жить.       Осталось совсем немного. Секунды остались до того, как все закончится. Эдвард будет свободен, а я… Может, мне тоже повезет — я не знаю. В моем плане этого не было.       Становилось все страшнее и страшнее. Эти секунды тянулись вечность. Я с замиранием сердца ждала тех слов Джокера, которые он должен был произнести. Я до последнего не смотрела на Эдварда, чтобы не терять себя. Нужно было в последний раз собраться и сделать все правильно. — Ты молодец, — протянул Джокер, улыбаясь, как Чеширский кот. — Теперь закончи начатое, — он сделал небольшую паузу, а я, уже догадываясь о том, что он имел в виду, отступила на шаг, касаясь рукоятки пистолета за поясом. — Убей его. Вот оно.       Стук сердца стал заглушать звуки вокруг. Оно колотилось, как бешеное, разрывая грудь, причиняя боль. Ноги стали подкашиваться, будто я разучилась стоять. Меня застрясло, как в лихорадке.       На секунду я прикрыла глаза, сделала глубокий вдох. Открыла их. Посмотрела наконец в глаза Эдварду. Он был напряжен, не знал, чего ожидать, не понимал, как действовать. Я еле заметно улыбнулась ему, вселяя надежду на лучшее. Я готова. — Я уже сделала то, что ты просил. И я заслужила отдых, — пальцы поглаживали рукоятку пистолета, наконец я почувствовала силу и уверенность — руки не дрожали. — Убивай его сам. Игра и вправду слишком затянулась.       Это было не по сценарию Джокера. Все его ожидания в одну секунду разрушились, и я заметила как он изменился в лице — его исказил оскал, а затем его губы растянулись в кровожадной улыбке, будто он нашел способ вернуть себе победу, которую я попыталась забрать у него: — У малышки прорезались зубки?       Я больше не могла этого вынести. Рука на автомате выдернула пистолет из-за пояса. Я вытянула руку перед собой, направив на отца. Палец спустил курок и прозвучал выстрел. И еще два.       Время будто замедлилось. Я задержала дыхание.       Джокер стоял на месте, улыбался, будто ничего не произошло. Только темно-красное пятно разливалось по его тренчу в районе плеча. Но он его будто не видел, не замечал, словно это была какая-то иллюзия.       Наконец я выдохнула, и мое тело будто пронзила тысяча стрел. Выдох получился рваным, вперемешку со стоном. Больно. Очень больно. Но я еще стояла. Обернулась — один из наемников стоял с направленным на меня автоматом. Он защищал босса. Ведь никто не смеет покушаться на его жизнь. А я посмела. Вот и получила.       Взгляд задержался на Эдварде. Силы стремительно покидали меня, стоять становилось все труднее и больнее. Глаза стали наполнятся слезами. А взгляд Шнапса был непроницаем. Я не знала, о чем он думает, но до последнего хотела хоть что-то увидеть в нем.       Я прикрыла глаза — веки стали тяжелеть — и начала терять равновесие. Пошатнулась назад, не смогла устоять и упала. Спину снова окатила волна боли, еще более сильная. По щеке покатилась одна слеза, вторая. Я не могла больше их сдерживать. — А я тебя недооценивал, — я подняла голову и посмотрела на уже расплывчатый образ своего отца. Взгляд стал менее сфокусированным, и все вокруг стало больше похоже на цветные пятна. — Ты самый настоящий сюрприз!       Его голос был полон ненависти и гнева. Джокер терял контроль над собой, им овладевали эмоции, и ему хотелось крови. В воздухе повисла ярость, все было пропитано ей.       Я уперлась руками в землю и приподнялась, шипя от боли и стараясь держать себя в сознании. Нельзя было сдаваться раньше времени, нельзя было слабеть. Нужно было еще немного продержаться. — Ты почти смогла помешать мне, — рассмеялся он, снова овладевая контролем. Джокер чуть наклонился ко мне, протянул руку, коснулся пальцами щеки. — Я удивлен. Неприятно удивлен, — его ладонь сжалась в кулак прямо перед глазами, на секунду я зажмурилась, но в следующее мгновение стала снова буравить отца взглядом. Он выпрямился, сделал еще один шаг ко мне. — И я накажу тебя.       Он грубо пихнул меня ногой, и я упала, перевернувшись на спину. Теперь я чувствовала каждой клеточкой своего тела боль от ран на спине. Дышать стало больно, тяжело, но я продолжала молчать. — Я не позволю такой блохе, как ты, портить мне веселье.       Он поставил ногу на грудь, начав с силой давить на ребра, отчего мое тело пронзила адская боль, которой я не могла сопротивляться. Из горла вырвался крик. Невозможный, молящий о пощаде, просящий о помощи. Силы покидали меня с бешеной скоростью, и я не могла хоть как-то попытаться остановить эту пытку.       А Джокер давил все сильнее, и в глазах его появлялось то кровожадное наслаждение, которое только больше распаляло его. Его жертва мучилась, как он и хотел. Все происходило так, как он хотел. Он не обращал внимание на то, что сам ранен — чужая боль давала ему силы идти к своей цели, не останавливаясь. Как вампир, он продолжал насыщаться моими криками, моим плачем, моей кровью.       Голос срывался, кислорода не хватало, — жизнь уходила. По щекам текли слезы, которые я не контролировала. Казалось, что грудная клетка вот-вот треснет пополам, и я наконец перестану мучится. Мне бы только прекратить это. Пусти мне пулю в лоб. Останови боль.       Когда все прекратилось, я уже смутно слышала отдаленные голоса. Стук в висках перекрывал все звуки, а все, о чем я думала, — это боль. Тяжесть в груди была несносной. Я боялась шевелиться — каждое движение причиняло жуткую боль. Но мне хотелось уйти отсюда.       Я посмотрела по сторонам, все было таким расплывчатым… Я не могла отличить, кто есть кто. Все ходили, кричали, махали руками. Появились выстрелы, которые отзывались в голове оглушающим эхом. Так, надо просто медленно и спокойно приподняться. Нужно просто уйти отсюда. Пока я жива.       Я медленно стала пытаться приподняться на локтях, чуть ли не воя от боли. Я почти не чувствовала спины, но эта боль рвала меня на части. Волосы неприятно липли к мокрым от слез щекам, лезли в глаза. Когда я приняла более-менее устойчивое положение, испачканными в крови пальцами, стала убирать влажные пряди с лица, чтобы осмотреться.       Не было укрытия. Единственный выход — добраться до ворот, оказаться на улице. Но мне не хватит сил доползти до туда.       Локоть, на котором я держалась, съехал, заскользив в крови, и голова ударилась о бетон. Снова потекли слезы — я не могла ничего сделать. Совсем. Я сделала, что могла.       Оставалось только продолжить лежать в луже собственной крови, верить, что сердце вот-вот остановится, и я смогу наконец расслабиться. Я сдаюсь.       Глаза сами нашли Эдварда в этой суматохе. Он был слишком занят перестрелкой, не смотрел в мою сторону. Либо за время нашей разлуки произошло то, чего я в глубине души очень боялась, — ему стало плевать. Если я убедила в этом безразличии только свой разум, то мое сердце все же осталось при своем.       Веки тяжелели, хотелось спать. Окружавшие меня звуки будто стихли — я их уже не слышала. По телу пробежалась мелкая дрожь, сбивчивое дыхание участилось.       Я закрыла глаза. Так гораздо лучше. Легче. Делать что-то еще я уже не могла, да и это уже ничего бы не изменило. Разве что я могла снова заплакать, потому что это был не тот конец, о котором я мечтала. Не хотела я умирать на холодном бетоне луже крови, наблюдая за тем, как Эдвард борется за свою жизнь. Из-за меня. Благодаря мне. — Какая же ты дура, — любимый голос вытянул меня из того омута, в котором я стремительно тонула. Я медленно разлепила глаза. Сильные руки подхватили мое обмякшее тело, приподняли над землей, а позже я услышала знакомый запах. — Есть немного, — я попыталась улыбнуться. Голос дрожал, а пульсирующая боль в спине все не отпускала. Только я к ней почти привыкла. — Ничего, все будет хорошо.       Его руки коснулись моих щек. Пальцы стерли слезы. Я уперлась головой в его грудь, перехватила его руку, сжала слабыми пальцами, пачкая его кровью. Теперь не так страшно. — Прости меня, — прошептала я — громче не было сил говорить. — Прости. Прости…       Его губы коснулись моего лба. Он молчал, поглаживал мою ладонь пальцами, успокаивал. Как же мне этого не хватало. Боль ушла на второй план, и я спешила насладиться каждой своей последней секундой. Я хотела провести их с ним. — Эдвард, — я наконец подняла голову и посмотрела на него, в его глаза. Вблизи. Он был рядом, и это был не сон. Глаза снова стали наполнятся слезами. Он смотрел на меня сверху вниз, поджав губы. Теперь я видела его настоящим. — Все закончилось? — он еле заметно кивнул, а я медленно выдохнула и улыбнулась. Я все сделала правильно. — Потерпи еще немного, скоро придет помощь, — так хотелось верить его словам. Так хотелось еще немного продержаться. Хотелось еще дышать. Но я уже не могла это выносить. Было так тяжело, я так устала, будто пробежала кросс. — Мне холодно, — дрожащим голосом произнесла я, стараясь сдержать слезы. Горло сдавило, в груди образовался ком, мешающий дышать. Глаза снова стали слипаться, и я больше не сопротивлялась. — Пожалуйста, говори со мной, — просил Эдвард. Я лениво что-то мычала, уже не в силах думать и тем более говорить. Хватит. Я устала.       Я бы все отдала за возможность побыть еще недолго рядом с ним. Но, черт, у меня не было больше сил. Я знала, на что шла. Я знала, что заслужила. И я больше не была способна терпеть. Я сдаюсь. Да. Как какая-то трусиха, слабачка. Но я опускаю руки и выхожу из игры.        В голову стал лезть наш с ним диалог, когда мы еще были вместе. Когда нам было хорошо. Пока я все не испортила.       Мой мозг решил меня добить напоследок, чтобы я еще тысячу раз успела пожалеть обо всем. — Я влюбился в истеричку, — услышала я за спиной. Я повернулась на носках, выпалив: — Я истеричка? Я не истеричка! Эдвард медленно подошел ко мне, нахмурившись, будто пытаясь что-то разглядеть во мне. Остановившись в паре шагов он меня, он тихо спросил со слабой улыбкой на лице: — Я сказал, что люблю тебя, а ты услышала лишь слово «истеричка»?       Последняя улыбка на моем лице. Не измученная, не натянутая, — искренняя и живая. Пальцы в последний раз собираются с силами и сжимают его руку так, как это только было возможно.       Я была счастлива провести с ним время, пусть и так мало. Я была счастлива, что встретила его. Что он был со мной, учил. Любил. Любил до последнего, пока я сама, не замечая того, не отвернулась от него. — Я тоже люблю тебя, — на выдохе шепчу я, и пальцы мои слабеют, а в груди появляется легкость. Боль уходит, страх исчезает. Становится так хорошо, как не было уже долгое время.       Я, наконец, сделала все так, как должна была. Сделала все правильно. Я, наконец, довольна собой.

Эпилог

      Новости давно молчат, ничего не известно о готэмских гангстерах. Кажется, будто их никогда и не существовало. Уже которую неделю город спит спокойно, люди не боятся выходить на улицу, а полицейские ставят меньше машин на ночные патрули, чем обычно.       Все изменилось так резко, будто так и было всегда. Даже погода стала лучше, теперь она не была такой мрачной.       Пожелтевшие листья медленно крутились в воздухе, мягко опускаясь на землю. Легкий солнечный свет нежно золотил их, отчего Готэм необычно светился в этот сентябрьский день.       Один из листьев плавно опустился на влажную от вчерашнего дождя дорожку. Второй лег на темную скамейку, скатившись по деревянной спинке. Третий поймал ветер и донес его до самого конца дорожки, туда, где стоял один серый камень с металлической табличкой:

«Люси Джонс. 24.10.2002 — 2.09.2019»

      Взгляд задержался на цифрах. Разница между годами такая небольшая, что невольно хочется поджать губы и поежиться, начать ценить собственную жизнь.       Эта девушка была так юна. Она совсем не успела пожить, наверное. Что же с ней случилось?       Ходили слухи, что ее убили. Что ее убил человек, в которого она была влюблена. Жестоко расправился с ней, потому что она предала его. Те, кто это якобы видел, говорили, что это было жуткое зрелище. Столько криков о помощи они не слышали никогда. Столько молитв о пощаде и исповедей не слышал никто. Эти очевидцы клялись, что тот, кто ее убил, потом сам не выдержал ее смерти и тоже покончил с собой. Но мало кто верил в такой трагичный конец. — Это ведь такая глупость?..       Кого ни спроси, а история была одна. Когда об этом стало известно, новости только и кричали об этой душераздирающей истории, но вместе с тем Готэм-Сити облегченно выдыхал. — Наверное, он не хотел по-настоящему ее убивать.       Никто не знал, были ли у этой девушки родные, но возле камня всегда лежал небольшой букет цветов. И каждый раз разный. Кто-то приходил сюда и менял их, как только бутоны начинали увядать.       Сегодня здесь лежало пять красных роз. Они были совсем свежие, еще не успели запачкаться мокрой землей, их не укрыло листьями. И эти розы были прекрасны. Они были настолько красивы, что просто не должны были лежать здесь, на кладбище, на могиле, как многие говорили, страшной убийцы, сумасшедшей.       Ходило много слухов о том, кем была Люси. Многие считали ее сумасшедшей сиротой, которой не хватало внимания и любви, поэтому она и пошла не той дорогой. Некоторые были уверены, что она была дочерью опаснейшего преступника Готэма. А кто-то даже не пытался копаться в ее истории — они просто предпочитали не пересекаться с ней. — Так кем же она была на самом деле? — темные волосы развевались на ветру, лезли в глаза и мешали, поэтому пришлось надеть капюшон. Все-таки погода в Готэме умела удивить. — Обычной девочкой, которая запуталась в себе и которой очень не повезло в жизни, — сильные руки легли на плечи и потянули чуть назад, заставляя лечь на мужскую грудь. — Вы не замерзли, миссис Стоун? — Немного, но я хочу еще побыть здесь. Вы останетесь со мной, мистер? — в ответ тихое согласие и поцелуй в висок, от которого тепло разливается по телу. — Я всегда буду рядом. Всегда.