Опыт

Когда Нанаба познакомилась с Майком, кое-какой опыт у неё, конечно же, был. Она, по меркам разведки, была уже взрослая — за двадцать. Может быть, поэтому Майк всегда относился к ней, как к равной, и не позволял себе снисходительного покровительства, будто к ребенку, хотя он и старше на целых двенадцать лет. Немало. Но и не так много, чтобы она не сумела в него влюбиться, полюбить, а перед тем захотеть как никого и никогда в жизни. До черноты в глазах, до подкашивающихся ног. До сладкой истомы в животе, которую ничто не брало, хоть как себя успокаивай под одеялом. То, что врачи госпиталя при сборе анамнеза называли «половой жизнью», началось у Нанабы, как у многих её сослуживцев и в разведке, и на Стене, ещё в кадетском корпусе. С парнем из набора на год старше. Бестолково и почти бессмысленно. Но не хуже, чем у других. Во всяком случае, без последствий. Парень тот потом сумел пробиться в полицию, но карьеры, насколько Нанаба слышала от сокурсников, не построил, руководил отделением в одном из периферийных городов за Розой. Весь их совместный опыт, о чем с улыбкой вспоминала Нанаба, сводился к торопливым поцелуям с попытками влезть языком на недосягаемую глубину, и быстрому, даже чересчур быстрому, соитию. Ему, может быть, и нравилось, Нанабе же нравилось, что она не хуже подружек, и у неё есть кавалер, которому она по сердцу, даром, что не красотка. Но в самом сексе, что правда, разочаровалась, хотя и понимала, что её опыт не охватывает даже малой части возможных удовольствий, которые люди способны доставить друг другу. Потом, уже на службе, на Стене, она уступила сослуживцу Иверу скорее из нежелания его обидеть. Он был хороший парень, её ровесник. Он не нравился ей, и уж тем более она не была в него влюблена, но что-то в нем было, и сам он был очень приятный: ухаживал, прямо как за настоящей дамой, следил за собой, даже в нестрогих условиях далекого от столицы и большого начальства Гарнизона, брился ежедневно и не пренебрегал своевременной сменой портянок. Нанаба уступила — и неожиданно не пожалела! Вот это, думала она, радостно отвечая на ритмичные движения бедер Ивера, уже другое дело. Уже яснее, от чего люди теряют голову и ради чего рискуют. С Ивером же Нанаба узнала, как, помимо пережевывания пищи и болтовни, можно использовать рот. Иверу это удавалось отлично. Нанаба жмурилась в потолок, поглаживала его по волосам и думала, что жалко будет с ним расставаться, когда он влюбится по-настоящему в другую, лучше ему подходящую, или, что маловероятно, влюбится она сама. Нанаба вообще не уверена была, что может — влюбиться. Нет, что-то такое она чувствовала несколько раз. Не взаимно, конечно же, но разве это не то, что так или иначе переживает каждый и каждая? С Ивером, в итоге, они так и встречались раз-два в неделю, пока Нанаба не перевелась в разведку. И вот в разведке-то и отпали вопросы, способна она на сильное чувство или нет. Когда она впервые увидела Майка близко — всё заволновалось внутри. Ого, какой! Он же скользнул по ней взглядом, не прервав разговора с Ханджи, и отвернулся. Нанаба отошла, сделала пару глубоких вдохов и сказала себе не маяться дурью. Но легче сказать, чем сделать. Всякий раз потом, когда он оказывался слишком близко — а слишком, как выяснилось, было даже три, четыре, пять метров, и вообще находиться в одном помещении — у Нанабы поджималось внизу живота и ныло, ныло, как у девчонки, которая впервые трогает себя не из любопытства, а из острого желания получить разрядку. Как же она хотела его, святые стены! Как кошка. Как сумасшедшая. И, конечно, пропустила момент, когда эти мечты — он прижимает её в темной кладовой, он просит её задержаться в кабинете, он кладет руку ей на бедро, наклоняет, расстегивает ширинку и… — заполонили голову. Как она умудрялась выполнять задания, общаться с сослуживцами, следить за работой лаборатории Ханджи — неясно. Время спустя, Нанабе казалось, что тогда у неё в голове стоял сплошной туман, хотя, наверное, всё было не так безнадежно. Знал ли об этом Майк? О, да, он знал! Нанаба и тогда не питала иллюзий по этому поводу. С его-то обонянием! Да с тем, как из неё текло! В первый раз он вошел в неё совершенно без подготовки, такая она была мокрая. Майк только охнул, когда головка оказалась внутри. Ей пришлось зажимать рот рукой, а ему пришлось прижимать её собою к постели, так она под ним билась. Так билась, что он, когда всё закончилось, спросил: — У тебя же это не в первый раз? Нанаба смеялась. Это оказалось лучше, чем она представляла, лучше, чем всё, о чем ей удалось вычитать в полузапретных книжках, лучше, чем все мечты. Из-за любви, конечно, но не в последнюю очередь потому, что Майк знал, что и как делать. И он куда лучше Ивера знал, зачем мужчине вообще нужен рот. Ну, шептать слова любви, разумеется. Потом целовать. А потом усадить себе на лицо и позволить пользоваться своими губами и языком до изнеможения. Нанаба очень старалась ему отплатить, Майк терпеливо её направлял, осторожно поглаживая по плечу и уговаривая не брать много сразу. — Осторожно, не торопись. Не надо давиться. Если совсем не хочешь, то не… ох! Нанаба хотела. Всего. И всякого. Оказывается, в книжках о стольком не пишут! Нанаба с тоскою думала, что вот не встреться ей Майк, так и прожила бы с верой, что секс — это что-то умеренно приятное, а для женщины — неизбежное. И даже не знала бы, чего лишена. Майк долго расспрашивал, как именно ей нравится. Так? А вот так? А если вот так и погладить немного? Нанаба прислушивалась к ощущениям, выбирала, что ей приятнее, потом не выдержала: — Почему ты спрашиваешь? — Потому что, как это ни удивительно, люди разные, и нравится им разное. Я хочу знать, что именно нравится тебе, чтоб не совершать бессмысленных телодвижений. — А ты? Как тебе нравится? — Тихо. Я всё тебе расскажу. Какой непередаваемый восторг она испытала, изучая его пристрастия. Сличая стоны удовольствия и сдерживаемое шипение, когда случайно задевала головку зубами. Следя за поджатыми пальцами — значит, нравится, и за тем, как мнется в кулаках простыня — значит, по-настоящему хорошо. Нанаба понимала прекрасно, что все его знания — тоже опыт. Куда обширнее и разнообразнее, чем у неё. И если бы Нанаба допускала хоть мысль, что однажды они расстанутся, то обязательно подумала бы, что когда-нибудь передаст весь этот, уже её собственный опыт, следующему. Но следующего, как она и предугадала в момент первого их соития, не было. И для Майка, как он того и желал, она тоже стала последней. А если говорить о любви — единственной.