Эхо пустоты

Из-под шипованных колес байка во все стороны разлетались брызги. Такое бывает, когда скорость переваливает за сто километров в час, а под колесами влажный асфальт и полное отсутствие сцепления с дорогой. Ощущение полета было настолько же сильным и явным, как и желание вырвать руль влево, с хрустом разорвав плотный поток машин, несущихся по встречке. На долю секунды появилась самоуничтожительная мысль. Одна из тех, что появляется внезапно, когда ты включаешь блендер: «Сунь туда пальцы» — и ты облизываешься, или когда слышишь предупреждающее гудение подходящего к путям поезда в метро — желание сигануть на рельсы. Эдди ощетинился, подался грудью вперед и почувствовал копошение под одеждой, в районе поясницы — Веном живым каркасом фиксировал его позвоночник, от поясницы и вверх, до самого основания черепа. Сдавливал, словно обнимая со спины. Значит, верил в шальную мысль о попытке забавного суицида, а потом поинтересовался для справки: «Мы доедем до Энн?» — Конечно.

«В нашей душе есть что-то такое, что непреодолимо влечёт нас к безумию. Каждый, кто смотрит вниз с края крыши высокого здания или через перила моста, чувствует хотя бы слабое болезненное желание спрыгнуть вниз.» Стивен Кинг.

Это называется Зовом Пустоты. Может, оно возникает от нехватки опыта, который ребенок не получает в детстве, на ряду с тем, что нож острый, а клей момент от пальцев отдирается вместе с кожей или что утюг горячий. Уже половина восьмого и Эдди ждет Энн в неплохом и, что немаловажно, приемлемом по ценам ресторанчике. Атакованный со всех сторон разными мыслями о сути своих поступков, как тот, на шоссе. Виной тому старое место работы, она давала себе знать в лице профессиональной деформации — Эдди постоянно думал о причинах поступков людей. «Давай полис-ссстаем меню?» Эдди не успел подумать об этом, а уже взял в руку телефон и разблокировал его, уставившись в экран. — Понятия не имею, зачем мы это делаем каждый раз, но да ладно. Черный принт во всю футболку сильно расползся в стороны. Так Веном сощурился в улыбке. Или опасно скалился. Телефон вновь заблокировали и положили экраном вниз. Сложил руки перед собой, Эдди скучающе осмотрел помещение. Ещё несколько минут ожидания и взгляд пополз по пустому столу, зацепившись за небольшой стаканчик с зубочистками, на что тут же отозвался симбиот: «Сс-слушай, а давай рас-скрошшшим зубочис-стку?» «Зачем?» «Мне кажется, это очень интересссно и весссело? Сссмотри, как трескаются» Щелк-щелк. Как и в случае с телефоном, Эдди просто занялся этим, ломая тонкие палочки в пальцах на несколько кусочков и скидывая на стол, некоторые раздирая коротко стриженными ногтями на полоски, пока не пришел к мысли, что: «Мы просто мусорим» «Ты просссто нихера не понимаешшшь» Прозвучало это не то чтобы обидно, скорее с толикой недовольства. «Ссколько вы не виделись с-со своей…» — Энн. Ее зовут Энн. «Точно, — отчеканил приятный голос в голове. Этот ублюдок не забыл имя его бывшей, просто дразнил. — Боишшьс-ся, что потерял её навс-сегда? Ты хочешь задать ей пару вопрос-ссов? Или дать с-ссебе надежду на отношшшения с этой ссссамкой?» — Я боюсь её потерять, это нормально, — в этот раз он даже не стал делать видимость, что говорит по гарнитуре в ухе, — боюсь, что её уведет тот, более «нормальный» мужик и заберёт насовсем. Вернее… надеюсь, что… Эдди уронил голову на собственные, сложенные на столе, руки и застонал. Люди за соседним столиком начали оборачиваться, сочувствуя мужчине. Только вот, жалости ему не нужно. Он просто потерялся. — Она достойна большего. Только посмотри на меня — говорю, что влюблен, а сам вру ей постоянно о Нас. И… ГОСПОДИ! Ладони в раздражительном шлепке хлопнули по столу. — Я безработный алкоголик, который думает о суициде, еще и руки, вон, дрожат, будто какая-то болезнь Паркинсона и хули она у меня, а не Паркинсона? «Расскажешь ей о нас?» — Марк Твен как-то сказал: «Всегда говори правду и тебе не придётся запоминать, что ты говорил». Так что, да. «Но также он с-сказал: «Жил-был большой чёрный парень по имени — ниггер Джим», так что…» Использовать собственный банк памяти Эдди против него же было почти что нечестно. «… Я не уверен на 100%, что всё им сказанное настолько уж замечательно» — Пошли покурим. Оставив мотоциклетный шлем прямо на столе — застолбив себе столик — Эдди сунул телефон в карман и двинулся на выход, задумчиво смотря себе под ноги, когда Веном вновь дал о себе знать: «А давай будем идти только по определённым плиточкам?» — Серьезно?.. Хотя, погнали. Его и раньше навещал этот голос, не так навязчиво, но заставлял делать странные вещи: обдирать найденные на асфальте ветки, пинать банки, срывать листья с низко висящих ветвей деревьев без веской на то причины и рвать их на кусочки. Так что, и сейчас он не видел в этом ничего странного, широкими шагами, переступая только по тёмным клеточкам кафельного пола. Она не придёт. Эдди дал Энн еще двадцать минут для принятия окончательного решения, прежде чем покинул ресторан и поехал в бар.

***

На дурную, пьяную голову разочарование принималось куда спокойнее. Эдди скинул бутылку выдохшегося пива в холодильник. Осталось только зайти в горячий душ — исключительно горячий, чтобы тварь внутри забилась глубоко в подкорку, в попытке защититься и не приставала с разговорами — а потом завалиться спать. Симбиот давал о себе знать намного чаще, чем Броку приходилось дышать. Если не голосом в голове, то копошением под кожей, перетекая, словно в поиске места, где можно осесть. Это начинало утомлять. Веном суетился, осматривался. Привыкал к нему. Исследовал весь мир через богатый спектр человеческих чувств. И ощущал потребность к самовыражению. До сих пор это выливалось во что-то незначительное, вроде принта на футболке во всю скалящуюся голодную пасть, порой, затягиваясь поверх ремешка наручных часов, дальше — ближе. Пропахший насквозь потом и, пролитым на себя пивом, затертая толстовка отправилась прямо на пол, а за ней и брюки. — Понятие личного пространства у тебя, конечно… Эдди украдкой глянув в отражение в зеркале один раз и замер. — Вот это я называю «прикрыть тыл», — он рассмеялся. «Людс-ссская плоть ссслаба» Некогда свободно болтающиеся семейники теперь плотно обтягивали пах и задницу черным волокном, словно какой-то гребанный цензор в одном из тех самых ебанутых ток-шоу, типа: «Внимание! Вас снимает скрытая камера!» Не сказать, что зрелище и ощущения были неприятными, просто… «Чувствую, ссняесняеш-шшся?.. Рассслабьс-ся» — С ощущением, что… ты там, ну… — вялый язык не давал выразить мысли и Эдди оставил попытки. Он обернулся, заглядывая в отражении на затянутую паутиной черных сеток поясницу, словно грязный маслянистый мазок. Дотронувшись до него на пробу, Веном предупредительно сжал его бедра, на что Эдди тут же отвел руки. «Понял-понял, » — означало это движение. Хоть петлей на горле, пока «любимая» держит, что ни на есть, за яйца. «Поясссница — ссслабое мес-ссто» — Лучше ортеза. Если симбиоту так спокойнее за жизнь носителя, то пусть хоть в гидрокостюм его оденет. Последний взгляд в зеркало, в очередной раз обещая себе записаться в качалку. «Не ж и р н ы й, — пробуя новое слово на вкус, просипел Веном, — приятный. Тяжелый.» Только дешевых комплиментов от инопланетной формы жизни ему сейчас не хватало, чтобы окончательно почувствовать себя неудачником. «Масссаж…» — No homo, bro, — он перебил внутренний голос движением ладони, прежде, чем всем своим немалым весом рухнуть на постель, бросая телефон на подоконник. Эдди откинулся на спину, ловя дикие вертолеты. Под тяжестью веса матрас со скрипом прогнулся, утаскивая в себя покруче Венома. Эдди по привычке схватился ладонями за спинку кровати, почти сломав ее своей ежедневной паникой. Оказалось не так просто привыкнуть к собственному телу — их общий вес после объединения составлял на двадцать с лихером килограмм больше. А он и без того мужиком был тяжелым, под восемьдесят пять. Эдди невольно почесал себя по широкому бедру. Одеяло. Пара подушек. Открытые окна. В сон уволокло полностью, с головой, и он оказался далеко не из приятных. Наполненный беспокойной возни, тяжелого дыхания от чувства свободного падения. По мере всего этого Веном сильнее покрывал тело носителя. На каком-то подсознательном уровне разделяя с ним сновидение и реагируя соответствующе. Становишься эмпатичнее, когда день за днем проживаешь жизнь безработного слабака, отращивающего себе пивной живот, как и щетину. Напряженный и пугливый простак. Теперь же, когда Эдди окунулся в кошмарные сны и был напуган по-настоящему, в Веноме взыграло отвратительное чувство собственности, неоднозначно будоража инстинкты. Примитивной своей природе не объяснишь, с ней не договоришься и даже не заставишь. Если твой человек боится упасть — ты его держишь. Хочет потрахаться — жмешься к причинным местам и выжидаешь, ведь чувства у них на двоих. Комнату наполнил шорох, словно шлепки влажной тряпкой о стены. Шлеп-шлеп! Эдди ворочается, но не просыпается. Из-под сбитого одеяла, комом зажатого между ног, по телу заскользила черная масса, становясь второй кожей. Покрывая тело носителя путами в считанные минуты: медленно, ласково обволакивая. Веном утащил его в кокон. Стянул его по рукам и ногам, словно паук, логовом которого стала постель, с тянущимися от нее к стенам во все стороны мостикам «паутины». Но все попытки доказать Эдди, что его держат ни к чему не приводили. Глубоко в подсознании, на грани фазы быстрого сна, Эдди только что врывался на байке на встречную полосу, провалился в скользкий люк и продолжал падать. Да так, что ватные ноги подгибались наяву. Захлебывался во сне — в реальности кривился и мычал в подушку. Стоило вырывать его из кошмара, иначе этот сон ему грозил влажной постелью. Словно маленький ребенок, не в силах справиться с собственным мочевым пузырем из-за стресса, а в случае с Эдди — алкоголем. Эдди проснулся от острого желания слить, а потом резко подорвался с места, чувствуя, что уже вот-вот… но его дернули за плечи назад. Руки дернулись вниз. Эдди свел колени, напрягся и уже окончательно проснувшись от нестерпимого давления внизу живота. Веном словно не понимая сильно сжал его. Под бедрами стало влажно, моча горячо стекала по внутренним бедрам. Внутренний голос молчал. Не потому что вдруг проснулось сочувствие, а потому что оказался взбудоражен комплексом чувств, испытываемых в этот момент человеком. Стыд. Паника. — Черт! Черт! — ругался Эдди вслух, подтягивая к себе ноги, — черт тебя подери! А затем перекатился на бок, безнадежно опустив голову вниз, пока не коснулся подбородком груди. Горячая волна стыда захлестнула с головой. Обоссаться ночью от кошмара в собственной постели, отлично. Дно пробито. Тогда-то его и коснулись. Сначала ненавязчиво. Оплетая со всех сторон, разводя руки и ноги в стороны уже увереннее. Хотел посмотреть? Или позволить Эдди почувствовать себя лучше? По ощущениям — унижал своим любопытсвом. «Проблемы с доверием?» Тот невнятно замотал головой, а потом почувствовал копошение между ног. Замер. Закрыл глаза, но это не особо помогло. Потому что он чувствовал на себе чужой взгляд так же хорошо — очень и очень хорошо, боже! — как и то, чем был занят симбиот, полностью обезоруживший его в этот момент. Самое время почувствовать себя пьяной девкой. «Ты ведь знаешшь, что у тебя сслишком много неправильных мыссслей?» Ноги стали совсем ватные, послушно позволив развести их и согнуть в коленях, заведя одну куда-то в сторону и вверх. В последний момент Эдди дернул подушку к лицу, крепко сжал ее обеими руками и поджал пальцы на ногах, невольно толкнувшись в воздух стопой. Ощущения в этот момент были такими, словно между ног его мнет самая влажная и приятная широкая ладонь. — Мхххм, — промычал он в подушку что-то явно нецензурное. Но в душе боялся. И сейчас бы не упустил возможности договориться как-то, найти компромисс. Его боднули под подбородок и Эдди откинул голову назад, растекаясь от ощущения жара на собственной шее и груди. Прижатая к лицу подушка стала душить, но Эдди так и не уговорил себя отнять ее от собственного лица, пока симбиот занят своим постыдным и потрясающим занятием. «Рас-сслабься. Не прячсся от меня» Со стороны это выглядело ужасно — словно веревками, ноги растащили в стороны, оплетая вокруг голеней, под коленом, вдоль бедер и к талии, словно шибари. Между бедер все заволокло неоднородной и перетекающей массой, она находилась в постоянном движении и, судя по вздохам, Эдди прибалдел. А потом закопошился, заерзал и попытался свести ноги, долго застонав, видимо, предпринимая попытки возразить грубому давлению. С Энни их эксперименты с оргазмом от пальца в заднице оставались лишь на словах. Подушку с боем вырвали из напряженных от ощущений рук. Затем Эдди почти что распяли на постели, оплетая тело полностью и он ничего не смог сделать с собой — застонал в голос, когда Веном нашел его постыдную эрогенную зону и всей пастью приник к правой стороне головы, погружая влажный гибкий язык в глубину ушной раковины. Приходилось часто сглатывать, чтобы не текло изо рта. Эдди воспользовался моментом и когда его дернули на бок, закусил простынь зубами, едва справляясь с рвавшимися из глотки стонами. Звуки эти были грубыми и злыми. На манеру того, как его пользовали на постели. Веном даже не отделился от тела, удобно зафиксировав Эдди под собой в откровенно блядской позе и вынуждал еще и подмахивать бедрами. Последний убеждал себя в том, что не делает этого сам. Отталкивать существо было бесполезно. Единственная свободная рука увязла у Венома в плече, от чего сместилась точка опоры. Со вздернутыми вверх бедрами, этой точкой опоры стало плечо. С члена непрерывной обильной струей текло на простынь, пока в уретру не затолкнулся один из жгутиков. Но Эдди уже был откровенно растрахан, чтобы кричать, только шипел и морщился в неоднозначном чувстве. Все происходило слишком быстро. Хлюпало. Шевелилось внутри, заполняя собой под завязку. «Рассстекаешься, любимый? Порычи на меня своей глубокой и влажной глоткой, есссли не боишшься» На этих словах он резко сжал челюсти, побоявшись, что его заткнут. Стало даже хорошо, когда он смог себя уговорить расслабиться. Движения от того в заднице стали только более быстрыми, постыдно хлюпающими и распирающими. Веном мог бы себя баловать так часами, но внутренние человеческие резервы оказались на исходе. Эдди уже даже не сжимал простынь зубами — часто-часто дышал через рот с блаженной расслабленностью на лице. «Я защ-щищ-щу нас-сс от любого опасссного желания, но я же и убью тебя, ес-сли потребуется. Ты понял?» Мгновение спустя Эдди оказался совершенно голым на постели. Свободный от ослабевших пут, впитывающихся в кожу. — Я п-понял. «Убью в тебе задатки личноссти и выпотрошшшу» — Я, — голос предательски сипел, — услышал. Дрожащая от усталости ладонь прижалась к влажному раскрасневшемуся уху, вторая потянулась к паху и… Эдди уснул, даже не успев стереть с себя слюну. Если это был какой-то поучительный урок то Брок так и не понял его сути. Разве что… приобрел новую самоуничтожительную мысль — страх стать жертвой сексуального насилия и все равно продолжать вступать во внутренний диалог. Как смотреть с края высотки вниз, ловя себя на желании прыгнуть. Так прыгай!