Александрит

      В ту ночь Марис спал из рук вон плохо.       Во всех смыслах: стоило закрыть глаза и провалиться в сон, как перед самым носом оказывались окровавленные черные руки, настолько реалистичные, что аж запах крови ощущался. И, что паршивей всего, он прекрасно знал, кому принадлежат эти руки. Шаррату, кому же еще.       Поначалу Марис пытался бороться. Вставал, открывал окно, думая, что дело в духоте, потом закрывал — тянуло уже холодом. Потом перекатился на свободную сторону кровати, ткнул кулаком подушку Шаррата, мрачно решив: эти сны — из-за отсутствия под боком самого дроу. Вот только не так уж часто получалось ночевать вместе, Шаррата вечно носило незнамо где, да и квартира Марису уже была привычна настолько, что в своей он появлялся только проверить, не начудили ли что беспокойные соседи. Нет, дело было не в этом.       Увидев все те же руки раз в шестой, Марис тоскливо выругался, нашарил на прикроватной тумбе коммуникатор и отошел с ним к окну, разглядывая мягко сияющую огнями Сольвану. Вид с верхотуры, на которой предпочитал обитать Шаррат, открывался чудный, по-своему успокаивающий. Так что, когда раздался тихий сигнал установленной связи, Марис даже головы к засветившемуся экрану не повернул, только спросил:       — Завтра придется чинить «Дротик»?       — Да не думаю, а чт... — сонно донеслось в ответ. Потом с той стороны поперхнулись и уже совсем не сонно вызверились: — Марис, лесная твоя душа. Пять утра! Ты меня с дешевой ведьмой-гадалкой не попутал?!       — У меня дурное предчувствие, Деррек.       — Что именно? — голос техника тут же посерьезнел.       — Повторяющийся сон. Каждый раз — окровавленные руки Шаррата.       — Раньше такое случалось?       — Нет. Но и союз мы заключили всего месяц назад, — Марис невольно прикоснулся к вживленной между ключиц капельке гематита, привычно захолодившей кончики пальцев, потер ее, впервые в жизни остро сожалея, что не курит. Покрутить в руках сигарету и вдохнуть горький дым сейчас было бы очень кстати, особенно учитывая, как замолчал, обдумывая услышанное, Деррек.       Да, провидцев в природе не существовало, как и предсказателей и прочей всевидящей братии: невозможно увидеть будущее, оно слишком изменчиво. Но всегда были интуиты, были шаманы с их духами, пытавшиеся расшифровать путаные рассказы о грядущем, были ведьмы с огромным житейским опытом, помогавшим давать хоть сколько-то верные советы. Правда, дешевых шарлатанов это не касалось, но к ним и ходили впечатлительные домохозяйки. А вот те, кто действительно мог что-то учуять...       Такие разумные ценились на вес золота, особенно в тех местах, где риск был делом обыденным. И Деррек был именно техником-интуитом, способным почти наобум найти неисправность. Уже несколько раз только благодаря ему «Черный дротик» чинили вовремя, исправляя поломки, а то и вовсе находя саботаж. И, если бы он ответил утвердительно...       — Значит так, — перебил мысли Мариса голос Деррека. — Аймасу я скажу, все еще раз перепроверим. Самого Шаррата беспокоить?       — Посмотрим. Если что-то найдете — да.       — Хорошо. Ночи.       «И все-таки жаль, что я не курю», — подумал Марис, когда экран, мигнув, погас. Он не знал, правильно ли делает, не став ни о чем сообщать Шаррату, но... Слишком сложно: что если предупреждение только отвлечет его в нужный момент?       — Демоновы провидцы! — выругавшись вслух, Марис покосился на постель, но ложиться больше не стал, так и просидел до утра на подоконнике, глядя, как город постепенно переходит от ночной жизни к дневной.       На работу он из-за этого бдения пришел раньше всех, но в столь отвратительном настроении, что хотелось удавить кого-нибудь. Или взять в руки очаровательную головку занудной светлой эльфийки и повернуть до звонкого щелчка. Кажется, это все влияние Шаррата, с его темноэльфийскими замашками. А может, просто злость на идиотку, которая все никак не могла угомониться, уточняя, какой именно диеты стоит придерживаться, чтобы побыстрее сиять полноценной улыбкой. Нет бы прийти пораньше, пока с зубом все не стало совсем плохо! Так затянула до того, что пришлось не залечивать, а сразу удалять, раньше, чем в десне сформировался новый. И ходить ей теперь щербатой минимум пару месяцев, что для эльфийской гордости почти непереносимо.       Собирая инструмент, Марис почти злорадствовал: пусть попробует, каково это. Эльфам-то что, даже если все плохо, выдернул зуб — и жди, пока отрастет новый, приспособленный к долгой жизни организм позаботится о замене. А вот, к примеру, орки чуть не плакали, если что-то случалось с их гордостью, клыками. А уж змеелюды, у которых тонкие и хрупкие зубы ломались редко, но до того метко... Лечить их было сущим мучением, особенно с учетом, что до сих пор многие боялись походов к дантистам. А ведь казалось бы, уж обезболивающее сейчас какое хочешь, хоть медикаментозное, хоть магическое, но нет, тянут, тянут до последнего!..       Злость немного поутихла только в обед, когда Таша, ведомая шаманским, а может, просто женским чутьем, сунула ему здоровенный бутерброд. Только тогда до Мариса дошло, что он не поел ничего, даже кофе с утра не выпил. Так что он от души поблагодарил практикантку-полуорчанку, за что был вознагражден еще одним бутербродом, в два раза больше предыдущего. Таша, кажется, с чисто орочьей практичностью считала, что голодный мужчина — злой мужчина. И в чем-то, похоже, она была права, потому что, наевшись, Марис спокойно дожил аж до вечера.       А потом опять были сны.       В этот раз он не стал проверять, сколько раз будут являться треклятые руки, вместо этого кинул сообщение Дерреку, что опять, пошел на кухню, нашел там недопитую бутылку чего-то крепкого и, опустошив ее, мирно уснул до самого утра. Если какие сновидения и были, Марис их уже не запомнил.       А наутро был знакомый гул межмирового телепорта и не менее знакомый зал прибытия на Талосе. И удивленный взгляд уже затянутого в гоночную форму Шаррата, которого Марис ощутимо куснул за губу, пообещав что-то в духе «сдохнешь — убью», прежде чем уйти на трибуны.       Но...       Все прошло абсолютно мирно. Гонка как гонка, не без неожиданностей, конечно — тот же новичок, пришедший из любительской лиги саламандр, отжег по полной, так яростно рвясь к победе, что занял слету третье место. Подобные молодые и яркие были редкостью, их слишком быстро перемалывали жернова профессионального спорта, но юный саламандр подкупал искренностью и чистотой своего пламени. Так что руки ему с равным удовольствием жали и победители, и проигравшие.       Досмотрев до конца и убедившись, что Шаррат жив, цел и тоже поздравляет саламандра, Марис потихоньку начал выбираться с трибун. Его, как обычно, ждали в ангаре. Техники наверняка уже завозят туда болид и собираются отмечать победу, потом подойдет Шаррат... Кипучая деятельность у ангаров была делом привычным, но именно сегодня пестрые комбинезоны техников и натужно фыркающие тягачи вызывали широкую улыбку. Ну не мог Марис не радоваться, понимая, что сны — не более чем сны, Шаррат занял первое место, а «Черный дротик» — вон он, в целости и сохранности, матово поблескивает черными боками уже у самого ангара.       Сзади раздался сигнал тягача, Марис обернулся, соображая, в какую сторону уступать дорогу, успел улыбнуться, заметив желто-алую раскраску кабины — цвета того самого саламандра — а потом кабину со скрежетом смяло, и мир завертелся, швырнув небо под ноги.       Марис даже понять ничего не успел: просто почему-то жгло спину и ноги, кто-то кричал, изрисованный языками пламени болид рвался вперед, сминая все на своем пути, пока не врезался носом в стенку ангара. Потом все исчезло, закрытое фигурой упавшего рядом на колени Шаррата. Марис еще попробовал поднять голову, спросить, что, демоны побери, случилось — и увидел окровавленные руки дроу.       И как-то совершенно спокойно закрыл глаза, поняв, что под щекой влажно — и это его собственная кровь.       

***

      Когда Марис открыл глаза, над ним был потолок. Обычный белый потолок с прикрепленными к нему планками, по которым вились побеги какого-то растения, спускаясь на такие же светлые, бежеватые стены. Омерзительно казенный светлоэльфийский интерьер, ничего не скажешь, как по учебникам. Помнится, в институте аж несколько лекций на эту тему было, какому разумному в каком окружении лежать и выздоравливать легче. Вот только Марис ненавидел подобные интерьеры всей душой, как напоминание о родне и детстве.       Что-то запищало, зажужжало — повернув голову, он без удивления обнаружил рядом с кроватью стойку с какими-то приборами и вложенными в ячейки амулетами. Память работала прекрасно, Марис помнил все, что случилось, прежде чем потерял сознание. Кровь, значит. Ноги и спина. Интересно, насколько все плохо? На спине он вроде лежит без особых проблем.       Заглянувший врач — слава всем высшим, человек, а не эльф, сородича Марис сейчас не выдержал бы — помялся, но все-таки ответил на вопросы. Видно было, что он не хочет нервировать пациента, на что Марис только уши прижимал и чуть ли не зубами скрипел: нашли цветочек лесной, трепетный! Кое-как получилось вытрясти невеселое: спину-то просто содрало, почти срезало и кожу, и мясо, но это уже залечили, хотя крови потерял изрядно. А вот с ногами все куда хуже, их переломало так, что еще немного — и смело можно было бы говорить «раздробило».       Конечно, врач тут же принялся убеждать: все поправимо, кости уже начали срастаться, новейшие технологии, все такое... Марис только поинтересовался сквозь зубы, долго ли провалялся и, услышав ответ, крепко задумался, благо его, проверив показания приборов, оставили в покое.       Времени на раздумья у него вообще оказалось много, особенно когда получилось послать дремучим лесом повадившегося заглядывать психолога, на пальцах объяснив ему, что дантист тоже врач и не боится ни крови, ни вида своих же весьма неприглядных, всех в еще не сгладившихся шрамах ног. Психолог упорно не верил, Марис боролся с желанием то ли обложить его руганью, то ли по-простому дать в глаз.       Причин такого настроения было сразу несколько.       Во-первых, бесило до сдавленного шипения отношение персонала. С одной стороны, их можно было понять: в документах значилось, что Марис — из тех трепетных светлых эльфов, которые только о мире во всех мирах и цветочках думают, вызывая насмешки сородичей. С другой — слишком много сил он лично положил на то, чтобы выкорчевать все взращенное детством, изменить себя и собрать заново буквально с нуля, не оставив ничего от прежней жизни. И подобное обращение, будто он мог упасть в обморок от вида капли крови...       Во-вторых, в мрачную задумчивость вгоняло то, что с инцидента, оказывается, прошла всего неделя, которую он провалялся в капсуле с биогелем. Врач не соврал, технология действительно была новейшей и стоила пока столько, что отложенная на «медицинском счету» Мариса немаленькая сумма не покрыла бы и одной пятой стоимости лечения. Нет, конечно, был вариант с влезанием в долги, долгоживущим банки давали ссуды охотно, но... Подобное решение мог принять только сам Марис, а он прекрасно помнил, что в сознание не приходил и ни на что подобное не соглашался.       По всему ответ был только один: лечение оплатил Шаррат. И он-то и был третьей причиной плохого настроения, потому что не появился ни разу за весь тот месяц, который Марис провалялся в клинике.       Нет, поначалу к нему не заходил вообще никто, и Марис решил уже было, что это очередная придурь врачей, хотел поинтересоваться, в чем дело, да все не получалось как-то. Пока в один прекрасный день в дверях палаты не появилась Таша, почему-то в рабочем белом халате и с увесистой сумкой в руках. В сумке, как выяснилось, таился запас бутербродов и прочей домашней вкусности, которой Марис поневоле обрадовался, а вот тому, что рассказала Таша — не очень.       Для начала выяснилось: никто ее пускать к больному не собирался, просто врач отвлекся на какого-то подозрительного типа, похожего на репортера, и она, отойдя за угол, шустро накинула захваченный с работы халат, в таком виде проскользнув незамеченной. Можно было не сомневаться: никому просто не пришло в голову, что можно идти с таким уверенным лицом, будто так и надо. Орочья кровь... Еще Таша сказала, что к ним на работу тоже приходили репортеры, пытались вызнать что-нибудь, но кроме заверений, что Марис — отличный специалист и визиток, на случай, если вдруг заболят зубы, ничего не получили.       — В общем, такие дела. Ты давай, поправляйся и возвращайся. Будешь ходить с тростью, весь такой элегантный — все эльфийки твои будут.       — Да ни за что и никогда! — ужаснулся Марис. — Таша, за что ты меня так ненавидишь?!       Та только посмеялась, прежде чем распрощаться и уйти. А потом Марис услышал через неплотно закрытую дверь, как кого-то распекают за посторонних в здании. И, с удовольствием откусив от здоровенного яблока, поведал заглянувшему врачу, что это была коллега по работе.       На этом развлечения закончились и потянулись тоскливые однообразные дни. Кроме лечения их занимали только мысли, потому что других занятий попросту не находилось. Выданный ему планшет Марис почти сразу с отвращением забросил в угол — смотреть там было нечего, одни передачи про природу и что-то муторно-приторное. Даже книг нормальных не было! А вот подумать было о чем. Например, какого его разыскивают репортеры и почему не явился Шаррат.       Нет, в рыдающего и просиживающего днями у его кровати дроу Марис как-то не верил. Подобное было даже не смешно. Но хотя бы зайти и вернуть его собственное пожелание? Просто поинтересоваться, как и что? Все-таки не только у Мариса на груди красовалась гематитовая капля, у Шаррата с того месяца тоже появилось новое украшение: кусочек александрита. Марис помнил свое удивление: он о таком камне раньше даже и не слышал. Да что там — проводившему ритуал магу самому пришлось покопаться в справочниках, прежде чем опознал, что перед ним. И потом долго распинался, какая же это редкость и насколько же потрясающий вот этот конкретный эльф, если он таким камнем обозначен. Марис только плечами пожал и пропустил большую часть разглагольствований мимо ушей, запомнив лишь то, что слишком эмоциональным разумным этот камень якобы помогает стать порассудительней. Это действительно было правдой: Шаррат после знакомства с ним стал куда как спокойней и уравновешенней. Скорее всего, потому, что большая часть его эмоций выплескивалась на самого Мариса... И теперь этого отчаянно не хватало.       Честно признаться, Марис скучал. А еще злился, не понимая, чем вызвано такое безразличие. И на кой он этим демоновым репортерам? Как один из пострадавших в аварии, что ли? Да нет, что там, других свидетелей не хватило? А если нет — как это связано с Шарратом? Попытка подставить?       Голова пухла от всех этих вопросов, а ответов на них не было. Не было даже возможности выглянуть в сеть, полистать новостные ленты. Только перебирать раз за разом воспоминания, пытаясь найти — и не находя ошибку. Может быть, он что-то сделал не так по меркам дроу? Но Шаррат родился и вырос не в подземных городах их мира, а уже здесь, в Сольване. Марис помнил, как наткнулся случайно на его детскую фотографию, хмыкнул тогда: серьезно глядящий эльфенок прижимал к себе игрушечный болид. То ли совпало так, то ли с детства увлекался... Марис не стал спрашивать, а Шаррат вообще о прошлом не распространялся, как и многие дроу, предпочитая жить настоящим.       И в этом настоящем почему-то вдруг не стало места для Мариса.              Из клиники Марис в конце концов просто со скандалом сбежал, поняв, что в общем-то долечен. Нет, расхаживаться предстояло еще долго, а о полном выздоровлении и вовсе говорить было рано, прежде чем от травм не останется и следа, пройдет немало времени. Но Марис не был идиотом и в какой-то момент понял: его просто вежливо удерживают, хотя в этом нет уже никакой необходимости. Просто кому-то зачем-то это нужно... И это стало последней каплей. Такой, что он был готов вместо квартиры Шаррата отправиться к себе, плюнув на все. Но желание разобраться, что происходит, все-таки перевесило, и он нехотя продиктовал автопилоту такси нужный адрес.       Шаррат был дома. Бессовестно дрых, проспав даже хлопнувшую входную дверь и не самые тихие из-за травм шаги Мариса. Или он просто настолько привык к тому, что в его доме теперь может присутствовать кто-то еще, вот и не вскидывается от малейшего движения, как когда они только познакомились? Марис еще долго стоял, рассматривая какое-то осунувшееся, усталое лицо дроу, прежде чем позвать его по имени.       Тот подскочил, распахивая глаза, уставился, будто на ожившего мертвеца.       — Марис? Какого глубинного демона?!       — Хотел спросить то же самое, — холодно отозвался Марис. — В клинике меня ты задержал, я верно понял?       — Я хотел заехать за тобой через пару дней, и...       Оправдывающегося дроу Марис видел впервые — и именно сейчас это зрелище не доставило ему никакого удовольствия. Похоже, это отразилось на лице, потому что Шаррат стушевался еще сильнее.       — Слушай, светлые с их тягой к интригам... — он резко заткнулся, поняв, что говорит что-то совсем не то, с силой потер лицо руками и глянул уже осмысленней. — Марис, сядь. А лучше ляг и выслушай.       Нехотя кивнув, Марис отлепился от стенки, к которой привалился плечом: ноги, еще толком не привыкшие к нагрузкам, омерзительно ныли. Шаррат как всегда уловил главное и, хотя почти приказывал, давал свободу. Можно было проигнорировать все просьбы, развернуться и уйти — но тогда их союз не стоил бы ничего. И приезд сюда смысла не имел. Поэтому Марис дошел до постели, неожиданно для себя ощутимо хромая, и вытянулся на ней, почти не удивившись, когда Шаррат потянулся к пряжке ремня.       — Приподнимись. Сильно болят?       — Терпимо.       — Сейчас разомну. Сам не раз ломал, — Шаррат невесело усмехнулся, оглядывая открывшиеся шрамы, и принялся за дело, заодно и начав рассказ.       Марис, закрыв глаза, слушал. И чем дальше, тем яснее разворачивалась картина случившегося.       Для не знакомого с гонками обывателя могло казаться, что состав участников практически неизменен. Что долгоживущие, вроде эльфов, не дают дороги тем же людям, вытесняя их за счет нажитого за многие годы мастерства. Вот только на самом деле это было вовсе не так. Да, короткоживущие приходили, поднимались к пику славы — и уходили, но и долгожители на самом деле редко задерживались в активных участниках дольше, чем на пару десятков лет. Вполне сопоставимо по срокам, если так посмотреть.       Те же дроу пресыщались, привычная опасность уже не так трогала и будоражила нервы. Светлые эльфы обычно получали от гонок что хотели — имя ли, деньги — и уходили проворачивать дела куда-то еще, дальше, в соответствии со своими планами. Нет, порой и те, и те возвращались, но в таком случае им приходилось начинать все с нуля, имея разве что нажитую прежними усилиями репутацию и некий круг фанатов. А дальше приходилось зубами выгрызать дорогу среди новых пилотов, молодых и не испытывающих никакого трепета от имен былых чемпионов.       Но были и те, кого такое положение дел не устраивало. Кто хотел бы остаться у вершин славы подольше. Собственно, все случившееся именно из-за конфликта молодежи и стариков и произошло, даром что та самая «молодежь» и знать не знала об этом конфликте.       Саламандр ворвался в турнирную таблицу с таким огнем в глазах, что потеснил многих, изрядно поменяв порядки имен. Это Шаррату повезло, он сразу вырвался вперед, еще на первой трети трассы, и дальше полагался на скорость «Дротика» и свое мастерство, благо гонка была всего в один круг. А вот за ним развернулась такая нешуточная борьба, что Марис не оценил ее только из-за тревоги за дроу. Зря, как оказалось. Тут же нашлись недовольные выскочкой.       — Подожди, как это — запустили двигатели? — Марис открыл глаза, приподнялся на локтях. — Там же тройные контуры защиты, даже я знаю!       — Сумели, — коротко бросил Шаррат. — Дальше ты сам видел: «Пестрое пламя» стартовал прямо с тягача, покалечило с десяток, убило двоих, водителя и техника, второго затащило прямо под болид.       Представив, что осталось от несчастного, Марис поморщился. Если так поглядеть, ему, выходит, еще повезло: всего лишь проехалось по спине зацепившимся за крыло куском корпуса тягача и отбросило, пересчитав половину костей.       — И что, никто готовящегося запуска не почуял, ни маги, ни техники?       — Все случилось слишком быстро, маги не среагировали. Интуит у Шимсана в команде есть, но «Пламя», что удивительно, почти не пострадало — так, обшивка немного погнулась.       Ну да, мятая обшивка — ерунда, на трассе и не такое случается. Вот если бы техник после гонки вдруг решил, что болиду конец, ремонту не оберешься — может и встрепенулись бы, не повезли к ангарам, а свернули на специальный полигон, где такие вот нестабильные машины осматривали со всеми предосторожностями. Но чего не случилось, того не случилось.       — А я тут при чем? — не выдержал, наконец, Марис, требовательно глядя на Шаррата.       Тот усмехнулся еще кривее, чем раньше.       — Все хотели свалить на тебя.       — Что?! Когда я успел стать настолько талантливым магом?!       — Да без разницы, — дернул плечом дроу. — Главное — обвинили во всем эльфов.       Интрига как раз была в духе... скорее все же светлых, да. Причем и не поймешь, с какой стороны: даже когда стало ясно, что Мариса все-таки подставили, имя Шаррата уже оказалось вовлечено в громкие разбирательства, тут же нашлись и те, кто кричал о его страхе перед молодняком. Как же, третий десяток лет гоняет, пора заслуженному пилоту и на покой, вот как раз в спину дышат, место под крохотным солнцем Талоса отбирают. Или это просто у дроу окончательно сорвало тормоза, ему привычных рисков мало, хочется больше и острее?       От журналистов — Марис теперь понимал, почему те так жаждали с ним пообщаться — досталось всем, от дроу до саламандра, который, вроде как, проходил пострадавшим. Или нет, и все случившееся — попытка раздуть шумиху вокруг своего имени? Или это с низов турнирной таблицы стучатся другие светлые, недовольные выскочкой? Или... Версий было столько, что хватило на всех писак и на все то время, пока шло официальное расследование. Особенно оголтелые до сих пор строчили разоблачительные статьи, собственно, поэтому Шаррат и хотел заехать за Марисом лично, прикрыть от подобных настойчивых гостей. И не появлялся по той же причине, занятый тем, чтобы вывернуться из этой ситуации с минимальными потерями, никак не запятнав ни свою репутацию, ни имя партнера.       Настоящий же виновник происшествия был найден несколько дней назад — и кто бы мог подумать, что им окажется никакой не эльф, а человек.       — Затеять вот такое из-за еще пары гонок? — Марис своим ушам не верил. — Да он сумасшедший, что ли?       — Люди, — Шаррат поморщился. — Им всегда всего мало.       Чего могло не хватать настоящей звезде, гонщику волей богов, Марис не понимал и понимать отказывался. Да, людская юность не вечна, да, реакции уже не те, уже понемногу начинает подступать закат карьеры... Но вместо того, чтобы уйти на пике славы, с деньгами и возможностью прожить оставшуюся жизнь, как душе захочется — устраивать подставы со смертельным исходом? Просто чтобы вышвырнуть какого-то наглого выскочку? Так даже если бы удалось, освободившееся место тут же занял бы кто-то еще!       — Скандал уляжется нескоро, но с нас любые обвинения сняты, — закончил рассказ Шаррат.       Он уже давно закончил разминать Марису ноги, и теперь просто сидел рядом, задумчиво разглядывая его.       — Хорошо, если гонки на время не прикроют, пока не добавят болидам четвертый защитный контур, еще сложнее, — мрачно отозвался тот. — С них станется, я и не припомню, когда в последний раз что-то со смертельным исходом случалось не на трассе.       Шаррат пожал плечами, так легко, будто его это не касалось.       — Я вообще думаю завязывать.       Марис моргнул, оглушенный.       — Что?       — Еще не придумал. Чем дальше заняться, — Шаррат говорил странно отрывисто, короткими рублеными фразами. — Но так больше не хочу.       — Чего не хочешь? — окончательно растерялся Марис — и даже не нашелся, что сказать, когда Шаррат указал на его ноги.       — Камень два дня рубиновым был, даже по утрам, — Шаррат прикоснулся к александриту, потер его странно знакомым жестом — как Марис сам прикасался к своему гематиту. — Теперь понимаю, к чему.       Марис молчал. Он знал, что александрит меняет цвет, становясь изумрудным при естественном освещении и рубиновым — при искусственном. Но чтобы вот так, одновременно со снами, предупреждая? И чтобы Шаррат так о ком-то беспокоился?       — Чувствую себя дерьмовым провидцем.       — Лучше так, чем трупом, — возразил Шаррат, и Марис не мог не согласиться.       И, устраиваясь под боком у легшего досыпать дроу, странно спокойно размышлял о будущем. Оно не пугало, хотя и было совершенно непонятным. Скорее всего, Шаррат еще раз или два выйдет на трассу, возможно, доиграет сезон, чтобы не портить себе репутацию. Уходить сразу после такого скандала было бы глупо, это понятно. А вот потом...       А потом Марису придется потрудиться, чтобы придумать, куда направить далеко не мирную энергию дроу. Но что-нибудь да найдется. В конце концов, александрит, вроде как, помогает стать спокойней и рассудительней? Придется соответствовать, помогая Шаррату найти себя.