Эльфий лес

      Жара стояла неимоверная уже как вторую неделю. В селе ворчали: виданное ли это дело, наверняка столичные магики опять чегой-то не того натворили. Ну не должно так палить в начале-то лета! Об урожае все уже просто молчали, зло сплевывая: какой тут урожай... Если повезет и дождичек польет, может чего и уродится. А если нет — то, считай, все. Засуха, и весь сказ. Одна надежда: король налоги поменьше сделает, тогда, может, худо-бедно... Запасы-то есть, сами проживут, а вот платить из чего — непонятно.       Кто поглупее, предлагал скинуться и позвать магика, чтобы, значится, он туч нагнал и поля полил. На что староста щедро раздавал затрещины: умные самые нашлись! Любому, кто голову на плечах имеет, известно: в одном месте прибыло, из другого убыло. И откуда тот магик тучи возьмет? Окончательно все там, наверху, расстроит? Ну так вместо обычной засухи вообще одни боги знают что получится, будут вам и метели летом, и дожди на Новозимье!       Говорливые, потирая затылки, затихали и только вздыхали, снова принимаясь клясть столичных. На это староста мудро молчал: надо же людям куда-то злость да беспомощность девать? Вот пусть похают, погудят-погудят, да забудут, уж сколько этих столичных по любому поводу поминали незлым словом.       Вот и Малка бурчала себе под нос, шлепая босыми ногами по пыльной тропинке и отмахиваясь от назойливых слепней:       — В замке-то небось хорошо, прохладно, стены каменные... У-у, сидят, и никуда им по жаре тащиться не надо! Ай!       Она запрыгала на одной ноге, потирая другую, в которую врезался какой-то особенно остро-зловредный камушек. И почти с ненавистью поглядела на издевательски зеленеющую совсем близко опушку эльфьего леса. Вот свернуть бы с тропинки да пойти вдоль нее, по теньку, по зеленой траве... Только староста не велит, ругается, если кто туда суется, на границу-то. Мол, остроухие они вообще без головы, что натворят — одни боги знают, да не привычные, людские, а их, эльфьи, такие же ненормальные!       Сощурившись, Малка уставилась в замершие в сонно-ленивой жаре ветви. Да вроде и нет ничего, вон, ни один листочек не шелохнется. Может, рискнуть? Нога ныла, криво обкорнанные волосы лезли в лицо и липли к вискам, хотелось пить и хоть немного прохлады, а пыль уже облепила все и даже на зубах скрипела. И Тюрк, мелкий сорванец, с неделю назад на опушку бегал, перед девчонками рисовался... Выдрали его, конечно, знатно, но свои, а эльфы даже не появились. Может, и на нее внимания не обратят? Да в конце концов, ну что они с ней сделают-то?!       И, решив так, она свернула с тропинки и пошла к деревьям.       В теньке действительно дышалось легче, и Малка даже размечталась: вот бы еще родничок найти, тогда совсем хорошо будет! Попить, воды в лицо побрызгать, опять же, посидеть, передохнуть. Травка-то у эльфов явно какая-то особенная, мягкая-мягкая, по ней и идти в удовольствие, а уж полежать...       Внезапный звук вырвал из задумчивости так резко, что Малка сначала сделала еще пару шагов и только потом поняла: кроме оглушительного стрекота кузнечиков, тишину нарушило что-то еще. Настолько странное, что она только глазами захлопала, пялясь на не иначе как из воздуха соткавшегося перед ней эльфа. Всего такого в зеленое одетого, ремнями перетянутого да с топорщащимися ушами.       — Вы заблудились? — мягко и учтиво повторил он, глядя прямо в глаза так пристально, что румянец плеснул на щеки сам собой.       Попробуй тут не смутиться, когда такой красавчик тебя разглядывает!       — Я... просто мимо шла! — пискнула Малка, уже жалея о принятом решении.       Больше даже не от страха, хотя в первый момент напугалась изрядно. Но эльф злым не выглядел, меч-лук в руках не держал, и вообще, вел себя мирно. А вот она... Хотелось сгореть со стыда, и чтобы пепел быстренько-быстренько унес ветер. Потому что ну надо же так! Пропыленная, босая, да еще и волосы, чтобы младшему еще неделю на животе спать, обрезаны совсем коротко. Вот вздумалось ему поиграть с лучиной, а ей теперь стой и красней перед возмутительно длинноволосым, как какая девка, смазливым эльфом!       — По такой жаре? — вскинул бровь эльф. — Да вы наверняка устали... Не желаете отдохнуть под кронами нашего леса?       Икнув от неожиданности, Малка панически оглянулась, прикидывая, не выйдет ли сбежать. Но не успела: из-за деревьев неторопливо так выходили еще эльфы, количеством трое. Они походили на первого, будто родные братья, разве что глядели чуть более любопытно, оценивающе.       — Да я не против, но меня просто... Ну, ждут, вот!       — Вы все равно далеко не уйдете, солнце уже в зените, а на дороге нет тени. Можете не опасаться: надолго мы вас не задержим. Как станет немного прохладней...       Это уже выглядело настолько неприкрытым намеком: лучше не дергаться и идти по-хорошему, что Малка, нервно сглотнув, кивнула. Лучше согласиться, вроде ж пообещали отпустить... Ну не съедят же ее, в самом деле! Уж где-где, а в эльфьих лесах люди не пропадали! Вот в Гнилых болотах — бывало, а отсюда всегда возвращались.       — Прошу, идите следом, — велел старший эльф — Малка окрестила его так за командирство — и первым двинулся меж стройных стволов, почти тут же потерявшись в густой тени. Только по светлому пятну волос его видно и было.       Пришлось поспешить за ним, и хорошо, что под ногами была ровная земля, ни корешка не торчало — иначе пахать бы Малке носом смачно, от души, с солнечного-то света да в лесной полумрак попавши! А так только успевай ногами перебирать, шаг у эльфа был широкий, стремительный.       Украдкой глянув через плечо, остальных троих Малка и не увидела. Как призраки: были ― и нет их, растворились, в листве растаяли. Но ощущение внимательного взгляда осталось, так что она не сомневалась: идут, уш-шастые, следят, чтобы не дернулась. А может... А может она и не думает дергаться?! В конце концов, много ли деревенских в эльфьем лесу бывало, да вот так, в гостях, наверное? Даже если не расскажешь — так потом чужие байки можно слушать, уши не развешивая.       А то ведь про эльфов чего только не рассказывали: и что рождаются они сразу со всей своей одеждой, от тела не отделимой, будто деревья в листьях; и что нет у них ни мужчин, ни женщин, все на одно лицо, от корней великого Древа однажды отделились — или с веток, как желуди по осени, попадали; и что едят они не как все нормальные люди, а грязь и солнечный свет. Хотя вот в последнем Малка уже сильно сомневалась: на одном солнечном свету-то явно настолько плечистыми не вымахаешь, а ножички у поясов — вот охотничьи, как есть охотничьи, такими дичь разделывать одно удовольствие. Едят остроухие мясо, наверняка едят, в лесу-то живя!       Думая так, она и повеселела, а уж когда проводник ветви кустов раздвинул, вперед пропуская — и вовсе ахнула. Озерце лесное, как круглое зеркальце в малахитовой оправе! И ручеек бежит-звенит-играет! И водой тянет свежо-свежо, аж прямо туда броситься хочется, вот как есть, с одеждой вместе.       Но Малка только на эльфа покосилась: а вдруг какие правила нарушит?       — Освежитесь, — кивнул тот, разрешая. — После к костру пойдем.       И ушел, и даже взгляда больше не чувствовалось. Никак, и у нелюди за девками купающимися подсматривать негоже? Малка разулыбалась: такое обхождение было приятно. И, стянув платье, полезла в воду, не сдержавши писка: холоднющая оказалась, ух!       Разумения хватило перво-наперво платье прополоскать да на ветках развесить, там, где солнышко жарило, и только потом со счастливым визгом ухнуть в озерце с головой, смывая надоедливую пыль. Наплавалась она — от души, так что когда вылезала, зуб на зуб не попадал. На том же солнышке пришлось самой греться, прежде чем платье натягивать. Одна радость: короткие волосья сохли быстро да по спине мерзко не мотались.       Эльф появился рядом, когда она осторожно пролезла сквозь густые кусты, стараясь не поломать ветви, и уже собиралась неуверенно позвать. Вроде бы тот же, старший, а может и кто из троицы — Малка не разобрала. Говорить он не стал, повел меж деревьев к неприметной ложбинке, где весело потрескивал костерок, а над ним кипел самый обычный котелок с кашей, вот точь-в-точь, как у людей заведено. И каша оказалась пусть с незнакомыми травами, но вкусная, мясная-наваристая, Малка миску, ей как всем сунутую, чуть ли не вылизала, так есть внезапно захотелось. А поемши и жить стало совсем хорошо, и она села в сторонке, щурясь и глядя, как эльфы бытом занимаются, на нее внимания не обращая.       Старший-то тоже в сторонке устроился, чтобы не на проходе значит, не мешать другим, пока они споро миски собирали и с котелком вместе куда-то утаскивали, мыть, наверное. Обратно вернулись уже с полным воды и принялись травы заваривать. Старший к тому времени тонкую трубочку раскурил и ею неторопливо попыхивал. И даже ухом не повел, когда, закончив с делами, младшие Малку обсели и шутить принялись.       Впрочем той и не обидно было: шутили не зло, скорее насмешить пытаясь, плохого ничего не делали, а что как-то все ближе и ближе оказывались... Дурой Малка не была, знать, что зачем, знала. И почему эльфья рука колено эдак невзначай поглаживает, и чего взгляды такие... заинтересованные. И в целом она даже и не против была, девка уже целованная, не пугливая, но вот скреблось: эльфы же! А вдруг у них все не так и не эдак?       Вон, заманить заманили — то понятно. Сама виновата, нечего было на запретную опушку соваться, пришла, уговор нарушила — чего уж теперь, плакать, что ли? Когда рядом три таких красавца улыбаются, на лицо даже Рылко-Солнышка краше? А уж по нему-то все девки в селе и паре соседних сохли! И Малка не исключение.       Смущало ее, крепко так смущало, другое: а как оно у эльфов заведено, энтим делом заниматься? А вдруг как-то так, что ей и в голову не приходит? Вон, одежка-то их, зеленая с бурым — на ощупь и правда будто листья, ни подцепить не получается, ничего, только ремни как ремни, настоящие. Она специально проверила, нахальную руку с колена сгоняя, потянула за край рукава, и тот от кожи даже не отошел! И как тогда, если и коснуться нельзя? Или у них нужное внаружу высовывается? А есть ли оно у них вообще, или может эльфы, как девушки порой по ночам тихонько шушукались, и не мужики вовсе действительно, и бабе кроме как языком удовольствия доставить и не могут? И нужно им только соков напиться, а больше ничего и не надо.       Страшно было проверять, боязно. Только Малка остро поняла: выбора у нее и нет. Потому что сели уж совсем плотно, зажали, и жарко между двумя молодыми мужиками стало — будто снова на дорогу вернулась, спина тут же взмокла вся, платье к ней липнуть стало. И руки нахальные уже под юбкой шарят, голые коленки щупают, и неторопливо так подол все выше и выше задирают. И только старший свою трубочку покуривает невозмутимо, непотребства будто не замечая.       Платье с нее так потихоньку и стянули, оглянуться не успела, как без всего сидит. И щеки уже совсем пылают, потому что — ой мама! — тянут, укладывают, и тот, что снизу, на колени опускается, живот целуя. Малка во все глаза глядела, изумляясь, а тот язык вдруг как высунет — и лизнул. И щекотно от этого, и смешно, и мурашки бегут, и как-то даже возражать не хочется, когда ладони на бедра ложатся, скользя да раздвигая. Да и не дернешься, двое других вроде ненавязчиво по плечам поглаживают, пальцы перебирают — а держат, рукам свободы не дают.       Может, у них руками касаться не принято? Волос там? Потому что вот хотелось, очень-очень хотелось запустить пальцы в эти длиннющие волосья и отвести их назад, за длинные уши, чтобы по взмокшей коже не мели и не щекотали!       А потом она о такой ерунде думать забыла, потому что эльф действительно ртом к лону припал, вылизывая, будто только об этом всю жизнь и мечтал. И добро, что и ноги прижал, потом что иначе бы Малка ему точно пяткой по острому уху заехала, так разом дернулась вся: хорошо же!       И все-таки эльфы мужиками были. Самыми настоящими, взаправдашними. Это Малка поняла, когда, нализавшись, эльф как-то так плавненько толкнул — и разом в ней оказался, как по маслу. И дальше только вспискивать умудрялась: задал остроухий жару, задвигался, будто лет сто бабы не видел! И отвалился поэтому быстро, она даже распробовать толком не успела. От этого на глаза слезы навернулись: ну действительно, хоть плачь, распалили, раззадорили и вдруг скорострелами оказались! Потому что и остальные так же быстро, один за другим пристроились-потолкались-в сторонку подались с самым невозмутимым видом. Даже и одежки свои сразу застегнули, или что уж у них там было, Малка и разглядеть не успела. Носом пошмыгала — и разревелась от обиды.       Ой как они сразу в лице изменились! Один тут же к котелку метнулся, кружку приволок с остуженным отваром, поить взялся, другие руками какие-то странные жесты крутить начали, не иначе мажествовать. Успокоились, только когда старший им что-то недовольно бросил, на эльфьем, Малке непонятном. Вот недовольство-то она его поняла, по тону распознала и сама невольно притихла. А троица... А о троице она тут же свое мнение и переменила, потому что, оказывается, разогревались они только!       Оглянуться не успела, как в шесть рук затискали, заласкали, так что слезы мигом высохли, только охать и успевала, ловким ладоням подставляясь. Уж как и куда они только не лезли, бесстыдники, она и запоминать не хотела, только сладко-сладко от этого было, и когда поодиночке брали и когда вдвоем, в, страшно подумать, задние ворота влезая! Вот сколько всего напридумывала, настрашилась, а чтобы до такого остроухие дошли — и представить не могла! Только не больно было и не плохо, лишь полно-полно, так, что и всхлипывать не получалось, только в грудь тому эльфу, на котором лежала, утыкаться, пока они вдвоем понизу шуровали.       А пахло от него все-таки лиственно, ну, от одежды его. Это Малка думала, уже уплывая в сон, потому что сил держать глаза открытыми не было, такая усталость после всего навалилась. И только клубочком свернулась, чувствуя, как по спине гладят, будто кошку. Мурлыкнула даже — и уснула.       Проснулась, когда уже вечерело. Это поняла сразу: солнышко закатное, чтоб его, прямо в глаз светило, и не отвернуться, и не прикрыться — ровно на опушку леса пялилось. На той опушке она и лежала, одетая и даже вымытая, потому что от всего гостеприимства эльфьего только приятная усталость и осталась.       Потянувшись, Малка встала и бодро поспешила домой, уже заранее представляя, как маменька будет ругаться. Но на то она знала, что ответить: что по жаре в тенек легла, да и уснула, устамши. А уж что ей там во сне привиделось... Это она никому не расскажет.       

***

      — И все-таки вы идиоты, — спокойно заметил командир патруля, набивая неизменную вечернюю трубку.       Троица его подчиненных, на диво молчаливо и тихо делавшая дела, все, какие только под руку подворачивались, только уши поплотнее прижала, предвидя грандиозный разнос.       С одной стороны, ничего такого они не натворили. Ну задержали человечью девку, которая на границу сунулась, даже накормили, а что дальше было — так не сопротивлялась она и не спорила, все по взаимному согласию. А уж чтоб полукровок не наплодилось — за тем все трое во все глаза следили. И даже командир им ничего на это не сказал и не запретил, понимая, что молодая кровь, горячая, если хоть иногда отдыху не давать, натворят что. Молодые, все-таки, выдержки такой как у него нет. Может, за этим девку и не прогнал, с собой повел — мальчишку-то вон недавно трогать и гнать запретил.       И вообще, командир умный, может, он все заранее спланировал? И девку зазвать, какая точно против не будет, и не лезть, давая глупостей наделать, чтобы потом устыдились и послушными стали, прямо как молодые побеги.       Потому что с другой... С другой стороны всем троим до сих пор было стыдно вспоминать очень вовремя брошенный совет девку-то доласкать, чтобы слезы не лила. Они-то не поняли, чего она вдруг реветь взялась, думали — навредили, а оно... вон как. Не хватило ей. Не умела, наверное, по-быстрому напряжение сбрасывать, как они изначально хотели. Пришлось вспоминать все умения, для Долгих ночей приберегаемые, из шкуры вон лезть, чтобы совсем уж не опозориться. А то — людскую девку не удовлетворили, втроем-то! Свезло, что у всех немножко опыта, но уже было.       — Не в том дело, что до слез довели, — продолжал командир. — А в том, что людских обычаев знать не знаете. Если бы не ваше отсутствие хороших манер, оскорбилась бы она до крайности.       — Нет, ну понятно, что она не эльфийка... — начал, было, один, и умолк под тяжелым взглядом.       Когда командир начинал так говорить, тоном, будто сказку детям рассказывал, лучше было заткнуться и уши растопырить, слушая и запоминая. Особенно с учетом, что повели они себя действительно как полные скоты, сначала не высказав женщине, пусть и человечьей девке, почтения своим присутствием во время омовения — а ведь известно, что самый лучший комплимент — это полюбоваться совершенством скрытого лишь водой тела. Но все трое, не сговариваясь, решили, что иначе накинутся сразу, а этого им точно не простят.       Только и потом... Ну кто женщину вне ложа раздевает? Только варвары какие, женщина — она существо нежное, и вообще, появляться без одежды вне дома — это ж надо такую стыдобу придумать! Вот сами и не сняли ничего, а ее... Правда, ее наряд-то ничего не прикрывал, и ноги, страшно взглянуть — босые! Потому и рискнули. И что нетерпеливы были, аж до зубовного скрипа стыдно. Негоже с женщиной ложиться, пока она сама того не пожелает, соком истекая, негоже готовить так торопливо, ее тело оскорбляя...       Да все, если подумать, они сделали негоже! И как только их не прокляли за это пару сотен раз... Говорят, людские женщины в этих проклятьях были особо талантливы, порой так загибали, что даже не знаешь, откуда потом беда прилетит и чего опасаться надо, чтобы этой беды не случилось.       — Слушайте сюда, — обманчиво ласково велел командир и неторопливо принялся рассказывать о людском житье-бытье.       И никто из младших не сомневался: еще много-много вечеров они будут слушать эти «сказки», а потом отвечать на каверзные вопросы. Но никто не спорил, потому что сторожить границы отряду долго, не один год. А вдруг еще какая человеческая женщина забредет? В следующий раз точно нельзя будет остаться при ней «без листвы»*!