Башня

      — Ну что ты обещаниями сыплешь?.. — Айтир невольно хрипло рассмеялся. — Куда его убивать, я уже убил, куда дальше-то...       От смеха что-то внутри заболело так, что он окончательно обвис на плече Ильмаре, не соображая, куда тот его тащит. В голове плавала вязкая муть, с которой он даже не особо боролся. Незачем было, все уже закончилось. Убить — убил, сам выжил, только магией ударило, Ильмаре вообще цел — чего еще-то надо?       Когда подвернулась очередная работенка, Айтир долго размышлял, браться ли за нее вообще. Жизнетворцев он не любил — в смысле, драться с ними не любил. Да, Смерть по Жизни бьет отменно, лучше, чем что-либо, даже Огню с этим не сравниться. Ну, помашет огневик своими огненными шарами, выжжет кусок-другой плоти — а та возьми и зарасти. И? А вот против разложившегося в конец мяса не попрешь, не зарастишь, еще и отравишься.       Только и некроманту от жизнетворца лучше держаться подальше, если ударит — то уж ударит, врежет так, что потом костей не соберешь. Жить в такие моменты подозрительно хотелось, даже Айтиру, которого в худшие дни с мертвецом не раз путали. Именно поэтому, будь он по-прежнему один, от подобного безумия отказался бы. Но рядом был Ильмаре, и это резко меняло расстановку сил. Прикинув, что шанс есть, Айтир согласился. Просто потому, что в равной степени не любил и некродрянь, и... жизнедрянь, что ли?       Так или иначе, до старой сторожевой башни в лесу они добрались, и даже сумели зачистить её и от хозяина, и от обитающих там тварей, не дающих покоя окрестным деревням. Казалось бы, живи и радуйся... Если бы не плескала внутри чужая, чуждая сила, причем какая-то совершенно неправильная. Не чистая Жизнь, от которой просто было бы больно, от которой пометался бы в лихорадке пару суток, но потом пришел в себя. Эта же дрянь оседала на губах маслянистой пленкой, заставляя сглатывать, завязывала узлами внутренности, пытаясь сложить из них что-то новое. Айтир даже смутно помнил, что уже когда-то сталкивался с таким, и как горели тогда страшными красными отблесками глаза Крыса, как испуганно прижала руку ко рту Илана. Что же такое там было?..       Нестройную вереницу мыслей оборвало бросившееся навстречу лицу жесткое. Не камень. Дерево. До Айтира смутно дошло, что Ильмаре вытащил его из подвала, где окончательно упокоился жизнетворец, превратившись в кучку безвредного праха, наверх.       — Иль... — язык едва ворочался, полное имя произнести не получилось, как ни старался. — Мне... поспать просто. Слышишь?..       Ильмаре только шумно вздохнул в ответ. Тащить практически бессознательного напарника было не самой легкой задачей: мало того, что длинные ноги упрямо цеплялись за лестницу, так тот еще и бубнил себе под нос, заставляя дергать ушами, вслушиваясь, не скажет ли что важное. Хорошо хоть отвечать не требовалось, Ильмаре только мрачно глядел, как Айтир снова облизывает губы, закрывая глаза. Воды ему дать, что ли... Хотя нет, если бы была нужна вода или что-то еще — попросил бы, а раз сказал про сон, значит, нужно только спать.       А вот самому Ильмаре не спалось. Слишком уж кипела кровь после короткого, но яростного боя там, в подвале. Он вообще не любил заказы на магическую нечисть. Несмотря на то, что у него в напарниках был сильнейший на его памяти некромант и вообще маг, сталкиваться с подобным Ильмаре категорически не нравилось.       Во-первых, нечисть — это не тупая нежить или химеры, которые не умнее обычного зверья. Нечисть разумна настолько, что может продумать стратегию лучше твоей; затаись в лесах какой-нибудь грифон, все обстояло бы куда проще — расставил ловушки с приманками и пошел в кусты. Во-вторых, маг. Айтиру после подобных уродов всегда приходилось потом откашливаться. Ильмаре много раз видел, каков напарник в бою, но все равно старался смещать удары на себя, по застарелой привычке. С этим же жизнетворцем такое не прошло. Гадостно, в общем.       Вздохнув еще раз, Ильмаре поднялся и пошел бродить по тесному помещению. Местечко было то еще, заброшенное и неуютное, только захлопнутая крышка люка, ведущего в подвал, отличалась добротностью. Попинав пристроившийся в углу старый сундук, Ильмаре лениво вскрыл его лезвием кинжала, поворошил какие-то проржавевшие куски кольчуги. М-да, не иначе, чтобы воры не позарились, решив, что тут ничего ценного. Да и кому нужно переться в заброшенную башню? И твари, что шныряли вокруг, не пропустили бы, попросту порвали еще на подходе. А значит, прикрыть дверь, подпереть сундуком, чтобы грохнул, если кто снаружи ломиться будет, и ночь можно переждать спокойно.       Отпив немного воды из фляги и оставив остальное на утро для Айтира, он на скорую руку оттер маслом свое оружие от гадко пахнущей крови и только потом, устало потянувшись, уселся на лавку рядом с напарником. Спал тот как убитый, странно только, что выражение лица было каким-то тревожным. Незнакомым. По всей видимости, враг хорошо ударил ему по нутру. Ну ничего, отоспится, и все будет в порядке.       Ильмаре скинул сапоги, плащ и защитную часть брони. Оставшись в рубахе и укороченных штанах, он привычным движением стянул с Айтира тяжеленную куртку, накинул её сверху вместо одеяла и скользнул под бок. Обнял со спины, утыкаясь лбом между разведенных лопаток, поерзал, пригреваясь. Что-что, а живое рядом сразу после боя — для некроманта лучше всякого лечебного зелья. Ильмаре вздохнул, мысленно отделяя себя от сегодняшнего дня и какого-то странного предчувствия, и провалился в сон.       

***

      Утро добрым не бывает.       Потому что, во-первых, для некроманта «утро» — понятие очень растяжимое; во-вторых, наступает оно обычно после очень и очень насыщенной ночи, когда мечтаешь только сдохнуть окончательно; а в-третьих — потому что поутру почти всегда плохо, все тело ломит, а голова отказывается думать. Издержки специализации.       Это утро от многих других отличалось не сильно, единственным светлым пятном в нем был Ильмаре, тихо сопевший за спиной. Только... Айтир резко распахнул глаза, осознав, что не ощущает прижавшегося к нему эльфа. Совсем не ощущает! Вернее, что он рядом — да, вот дыхание, вот стук сердца, вот теплая рука на боку, с осязанием и слухом все в порядке. Но привычного живого тепла, лечебного и умиротворяющего, не было!       В следующий момент все мысли вылетели из головы, по одной простой причине: глаза резануло так, что не ожидавший боли Айтир захрипел, закрывая лицо ладонями и пытаясь сморгнуть моментально выступившие слезы. Он даже не понял сначала, что это было, как, почему. Потом дошло: привычно попытался поглядеть на мир магическим зрением, потому что вокруг было темно. Рефлекторно, неосознанно, любой некромант так делает, даже едва-едва инициированный.       Что происходит?!       Кажется, это вырвалось и вслух. По крайней мере, Ильмаре за спиной резко подскочил. Настолько, что заехал себе кулаком по виску, когда вскидывал голову, услышав вскрик, и сам зашипел спросонья, не понимая, что случилось.       Спать с Айтиром — это либо видеть красочные сны вперемешку с теплым забвением, либо свалиться в темноту и пробыть там до самого утра, в зависимости от усталости некроманта. В этот раз Ильмаре спал беспробудно и крепко, лишь иногда выныривая и теснее прижимаясь к напарнику: с пола ощутимо дуло. Но это не помешало бы спать до рассвета, если бы не этот вскрик. В первое мгновение в голове Ильмаре пронесся целый ворох идей и вопросов — если враги, то оружие лежит рядом с лавкой, если все-таки ранен, то нужно достать из сумки зелья, если...       — Айтир? Что с тобой? Что болит? — Ильмаре выпутался из-под куртки, сдвинулся на край лавки, усевшись на пятки, и тронул отвернувшегося напарника за плечо, чтобы обратить на себя внимание — вдруг не слышит, оглушенный. — Принести что-нибудь?       — Нет, я... — все-таки проморгавшись, Айтир сощурился, пытаясь что-нибудь разглядеть в полумраке.       Абсолютно непривычном, странном и сбивающем с толку полумраке: он забыл что такое «плохо видеть». И теперь неуверенно протянул руку, коснувшись ладони Ильмаре. Прохладная кожа — замёрз, наверное, тут не жарко. И никакого ощущения живого. Некоторое время Айтир молчал, осторожно пытаясь разобраться в собственных ощущениях. Он по-прежнему не чуял Ильмаре, но при этом остальные ощущения странно обострились. Запахи, звуки, даже ощущение холодка, которым тянуло снизу, из-под лавки. Слишком сильно. Слишком... Живо?       — Я не чувствую магии, — наконец тихо произнёс Айтир и тут же встрепенулся: — Сейчас!       Уж осмотреть самого себя, свой дар, маг мог в любом состоянии. Простейшая медитация, не требующая ни капли сил. И тончайший песок послушно заскользил сквозь пальцы, пока они не наткнулись на омерзительный сгусток, от которого воображаемые руки отдернулись сами собой. Широко распахнув глаза, Айтир понял, что так и сжимает ладонь Ильмаре. И что бьёт мелкой дрожью, от омерзения и пришедшего понимания случившегося.       Пальцы Ильмаре сжались в ответ, приводя в чувство. Тот заглядывал в лицо, пытался понять, в чем дело. За годы партнерства он видел Айтира в разных состояниях: гнев, ярость, смятение, отвращение, радость, печаль... Но никогда не ощущал от напарника такого объемного и огромного, растянувшегося на них обоих, отчаянья. Как такое вообще возможно — некромант, маг без... магии?       — Послушай, это все временно, просто эта скотина живучая тебе подгадила немного, — Ильмаре упустил из первой части фразы подозрительное «наверняка», чтобы не задеть сильнее, вместо этого обхватил дрожащие пальцы второй рукой, прикрывая и оберегая. — Успокойся. Помнишь, ты меня так раньше успокаивал? Дыши. И объясни, что чувствуешь.       Слова, такие знакомые и привычные, только теперь их произносит он сам. Ильмаре научился разбираться в своих эмоциях, держать под контролем то, что следует, и выплескивать то, что необходимо. Скупым на чувства он не стал, просто слегка изменил взгляд на их проявление. И все благодаря тому, кто сейчас сидел перед ним и, кажется, чувствовал себя абсолютно беспомощным.       Одному из них срочно нужно было собраться и успокоиться. Хотя бы ему.       А потом и Айтир перестал вглядываться куда-то в пустоту.       — Если смешать Жизнь и Смерть — да, это возможно — получится Скверна, — голос у него был ровный, будто ученикам очередной урок рассказывал. Простая попытка обмануть себя, отпихнуть хоть на время подступающую панику.       — Как и любая смесь подобного пошиба, она противоестественна и обладает странными свойствами. Конкретно Скверна изменяет все, вообще все: живое, неживое... Уродует, превращает в монстров, отравляет мир. Я её глотнул, — на одном выдохе, быстром, признавая произошедшее. — Немного. Это хорошо, меня она не изменит. Но... Она перекрыла каналы силы. Пока резерв пуст, и я просто не маг. Что будет, когда он заполнится — я не знаю, Ильмаре.       Тот помотал головой. Он слышал про Скверну, да. Невольно передернуло, когда вспомнил наброски, увиденные в книгах — кривые, спешно начирканные, а оттого еще более пугающие. Но почему-то категорически не хотелось верить, что с Айтиром может случиться что-то подобное. Да быть не может, выберется, а потом еще и усмехнется!       — Все хорошо будет, слышишь? — Ильмаре схватил напарника за плечи и несильно встряхнул, заставляя смотреть себе в глаза.       — А... — вырвалось у того почти рефлекторно.       — Мы найдем способ, чтобы наполнить резерв обратно, как-нибудь иначе, не магически. Это ведь нужно, так? Я же без магии тоже когда-то жил, а потом приобрел. Вот и ты передохнешь от нее. Если ты не умираешь и не истекаешь кровью, значит, все поправимо! Понял меня?       Айтир уставился на Ильмаре, потом помотал головой уже сам.       — Страшилки не придумывай, — вышло сипло и почему-то с облегчением. — Резерв заполнится, магия дальше через меня не идёт. Ну, как на ручье плотину устроить: вода не льется, хотя прибывает. И рано или поздно плотину смоет.       От подобной мысли стало дурно: представлять, как это будет, и выживет ли он после этого, резко расхотелось. Сглотнув, Айтир так же резко встал, стряхнув руки Ильмаре. Заняться бы хоть чем-то, чтобы из головы мысли выкинуть.       — Короче, мы тут застряли, на день или два. Через лес я без магии не пойду, там вполне могут бегать недобитки, а тут мы все вычистили. Осмотрим башню?       — Да ничего такого я не придумываю... — откликнулся Ильмаре, растерянно глядя на спину Айтира.       Но делать было нечего, и он за шнуровку подтянул к себе сапоги, принявшись одеваться. Покосился, как напарник натягивает куртку, какими ломаными движениями. Дерганность и взвинченность Айтиру была не к лицу, определенно. Единственное, что успокаивало — это временное явление, ведь действительно, когда-нибудь магия найдет дорогу. Вода же всегда находит. Ильмаре совершенно не хотелось думать, как именно это произойдет, и что конкретно будет твориться с самим некромантом. Одно радовало: при любом раскладе он будет рядом, и на крайний случай в ход пойдет его собственная магия Жизни. За несколько лет, прошедших после обретения столь внезапного дара, выучиться удалось неплохо, так, что рваная рана могла затянуться в течение часа. Полезный навык, но применять его на некроманте — только при крайней необходимости.       — Тут можешь ничего не осматривать, я все вчера перерыл. Он внизу явно не жил, оставил пыль и грязь тем пройдохам, которые решат, что башня заброшена, — бросил Ильмаре, натягивая броню. — Второй этаж наверняка интереснее. Тут есть вторая лестница.       В башню действительно вело два входа, дверь на первом этаже и внешняя конструкция из гнилых досок и балок, кое-как сбитых вместе и якобы позволявших подняться наверх. На самом деле, вторая лестница была каменной и находилась аккурат в непросматриваемой зоне, прикрытая ветками густой елки. Практично, можно незаметно сбегать сразу в кусты. Ильмаре подбородком указал в сторону прислоненных к стене обломков, на самом деле маскировавших дверь. И пошел первым. Так, на всякий случай.       Айтир был ему за это жутко благодарен. Почему-то именно сейчас глядеть в спину уверенно поднимающегося по ступенькам напарника было на удивление хорошо. Спокойно так... Привычно. И в то же время — надежно. Да, пожалуй, так он мог охарактеризовать свои ощущения: одновременно надежность и страх. Даже не за себя, не боялся он за свою шкуру нисколько. И потому, что на крайний случай меч в руках мог удержать и без всякой магии, и потому, что еще вчера проверил: не было в башне ни живого, ни чего-то, способного нанести вред. Разве что какая механическая ловушка, но жизнетворцы их, как правило, не уважали.       Нет, страх рождался из ощущения беспомощности. Никчемности. Подозрения, что теперь с ним придется возиться, как с ребенком, оберегать и помогать. Этого Айтир вынести не смог бы: за себя всегда отвечал сам. А значит, если сейчас все-таки дело пойдет не так...       Нет, о таком даже думать не хотелось.       Поэтому второй этаж — действительно жилой, с крепкой дверью, не запертой, потому что гостей бывший хозяин башни уж точно не ждал — был перевернут вверх дном. Не в поисках ценного, что там искать-то, только на полке пара нормальных книг по магии Жизни нашлась, которые Айтир сунул Ильмаре. Просто нужно было занять руки и голову.       Ильмаре только успевал поворачиваться вслед за непривычно деятельным напарником, совавшим нос всюду: от полки, на которой высились какие-то неподписанные горшочки с зельями, — тут Айтир презрительно скривился, — до крошечного чердака, на который вела уж совсем неприлично узкая лесенка. Там были развешаны на просушку какие-то травы, и Айтир долго стоял, разглядывая их, растирая в пальцах листья и принюхиваясь. Взять ничего не взял: они вообще опасались пользоваться припасами возившегося со Скверной жизнетворца. Но уж больно ярко и сильно травы пахли, одновременно знакомо и абсолютно непривычно. И не поймешь, почему: потому что сам ожил просто неприлично, или потому что и над ними жизнетворец поработал? Ильмаре в ответ на вопросы только руками разводил, для него разницы не было никакой.       В конце концов Айтир сел на разобранную кровать, отпихнув одеяло, и замер, не зная, что делать дальше. Обычно, когда требовалось подождать, он медитировал, осматривал мир вокруг, собственный резерв — да много чем можно было заняться, до чего обычно руки не доходили. И сидеть неподвижно было легко, тело, оберегаемое магией, не чувствовало ни малейших неудобств. А теперь... Хотелось бежать куда-то, двигаться, творить незнамо что. Руки будто жили своей жизнью, постоянно теребили все, что подворачивалось, вот и сейчас сам не заметил, как принялся нервно мять в пальцах край одеяла. Грубая шерсть отчаянно кололась, и это тоже было новым ощущением.       — Чувствую себя омерзительно живым, — смешок вышел порядком нервный. — И таким же беспокойным.       — Что ж, добро пожаловать в мир живых. Хотя бы ненадолго, — Ильмаре тихо хохотнул, с шумом шлепнувшись рядом. Повернул голову, замер, разглядывая.       Видеть Айтира сейчас было, словно перевернул монету. Вроде все та же, но и гравировка на обороте другая, и рисунок. Тот был собой и вне себя одновременно: слишком подвижный, слишком беспокойный. Книжки эти всунул, даже не заметив, что точно такие же, только более приличного вида, они раньше вместе читали, набирая опыт для новоиспеченного Ильмаре-мага. Айтир бесновался, словно загнанный зверь в клетке, ища выход, которого заведомо не было. Только ожидание. Ильмаре и сам начал слегка нервничать, постукивая носком по полу. Поняв это, он откинулся на спину, благо ширина кровати позволяла.       Так и сидели, один глядя в стену напротив, другой внимательно рассматривая потолок. Долго это продолжаться не могло, и Ильмаре чуть поднял голову и глянул на напряженную спину напарника. Потом не удержался и провел пальцем аккурат по хребту.       — Не заражай меня нервозностью. Я понимаю, это сложно, но от наматывания нервов на кулак лучше не будет, ты ведь и сам это знаешь.       — Да знаю, — дернул ухом Айтир и сам же изумился: уши обычно редко двигались, отвечая на настроение, только если он был в край изумлен или зол. А тут хоть руками лови!       Ловить он не стал, вместо этого пожаловавшись:       — Ума не приложу, чем заняться. В подвал идти опасно, здесь больше делать нечего.       — Могу на разведку в пролесок отправиться, — предложил Ильмаре. — Если тварей не будет — сможем выйти отсюда раньше, чем планировали. А тебе бы поспать, может, так быстрее... Наполнишься.       Руку он убрал, уж больно странно Айтир реагировал на прикосновения, давно вошедшие у них двоих в привычку. Наверное, проведи по спине всей пятерней, его вообще бы подбросило. Лучшим решением сейчас было вообще его не трогать. Зачем ворошить осиное гнездо, верно? Тут же в голову Ильмаре скользнула странная мысль: а если бы Айтир всегда ощущал касания именно вот так, «на живую» — было бы ему так же тепло и приятно от них? Видимо, вряд ли. Ильмаре хмыкнул собственным мыслям и отвернулся.       На самом деле, он просто хотел, чтобы Айтир побыл один. Видя в чужих глазах беспомощность, последнее, что хотелось делать — это жалеть и держать под руки, словно ребенка. Будь Айтиру лет тридцать, то пусть, но тут-то взрослое существо, пусть и без гордыни, но самостоятельное же.       — Я же говорил, там могут быть недобитки, — замотал головой Айтир. — Нет, Ильмаре, не стоит... Да и я без тебя окончательно на стенку полезу.       Признание далось с трудом, но далось же. Потому что оказаться сейчас в одиночестве... Крепко зажмурившись, он на ощупь нашарил руку Ильмаре, не зная точно, где она лежит, лишь предполагая. И замер, осторожно поглаживая теплую ладонь, завороженный непривычным ощущением. Ощущать живое вот так: по теплу, по частому пульсу, было странно.       Ильмаре глядел на длинные пальцы, которые осторожно касались его мозолистой, исчерченной шрамами руки, и думал, что размышлять самостоятельно на эту тему ему все же не стоит. Не видел он в этом жесте даже признака отвращения, а значит, все в порядке. В груди даже кольнуло теплом: Айтир выглядел сейчас сущим ребенком, который не знает, как выражать мысли. Помочь? Он чуть повернул кисть и сплел их пальцы вместе, крепко сжимая.       «Не уйду никуда, глупый, если не хочешь», — чуть не вырвалось, но Ильмаре порыв задавил вовремя, вместо этого сел, так и не отпустив чужую руку. Чуть сгорбился, глядя куда-то на носки сапог, на не слишком чистый пол — лишь бы не на Айтира, потому что говорил и не был уверен, захочет ли тот услышать.       — Не могу представить, что бы со мной произошло, если бы я потерял свою основную силу. У меня ведь есть только мои руки, в которых держу оружие. Следовательно... Потеря какого-то важного чувства, зрения, к примеру. Но в таком случае можно было бы с чистой совестью лечь в канаву с червями и подохнуть. Если бы я остался одиночкой, так и сделал бы.       Заговорить зубы, сбить слегка с толку — главное, отвлечь от мыслей о потерянной магии. Кажется, получилось. Айтир продвинулся ближе, отозвался задумчиво:       — Так и есть.       Он снова замолчал, прислушиваясь к обострившимся ощущениям. От Ильмаре шло тепло, но совсем другое, нежели обычно. Не неосязаемое, более явное, чем от всех живых, а просто тепло. Как от огня.       — Глаза я потерял, но что-то еще, кажется, приобрёл... Ильмаре, это всегда так? Я думал, живые настолько ярко друг друга не ощущают.       — Я не знаю, с чем сравнивать, всегда ощущал именно это и ничего иного, — тот усмехнулся, ткнулся подбородком в плечо напарнику. Все-таки забавный он был сейчас, даже слишком.       Ильмаре немного подумал над вопросом, затих, глядя в небольшое окошко, откуда бил яркий дневной свет.       — Чужие люди касаются друг друга спешно, не вот так, сжимая, а просто производя впечатление прикосновения. Родственники, друзья или же любовники — тут уже совсем другие прикосновения, они либо острые, либо мягкие и нежные. Не смогу точно описать, что ты чувствуешь сейчас, но наверняка это тепло, которое тянется от руки по всему телу. Почему, ты думаешь, живые так любят объятия, поцелуи, да даже те же мужицкие хлопки по плечам в знак солидарности? Все одно.       — Ты хочешь сказать, что когда касался меня... Так всегда было? — от услышанного уши разъехались в стороны, и Айтир все-таки раздраженно прихлопнул одно ладонью, пытаясь скрыть смущение, граничащее с испугом.       Ильмаре заметил движение и шумно хрюкнул в кулак от смеха, а потом рассмеялся уже в голос: на это невозможно было смотреть спокойно.       — Извини, — он утер мизинцем уголок глаза. — Просто у тебя уши так странно дергаются, никогда не видел раньше. Что до касаний, то, в принципе, да, всегда. Потеряй ты свою силу в момент, когда спал с Малтой... — он кинул на Айтира понимающий взгляд. — Конечно, я тогда вас слышал, даже и не думай удивляться. Так вот, не будь тогда силы, удовольствия ты бы получил намно-о-ого больше, — «о» Ильмаре протянул долго и сладко. Ну не будет же Айтир смущаться, верно?       Смутился. Даже бледные щеки зарозовели, и кончики ушей — тоже.       — Я... — Айтир не нашёлся сначала, что сказать. Что от него нужен был ребёнок, а не страсть? Что уже давно разобрался, почему так происходит, почему проваливается в полубессознательное состояние, а тело становится чужим и непослушным?       — Это защитная реакция. Чтобы в семени не было магии Смерти, и оно не повредило... — и заткнулся, не договорив, понимая, что несёт что-то не то. — Ильмаре?.. — беспомощно и непонимающе.       Тот моргнул. От голоса Айтира в животе что-то густо завозилось и потянуло ниже, ниже. Ильмаре посмотрел напарнику в глаза и обругал сам себя: «Возьми себя в руки, идиот, некроманту сейчас не до твоих давних искусительных мыслей. Ты-то куда тут собрался?»       Он давно оставил всякую мысль о том, что Айтир подпустит его ближе, чем может. Объяснившись вскоре после решения идти по дорогам совместно, а потом и еще раз по-пьяни, они больше не говорили на эту тему. Нет, иногда желание брало верх, и тогда Ильмаре оттаскивал в какой-нибудь сарай за трактиром привлекательного мужика посговорчивей и, притягивая его к себе, забывал обо всем ненадолго. Поначалу он стеснялся как-то проявлять свой голод перед напарником... А потом понял, что тому, собственно, наплевать. Наверное. Вполне логично, учитывая, что Айтир был абсолютно холоден к этой стороне жизни. Одна загвоздка: с момента их встречи Ильмаре неосознанно старался выбирать себе в партнеры мужчин с длинными волосами. Их приятно было наматывать на кулак и тянуть на себя.       Отгоняя непрошеные мысли, Ильмаре с силой тряхнул головой, а затем тупо произнес:       — Да я понимаю. Ты извини, не в ту сторону унесло.       — Это ты меня извини, я только теперь начинаю понимать, зачем оно надо... — хрипло отозвался Айтир, не рискуя поднять голову и взглянуть. — В смысле, прикосновения, все это.       Не замечать отлучек напарника было сложно. Но Айтир никогда, ни разу не сказал по этому поводу ни слова, понимая, что это потребность живых. Как у него — порой ночевать на кладбищах или ещё какую неясную живым дурь делать. Ильмаре ни разу не возразил, принимал, как есть. Вот и Айтир вел себя так же, после отмечая сытый, поспокойневший взгляд напарника и сожалея, что отчасти даже виноват, раз Ильмаре позволяет себе подобное так редко.       Отпустив наконец руку Ильмаре, — все время держал ведь, сжимал до боли, не замечая, — он принялся с силой растирать горящее лицо. С ушами ничего поделать не мог, они жили какой-то своей жизнью, отзываясь на сумбур внутри.       Это Ильмаре совершенно не понравилось. Настолько, что обхватив ладонями лицо Айтира, он принялся терпеливо объяснять, стараясь поймать его ускользающий взгляд:       — Я же тебе говорил уже сотню раз, что ты бестолковый? Это все равно, как если бы ты мне рассказывал, как мертвым ходить. Ничего в этом не понимаю. И в этом, — Ильмаре провел по вискам, с каким-то странным трепетом запуская пальцы в распущенные седые волосы. — В этих касаниях нет ничего такого. Да и когда тебе еще удастся понять, что чувствуют живые, верно? Так что если хочешь, можешь... не знаю, эксперимент поставить на мне, — и Ильмаре жутко нехотя убрал руки, в мирном жесте подняв их вверх.       — Верни.       Айтир ошалело моргнул, поняв, что это сказал он сам, а не кто-то ещё. Но Ильмаре чуть отодвинулся — и мигом стало холодно и неуютно, а рассудок ухватился за предложенное, как тонущий за низко нависшую над водой ветку. Не оторвешь при всем желании, не откажешься.       — Верни руки. Ты и сейчас тёплый.       От этих слов Ильмаре невольно широко улыбнулся. Как тут можно не повиноваться? Он послушно вернул, как было сказано. Отвел за уши выбившиеся на лицо длинные пряди, коснулся шеи и только потом вновь зарылся пальцами в волосы на затылке.       — Так и будем сидеть? Или еще что-нибудь хочешь?       Это было до жути двусмысленно. Насколько, что Ильмаре на мгновение в красках успел представить, что сейчас, как в женских сплетнях, Айтир возьмет, да и притянет его к себе. И у него вырвалось:       — Хочешь, поцелую?       Айтир глянул слегка растерянно. Целоваться он уже пробовал, давно, еще в юности. Нашлась девчонка, которую не смутила ни остроухость, ни некромантский дар молоденького эльфа. Только дальше поцелуев дело не пошло, он еще тогда понял, что нет разницы, как прикасаться к живым: губами, руками... Все одно. Но почему бы не попробовать?       — Давай, — согласился он, сомневаясь, что что-то изменится.       Хотя... Было же сейчас странно. Ильмаре касался почти привычно — да что он, раньше не помогал с волосами, особенно если в них путался какой-нибудь мусор? Но именно сейчас от его пальцев действительно растекалось такое тепло, что глаза закрывались сами собой, чтобы сосредоточиться только на нем и не чувствовать ничего больше.       Потому не увидел, как Ильмаре, потянулся вперед, вытягивая шею: даже сидя, Айтир слегка возвышался над ним. И вздрогнул, когда тот аккуратно коснулся. Не ткнулся, как иногда делал, смазано проезжаясь губами по щеке или виску, а прикоснулся, уже четко зная — можно. И нужно. Нужно сделать вот это: попробовать контур губ, стараясь увлечь. Не чуя ответа, Ильмаре чуть прикусил верхнюю, бездумно водя ладонью по теплой щеке, и шепнул:       — Открой рот.       Это подействовало, правда, не совсем так, как он ожидал. Айтир заморгал, потом отстранился, бережно придерживая Ильмаре за плечи. Облизал губы, пытаясь сформулировать просьбу. Вышло только беспомощно-просящее:       — Делай, что захочешь.       Если приказать собаке атаковать, она вцепится. Вот и Ильмаре получил приказ — и словно ухнул под откос, лишь огромным усилием воли стараясь хоть как-то держать себя в руках: перед ним был Айтир, который ничего не понимал в подобном. И от этого было еще слаще.       Придвинувшись настолько, что нос защекотало чужое дыхание, Ильмаре поцеловал снова, обнимая за шею и притягивая ближе, крепче. Не ускользнешь никуда уже, не спрячешься. Айтир разомкнул губы, и Ильмаре осторожно, без грубого напора, скользнул по ним языком, просто пробуя. А как так вышло, что через пару мгновений уже проехался им по верхнему ряду ровных зубов — загадка. Сущая загадка, почему поцелуй без должного умения и ответа был приятнее, чем сотня других, горячих и страстных, до него. Едва-едва отстранившись, напоследок Ильмаре вновь прикусив губу, на этот раз нижнюю, слегка ее оттянув, и заговорил, хитро глянув в глаза:       — Нет уж. Ты мне помогать будешь.       — А? — ничего умнее Айтир на это заявление выдать не смог, хотя обычно на соображучесть не жаловался.       Но сейчас голова откровенно плыла, будто не тех зелий напился, а думать не хотелось. Хотелось еще. Чего «еще», он и сам сформулировать не смог, как и на что именно дал разрешение. Потому — «все» и «еще». И вообще, лицо Ильмаре было слишком близко и, чтобы не нес очередную чушь, Айтир качнулся вперед, неловко ткнувшись губами и пытаясь поцеловать сам. Ильмаре, безусловно, любил болтать. Даже в те моменты, когда слова не особо были нужны, любил распустить язык и залить воды в уши. Но сейчас он пустил язык на совершенно иное дело, самое правильное и подходящее.       Происходящее в равной мере захватило обоих. Хотя нет, Ильмаре, наверное, все-таки больше. Еще с того момента, как он начал безобидно прикасаться к напарнику, ему хотелось тронуть за шею, плечи, ощупать; сейчас же он имел на это полное право. Чуть склонив голову, Ильмаре тихо выдохнул Айтиру в ухо, прикусил мочку и спустился ниже. Его вело настолько, что тонкую кожу возле кадыка он сжал зубами слишком сильно. Будут следы. Потом рассмотрит, когда будет передышка. А пока...       — Можно же? — Ильмаре бросил вопросительный взгляд, сместив руки, теперь ладонями чувствуя тепло, идущее от твёрдого живота и груди. Без одежды, наверное, еще лучше. Может, Айтир и не теплый был вовсе, но Ильмаре казалось, что рядом с ним жарко.       Вопрос Айтир понял, на это его скромного опыта хватило. Отодвинулся, хотя не хотелось, а хотелось запрокинуть голову — и чтобы все это продолжалось, прикосновения были безумно приятные. Но Ильмаре прав, решил он, а потому принялся стягивать куртку, путаясь в рукавах.       — Да я сам, дурной, — хрипло усмехнулся Ильмаре и толкнул назад. И, не давая опомниться, навис, упираясь одной рукой возле головы, а второй ловко подцепляя застежки. Уж что-что, а справиться с такими мелочами он мог в любом состоянии. Про себя он как-то совсем забыл, и о том, что одет, и о том, что ему вообще что-то нужно делать. Айтир, лежал под ним, был полностью в его распоряжении — что еще нужно? Разве что задрать рубаху аж до самой шеи, открывая тело.       Кожа у него действительно была теплая. И гладкая, без рубцов, исключая ложбинку с костяным пятнышком филактерии и полустершийся шрам на боку. Касаться ее, кожи, кончиками пальцев, выводя угловатые линии, а затем пробовать губами — какое странное чувство. Словно не к вояке-напарнику прикасаешься, а к дорогому существу. Ильмаре внимательно разглядывал, запоминая, наклонив голову на бок и практически не моргая. Смотрел, чтобы отпечатать в памяти и никогда не забыть.       Из ступора вывело задыхающееся:       — С... сними.       И пальцы, вцепившиеся уже в его рубаху. Ильмаре очнулся от морока, и, сморгнув, посмотрел на Айтира более-менее свежим взглядом. Снять? Ах, точно. И для начала — помочь приподнявшемуся Айтиру стянуть рукава с рук.       Освобождаться от одежды, усевшись на чужих бедрах, было сложно: от возбуждения слегка потряхивало, постоянно хотелось облизать губы. Проклятые ремни, которые обхватывали руки, будто специально затянулись так туго, что быстро не управишься. Но вскоре Ильмаре со вздохом облегчения стянул через голову рубашку и расправил плечи. Под чужим взглядом, который теперь ощущался всем существом, — за такой взгляд от Айтира Ильмаре раньше мог спокойно отдать пару лет жизни, — он слегка смутился, но никак не стал прикрываться или стесняться. Его тело было далеко не так красиво, как у напарника: шрамов больше, ребра острее, а синяки после вчерашней драки уже потемнели в прозелень. Кто тут еще ходячий мертвец...       — Я весь твой, — чтобы сбить замешательство, Ильмаре вновь усмехнулся и развел руки в стороны, словно приглашая.       Этого приглашения оказалось достаточно; Айтир дернул на себя, прижал, на мгновение задохнувшись: чужая кожа обожгла огнём. Когда спали вместе, ни разу не замечал такого, ну, живой и живой. А тут аж выгнуло навстречу, руки не находили себе места, все трогая, гладя бездумно, лишь бы прикасаться и не отпускать. И целовать, то в губы, то прихватывая, что попадется — нос, щеки, скулы. Это было какое-то безумие, но Айтир охотно рухнул в него, жадно впитывая новые ощущения, даже то, как почти больно давило в паху, когда пытался вскинуть бедра, потереться, смутно помня, почему и зачем это стоит сделать.       Раньше он в подобные моменты уже уплывал, переставая понимать происходящее — будто в полубредовый сон проваливался, сквозь который изредка долетали отголоски настоящего. Но сейчас все было не так. Сейчас он чувствовал все, чувствовал реакцию своего тела — и инстинктивно искал, как с этим справиться.       Ильмаре шумно сопел, опаляя ухо Айтира дыханием, но когда его буквально подкинуло, выгнулся и застонал уже в голос. Всего ничего, лишь плотно прижатый к паху пах, но боги, как же все внутри скрутило и сжало до комка чистого удовольствия.       — Не... Не останавливайся, у тебя хорошо получается, Айти-и-ир, — имя он тоже выстонал, закусывая губу и прикрывая глаза.       Руки Ильмаре цеплялись за бока и ребра, царапали, то ли чтобы не совсем уж терять голову, то ли проверяя, насколько же чувственен сейчас напарник. Получалось скорее второе, и даже не легкая боль, просто чуть более жёсткие прикосновения, особенно к украшенному шрамом боку, так хорошо вплелись в общую палитру впечатлений, что слов Айтир не разобрал. Вот сквозящее в них удовольствие и одобрение — да, и от этого стало ещё горячее, хотя куда уж.       Просто он задумывался иногда: а что, если бы дал Ильмаре желаемое? Хоть тушкой, хоть чучелком... И каждый раз безнадёжно махал рукой — не то ему нужно. С полубессознательного некроманта только расстроится. С такого, как сейчас — точно нет. Вцепившись обеими руками в бедра Ильмаре, Айтир вжал их друг в друга ещё сильнее, чтобы ощущалось малейшее движение, с каждым из которых что-то нарастало. До тех пор, пока не выгнулся, уже не чувствуя, как Ильмаре схватил за щеки, уставился, сам готовый кончить, но терпя.       — Смотри, смотри на меня!.. — Ильмаре понимал: уже начало накатывать то, что он вообще никогда и не думал увидеть.       Движения стали резче, дыхание Айтира сбилось настолько, что он больше походил на утопающего или задыхающегося. Да и сам не лучше — жмурился, как кот, но эмоции на лице напротив все-таки старался ловить. И, когда Айтира начало ломать и выгибать, Ильмаре прижался к нему всем телом. Айтиру явно было не до того, но то, что отразилось на его лице, подстегивало не хуже глубокого проникновения. Еще пара движений, в спешке просунутая между ними рука, тяжелый вздох, сжатые на собственной плоти пальцы и глухой стон сквозь зубы. Закатив глаза, Ильмаре широко раскрыл рот и, выдохшись, расслабился и уперся лбом Айтиру в ключицу, расплываясь на нем талой лужей.       Сколько пролежали, не поняли. Просто когда Айтир пришёл в себя, шевелиться не хотелось, так было хорошо. Ильмаре, хоть и странно увесистый сейчас, ощущался правильно, на своём месте, именно там, где нужен был. Потянувшись, Айтир запустил пальцы в порядком отросшие волосы напарника. Или уже не напарника? Думать о такой ерунде было лень, куда приятней было ерошить смешной хохолок.       — Ильмаре? — позвал он через некоторое время. — Мы так и будем лежать или?.. — что «или», Айтир не знал, но прекрасно понимал, что это далеко не все.       Ильмаре причмокнул, медленно открыв один глаз.       — А ты уже готов к более глубокому изучению вопроса, да? — и, в подтверждение собственным словам, медленно опустил ладонь на пах Айтира, теребя ремни, не стараясь распустить, а только дразня, поглаживая через плотную ткань. Влажно. Значит, понравилось. А теперь... Захочет вообще продолжить или вот так оставит — практически безвинную пробу?       — Ильмаре, у нас сутки или около того... — Айтир запрокинул голову, прислушиваясь к прикосновениям, пока дарящим удовольствие без далеко идущего отклика. — Не хочу терять это время.       Перспектива сутки прокувыркаться в постели Ильмаре воодушевила, поэтому усталость после разрядки как рукой сняло, и в паху вновь начало сгущаться приятное чувство тяжести. Продолжая водить рукой по ремням, он переместился ниже, умостившись между ног Айтира, как верный пес. Положив подбородок на бедро, посмотрел в глаза и тихо произнес:       — Прикажи. Я хочу этого.       И заработал только недоуменный взгляд. Айтир, растерявшись, чуть не спросил — приказать что?.. Хорошо, вовремя поймал готовые сорваться слова. Может быть, и не испортил бы все, но удовольствия Ильмаре точно бы не доставил. А так приподнялся на локтях, указал подбородком.       — Расстегни ремень.       Замешательство лишь раззадорило Ильмаре. Учись-учись, потом вспоминать, может, с теплотой будешь. Он мог провернуть все сам, не спрашивая, да и вообще не предлагая выбора, но хотелось почему-то... Помочь Айтиру понять, почему это хорошо. И что можно делать абсолютно все.       Ремни сейчас поддались куда легче — Ильмаре не спешил, плавно распуская один за другим, поглядывая искоса. А потом, резко прекратив игрища, потянул плотную ткань вниз и спустил ее до икр. Вот сейчас, скорее всего, Айтир растерялся бы, проглотил даже безобидный приказ «нагнись», поэтому мучить его было полным расточительством. Ильмаре облизал губы и, низко опустив голову, закрывая практически все лицо челкой, коснулся ими уже вновь поднимающейся плоти. От головки к основанию, медленно, больше горячо дыша, чем действительно касаясь.       Лежи смирно, некромант. Лижи смирно, наемник.       Второй раз доводить до конца он, конечно, не собирался, иначе самому ничего бы не досталось. Поэтому и темп взял медленный, тягучий, такой, что работай ртом да слушай над собой чужую реакцию, даже смотреть не надо. Размерами, впрочем, природа Айтира не обделила, поэтому Ильмаре старался искренне и с удовольствием, с каждым кругом вбирая глубже и медленно расслабляя горло; давиться он не любил, разводить слюни тоже, предпочитая слышать лишь партнера. Ладонями же, теперь совершенно свободными, провел по бедрам, останавливаясь пальцами практически у собственных губ и снова мягко отводя назад, не давая сосредотачиваться на чем-то одном. Волосы на лице мешались, он чуть фыркал, все-таки надеясь, что Айтир догадается их откинуть. Напрасно: тот ничего не слышал и не видел, крепко зажмурившись и не осознавая даже, что тихо поскуливает, когда Ильмаре проезжался языком и губами по особенно чувствительным местам. Ни в какое сравнение с первым разом происходящее сейчас не шло, но, не будь его — вообще бы выплеснулся с первых же движений, от ощущения горячего рта.       По телу Айтира снова пошла свойственная скорой разрядке дрожь, а потому Ильмаре вынул член из-за щеки, напоследок прижав пальцами основание, чтобы не посмел кончить раньше положенного. Подняв голову, он силился рассмотреть лицо. В итоге прикусил щеку и одним плавным движением выпрямился, велев:       — Погоди ты...       Расшнуровывать совершенно ненужный сейчас кусок ткани на себе оказалось уже не так забавно. Ильмаре любил, если в порыве вырывались петли шнуровки, но сейчас был совсем не тот случай. Приподнявшись на коленях и стянув поочередно с обеих ног штанины, он прикрыл глаза, касаясь и себя. Потом, окинув быстрым взглядом размер Айтира, кивнул.       — У тебя есть масло, ну, или что-то... очень скользкое? — Ильмаре облизал два пальца и, вытащив их изо рта, добавил: — Этого не хватит, тебе больнее чем мне будет.       — Скользкое... — Айтир помотал головой.       Переключался на почти рабочий лад он добрых полминуты, потом ещё столько же потратил, чтобы стянуть спутавшие ноги штаны — чуть с кровати не полетел, забыв о них. Пол под босыми ногами показался ледяным, когда торопливо метнулся к куртке, соображая, что среди запасов есть подходящего, скользкого, а главное, безвредного. В карманах нашёлся пузырек с маслом, самым обычным, ламповым. Но зато оно отвечало всем требованиям, и Айтир вернулся на кровать, сунув найденное Ильмаре. Провёл рукой по его животу, коснулся пальцами члена, почти робко, самыми кончиками.       — Покажешь? — не приказ, просьба. — Как будешь...       Почему-то остро захотелось увидеть, как это произойдет. То ли поучиться, то ли просто взглянуть на него, такого. Нового и почти незнакомого, но по-прежнему до одури живого.       Ильмаре шумно втянул носом воздух, понимая, что обычная процедура подготовки сейчас превращается чуть ли не в самую важную часть всего процесса. Как раз из-за странного нежелания показывать это он и трахался с другими почти на сухую — так, плюнули и начали. К боли постепенно привыкаешь, зато меньше возни. И ведь сейчас он тоже мог бы опрокинуть Айтира на спину, сесть сверху и попросту скрыть от чужих глаз лишние подробности.       Но эта просьба и этот взгляд стоили того.       С ногами забравшись на кровать, Ильмаре покрутил в руках маленький пузырек, откупорил, принюхиваясь и понимая, что теперь этот запах всегда будет стойко ассоциироваться с происходящим сейчас. Пусть. Щедро плеснув масла на руку, он растер его между пальцев, согревая, а затем, перебравшись ближе к изголовью, встал на четвереньки и, опершись одной рукой о грубый брус, завел другую себе за спину. Масло действительно подошло хорошо: первый палец вошел легко — как ни иронично, как по маслу; второй, видимо, все-таки плохо смазанный на одной из фаланг, погрузился, но с нажимом. Ильмаре прогнулся в спине, и, разведя пальцы внутри себя, тихо застонал:       — Да... — он и забыл, как это приятно, когда не с кровью, а с наслаждением. Даже на мгновение оставил мысль, что рядом есть зритель, с уже более громким стоном запустив в себя третий палец.       Внезапное касание к бедру было не чужеродным, а, скорее, подсознательно ожидаемым, нужным. Почувствовав пальцы Айтира, тоже скользкие — и когда успел? — Ильмаре не смог сказать ничего более внятного, кроме сорвавшегося полустоном:       — Пожалуйста...       Пояснить просьбу он бы не смог, просто вытащил пальцы и вцепился мертвой хваткой в одеяло, выгнулся, подставляясь и одновременно пытаясь рассмотреть Айтира, напряженно вывернув шею. Показалось, что выражение на лице того было такое, будто он отчаянно вспоминал что-то. Повторить просьбу Ильмаре не успел: Айтир сделал то, что требовалось, раньше.       Воздуха в помещении было достаточно, но он все равно задохнулся и со стоном вцепился зубами в руку. Нет, это было что-то невозможное: он весь раскрыт, растянут, а этот проклятый некромант еще медлит и так аккуратно водит, словно поранить боится! Садист! Говорить было невозможно, хотелось выть, податься назад и лечь грудью на колючее одеяло, закусить его или собственные пальцы... Даже возникла мысль: а некромант точно впервые творит подобное?       — Ты... — касание — и Ильмаре резко выдохнул, чуть ли не со вскриком. — Изде... — и задохнулся: Айтир как-то так повел пальцами, что все тело потянулось навстречу, — ...ваешься надо... мной!       — Прости, — Айтир торопливо убрал пальцы.       Пристраивался он куда более неловко, все никак не мог придвинуться так, чтобы правильно, положить руки, куда нужно, мялся, наконец, осторожно толкнулся. Слишком осторожно: только проехался головкой по промежности, вырвав у Ильмаре очередной нетерпеливый стон.       — Сейчас, — выдохнул, направляя себя рукой. Так дело пошло легче, только не рассчитал, подался вперед слишком резко, войдя разом. И замер, впившись пальцами в бедра Ильмаре, пытаясь справиться с новизной происходящего.       Тому было все равно. Толчок вбил его макушкой в изголовье — стук вышел глухой, деревянный, а вот стон — рваный, задыхающийся. Айтир медленно подался назад, и Ильмаре потянулся следом, словно отпускать не хотел, руки подломились, и он все-таки припал грудью к одеялу. И на следующий толчок почти зарычал, комкая колючую ткань в кулаках и выгибая спину. Он чувствовал, как на бедрах мертвой хваткой стискиваются пальцы, но это только заводило, и еще больше, хоть и казалось, что дальше некуда, — легкие касания длиннющих волос к спине.       Первые медленные, плавные движения Ильмаре еще вытерпел, потом рявкнул:       — Сильнее, я же не!.. — и снова задохнулся, сорвался на вой: Айтир нашел правильный угол, да еще и двинулся резко, почти вбился в него. И больше ничего членораздельного не сказал, даже желай бы этого. Только незачем было.       Отпустить, перестать или хотя бы замедлиться было невозможно, хотелось, чтобы это вообще никогда не прекращалось, и Айтир ударял и ударял бедрами, все жестче и быстрее, как того требовало сорвавшееся с привязи тело. Какой там думать или слушать... Он подался назад, упираясь в постель, дернул Ильмаре на себя, на колени, вцепился зубами ему в плечо, потому что больше было нечем, руки заняты. И только вскидывал бедра, вбиваясь в него все более частыми рывками. Чувствуя подступающий финал, глухо застонал, сжимая зубы с такой силой, что прокусил кожу, и во рту стало солоно от крови. И это почему-то стало последней каплей, он вскинулся, опять повалив Ильмаре лицом в кровать, упал сверху, буквально вколотился в него всем телом. Замер, сжав худые бока до боли в руках — и разом обмяк, придавливая своим весом.       Ильмаре замер под ним, только вздрагивал крупно; его будто жгло раскаленным железом всего целиком, заполнило и накрыло чужим удовольствием так сильно и остро, что показалось: на пару вздохов потерял сознание. Настолько сильно Айтир заполнил все вокруг, вдавливая и в себя, и в кровать. Кончил он ещё в тот момент, когда Айтир вцепился ему в плечо — кровь потекла по плечу, а затем потекло и по бёдрам. По ощущениям, ниже пояса все было липко, мокро и ужасно жарко. И ужасно хорошо. А ведь он даже не прикасался к себе, лишь иногда почти болезненно проезжался по жесткому одеялу...       Кое-как заставив себя повернуть голову, Ильмаре тихо вздохнул, сдувая с носа длинную белую прядь:       — Не слезай только.       — А? В смысле?.. — вяло удивился Айтир.       Ильмаре ещё тише, чем говорил, фыркнул и, выдержав длинную паузу, ответил:       — Ты замечательный. Лежи, говорю.       Тяжесть чужого остывающего тела наводила такой морок, что он и сам, при всем честном старании, не смог бы вылезти из-под Айтира.       Валялись они так долго, успело и дыхание в норму прийти, и сердца перестать колотиться. Но в конце концов встать Айтир все-таки встал. Из подступающей дремы выдернули сразу две вещи. Во-первых, жажда: пить хотелось невероятно. Во-вторых, как ни странно, доставляло неудобство обострившееся осязание. Ощущать стягивающие кожу пот и липкое семя было неприятно. Поначалу-то смазалось, не раздражало, но разгоряченные тела остыли — и почувствовалось, еще как.       Выхлебав половину фляги — руки сами нашарили её среди сброшенной одежды, — он отдал оставшееся Ильмаре и, недолго думая, заглянул в сундук у кровати. Там ожидаемо обнаружилась и пара рубах, которые Айтир разорвал на лоскуты, не слишком терзаясь совестью по поводу имущества покойного жизнетворца. Башню по любому разрушать, так что тряпки хоть последний раз делу послужат.       Вода стояла в бочонке под столом, пить её они не решились, но вот смочить тряпки она вполне сошла. Обтершись, Айтир вернулся к раскинувшемуся на кровати Ильмаре, обтер и его, ворочая абсолютно бесстыдно. Только укус на плече протирать не стал, потеки крови немного смыл и все. Отбросив ненужную тряпку, он сел рядом и наклонился, пройдясь по укусу языком. Почему-то оставленная собственными зубами рана вызывала именно такое желание: зализать, трогая и трогая кончиком языка разорванную кожу, зная, что больно, но не в силах устоять перед соблазном. На краю сознания билась мысль, что это не лучшая идея, что подобные укусы — самые паршивые, рана потом и воспалиться может, но вместо этого Айтир поднял голову, облизываясь, и заметил:       — Если сейчас не залечишь — шрам останется.       Хотелось, чтобы остался. Хоть какое-то зрительно подтверждение, что этот день был, что случившееся между ними не приснилось и не привиделось в бреду. Но выбирать Ильмаре. А он пока мог только оглаживать, даже не лаская — запоминая, какой на ощупь, как воспринимается сейчас.       Ильмаре только лениво жмурился. Возбуждение от того, как Айтир старательно зализывал рану, плескалось лишь в сознании, тело же продолжало быть уморенным и до приятной неги уставшим. Ильмаре не соврал, когда назвал напарника замечательным, он действительно был таковым, и даже сейчас, когда спокойно водил ладонями по коже, невозможно было не отозваться. Лежа на спине, Ильмаре рассматривал растрепанного и явно удовлетворенного Айтира с почти детским интересом — вот тут у него на боку царапины от ногтей, и здесь тоже на груди, и тут... Он потянулся, чуть приподнявшись, и провел подушечками указательного и среднего пальцев по следам. Удивительное у Айтира все-таки было тело: крепкое, без единого изъяна, резко очерченное и в то же время не грубое.       Так они и сидели друг напротив друга, легко дотрагиваясь до всех мест, до которых хотелось дотянуться. Ильмаре подал голос нескоро.       — А ты хочешь, чтобы я его залечил и убрал из памяти? — он скосил взгляд на свое плечо, а затем без улыбки добавил: — Я вот нет. Ведь морок у тебя закончится, а это будет мне хорошим напоминанием о том, что произошло.       — Не хочу, — признался Айтир, наклонившись и снова касаясь укуса губами, на этот раз мягко и бережно. — Но шрам носить тебе, почему и... Глупый некромант, да?       От привычного, почти тоном Ильмаре сказанного, в груди окончательно потеплело, и Айтир вытянулся на кровати. Ильмаре тут же повернулся на бок и, подперев кулаком щеку, с неприкрытой иронией заметил:       — Ты только что видел меня со всех сторон. Посмотри на это еще раз, — он махнул рукой, охватывая себя с ног до головы, даже не пытаясь сосчитать, сколько там шрамов. — Ходячее пособие по тому, как уродливо бывает тело от грубой работы. Его уже ничего не спасет. А твоя метка довольно интересной формы, так что успокойся, иначе я тебя так укушу, что не затянется даже с магией твоей потрясающей.       — Вообще-то я не о том, — Айтир тоже повернулся на бок, лицом к лицу, провёл по первому попавшемуся шраму. — Даже у стихийников шрамы постепенно сходят, магия тело лечит. Не все и не сразу, но... У некромантов получше, у жизнетворцев с этим вообще проблем нет. Ты какой-никакой жизнетворец, а раз все шрамы на месте, значит, ты сознательно не даешь им исчезнуть. Почему?       — Они мне... — Ильмаре глубоко вздохнул. — Оно мне ни к чему. Кому будет лучше, если мое тело будет привлекательнее, перед кем красоваться? Мне комфортно в нем, остальное неважно. Вот этот, — он, не открывая глаз, провел пальцем по продольному шраму на животе, — от главаря очень известной когда-то банды, что грабила деревни. Вот этот, — палец переместился к шраму от колотой раны около ключицы, — от брошенного в меня ножа. Не понравились охотнику мои уши и то, что я прирезал его бешеного пса. А этот, — он надавил на светлое пятно на плече, — остался, когда ты меня спас от потери крови и отнес к Малте. Зачем забывать?       Он протянул руку и, прихватив Айтира за предплечье, потянул на себя, обнимая и прижимаясь. Захотелось как-то бабской нежности, что ли. А в голове билось: «Ты единственный, кому до этого вообще может быть дело, глупый некромант».       — Ты живой и теплый, а остальное, в самом деле, не важно, — согласился Айтир, обнимая в ответ, чувствуя, что сейчас этого не только хочется обоим, но и действительно нужно.       Лежать, просто обнявшись, оказалось на удивление приятно. Будто и не было ничего — ни вчерашнего боя в подвале, ни проблем с магией, ни неопределенного будущего. Просто касаться, прислушиваясь к чужому дыханию. Уютная тишина растянулась надолго, солнечный луч успел проделать изрядный путь по стене, прежде чем Айтир шевельнулся.       — Спасибо, — за что благодарил — сам не понял, но потянуться поцеловать показалось вполне уместно.       Не удержавшись, Ильмаре все-таки улыбнулся, уже после того, как поцеловал Айтира в ответ. Не мог он оставаться равнодушным, когда напарник вот такой — совсем-совсем другой, и полностью его. Хоть на эти сутки, хоть на пару часов, если действие силы треклятого жизнетворца закончится раньше. Выпить из этого дня все до капли и глубоко запечатать, оставив воспоминания на трудные моменты — вот что просто необходимо сделать. Ильмаре поднял руку и вновь зарылся пальцами в густую копну волос; целоваться и одновременно цепляться за них было умопомрачительно. А еще видеть сквозь пряди, как за окном медленно, но верно занимается закат. Близость — такое явление, которое заполняет время совершенно незаметно.       Когда расцепились, Айтир помотал головой. Затылок тянуло, и в то же время совершенно не хотелось, чтобы Ильмаре убирал руку. Отдышавшись, он уточнил:       — Ты... не против еще?       Почему-то казалось важным спросить, понять, что не только ему хочется. Собственное тело уверенно сообщало, что вполне отдохнуло, а значит, не стоит больше терять время. Кто знает, сколько его осталось.       Ильмаре шало улыбнулся в ответ. Единственное, что проскочило у него в голове: Айтир ненасытней, чем представлялось. Но и Ильмаре был не дряхлый старик, его уже начало вести от поцелуя, и предложение было как нельзя кстати. Облизав губы, он выставил вперед руки и с силой толкнул Айтира назад, так, чтобы тот улегся на спину. Сам же, не теряя времени, забрался на него, вновь седлая бедра. Чуть поерзал, откинулся назад, потягиваясь, и с абсолютно бесстыдной мордой заявил:       — Переставай думать, красавчик, будем новую позу осваивать.       Айтир только бровь вскинул, уже почти привычно кладя ладони на бедра Ильмаре.       — Одну?.. — и сам удивился, как многозначительно вышло.       — Не будь ты некромантом, из тебя бы вышел отличный любовник, знаешь? Нарасхват бы был, — Ильмаре улыбнулся аж до оскала, нагибаясь ниже, к длинному уху, и добавляя уже горячим шепотом: — Но ты только мой. Здесь и сейчас.       — Ударю, — почти серьезно глянул Айтир.       Нет, ну действительно, «нарасхват» он... На кой и кому, если главное не тело, а личность? Уж это даже глупый некромант мог понять, что и шрамы, и все остальное — такая ерунда... А когда тянет — вот это самое важное, и плевать, что рядом не Малта, а такой же, как он, тощий и несуразный эльф. Мужского пола. К которому тянуть, по идее, не должно было совершенно. Но Айтиру не хотелось обдумывать, почему и зачем так случилось, что было причиною их близости. Важно лишь здесь и сейчас.       Проклятый флакончик, который он упорно пытался нашарить, обнаружился в щели между кроватью и стеной, на удивление закупоренный. Это радовало: вставать искать что-то еще откровенно не хотелось. Не сейчас, когда от ерзанья Ильмаре плоть уже вполне недвусмысленно налилась.       — Ты или я? — Айтир покрутил находку между пальцев.       Ильмаре поглядел на почти опустевший флакон, а затем с силой проехался ягодицами по паху Айтира и, упершись локтями ему в грудь, прогнулся, голодно глядя в глаза и молча прося помочь. Эта возня лишь распаляла — надо же, как быстро освоился, и взгляд не бегает, и настороженного стеснения нет. Удивительно способный ученик. Ильмаре не польстил, любовником на постоянной основе Айтир бы был отличным, без всяких сомнений. Так что пусть. Раз спросил, значит, самому хочется.       Глянув на него, Айтир сглотнул, чуть не расплескав все масло — такое у Ильмаре было выражение лица. Но справился, даже рука почти не подрагивала. Запястье пришлось неудобно выворачивать, зато когда пальцы скользнули внутрь, — куда легче, чем в первый раз, — можно было следить за Ильмаре, а не только любоваться его спиной.       — Так? — он протолкнул пальцы глубже, жадно ловя участившееся дыхание. Надавил, чуть покручивая, уже понимая, как стоит двигать, чтобы Ильмаре крупно вздрагивал, опуская голову все ниже. Айтир даже приподнялся, заставляя и его выпрямиться, оказываясь нос к носу, глаза в глаза. Нажал, погладил, вглядываясь с любопытством. Так или не так? Или нажать ещё, или по кругу?       — Не молчи... Так или вот так? Ильмаре?..       Тот упрямо молчал, прекрасно понимая, что произнеси сейчас хоть слово — снова сорвется на сип, голос будет звучать так, словно душат. Поэтому только губы кусал, выгибаясь навстречу пальцам, практически насаживаясь на них — так хорошо было. Руки перестали держать уже сейчас, он почти лег на Айтира, вжимаясь грудью ему в грудь и мечтая, чтобы проклятый некромант замолчал. Ну что за бестолковые вопросы он задает, совсем с ума сошел? Кто на это ответит, когда в нем...       — З-з-з... — он хотел сквозь зубы попросить заткнуться, но вместо этого лишь разинул рот, заглатывая воздух и жмурясь аж до дрожащих ресниц. И, чтобы хоть что-то сделать, слепо ткнулся носом и с силой укусил за шею, втягивая губами кожу и придерживая ее зубами. Так стон заглушался лучше.       Айтир сам зашипел, настолько острым оказался укус. И мстительно убрал пальцы.       — Ты хотел что-то показать.       Какое-то время оба только шумно дышали. Потом Ильмаре поднял голову.       — Ты невыносим, — практически шепотом сказал он, выгибаясь и вновь возвращаясь в исходную позицию, упираясь одной рукой в грудь Айтира, выглядевшего до жути довольным. Оно и понятно. Ильмаре не стал ждать, когда тот сам начнет вести, нет уж, не после такого. Быстро завел свободную руку назад, ладонью находя член Айтира и оценивая твердость, а затем приподнялся на коленях, направляя в себя. Масла было в избытке, и первый толчок вышел резким, с громким шлепком и стоном обоих.       Все-таки в подготовке была своя прелесть.       — Руки убери, — выстонал-приказал Ильмаре, скидывая с бедер руки Айтира, и добавил: — Сам напросился, теперь только смотришь.       Насаживался он резко и без всякой раскачки — во-первых, ему она сейчас уже ни к чему, во-вторых, видеть изменившееся лицо напротив стоило того, чтобы сразу задать жесткий темп.       — С-с... сам... — «такой» Айтир просто проглотил, не вышло выдохнуть через сжатые зубы. Месть у Ильмаре получилась великолепная; сил даже смотреть не было, только запрокинуть голову, мимолетно ощутив, как потянуло место укуса, и не вскидывать, не вскидывать, кому сказал, бедра навстречу. И в одеяло вцепиться, чтобы точно не наставить новых синяков.       — Что-что? — Ильмаре наклонился ниже, прерывисто дыша ему в рот, но не целуя. — Ты что-то сказать хотел? — он невыносимо медленно поднялся, замер, а затем с силой насадился, сжимаясь так, чтобы точно стало до звезды на все остальное.       Реакция Айтира на это была, безусловно, лучшим подарком — и послушание, и дыхание и даже зажмуренные глаза, все это так заводило, что он и сам практически потерял голову. В какой-то момент, глядя на будто специально выставленную бледную шею, он вновь наклонился и провел языком от ложбинки с филактерией до самого подбородка, в конце поднимаясь еще выше и кусая уже за ухо.       Айтира хотелось вмять в себя, впитать, сожрать. И, желательно, все сразу.       Вышло немножко иначе. Зубы, сжавшиеся на чувствительном, даже слишком, ухе, немного привели в чувство. Боль слегка прочистила Айтиру голову, достаточно, чтобы поймать Ильмаре и сжать, не давая двигаться.       — Слишком быстро! — на одном выдохе сообщил он и закусил губу, понимая, что если Ильмаре и дальше так издеваться будет — все закончится, едва начавшись.       Тот только фыркнул. Даже зафиксированный, прыти он не растерял и, обхватив Айтира за плечи, прижался еще теснее и начал заваливаться на бок, намекая, что можно и подмять его под себя. Айтир охотно поддался, помогая перекатиться и теперь оказываясь сверху. Еще и руками уперся, приподнявшись, чтобы не наваливаться сразу.       Такая поза казалась Ильмаре наиболее открытой и самой приятной, особенно с тем, кто нравился до покалывания в сердце. Седые волосы занавесью свесились вокруг, легли на плечи, закрывали собой весь остальной мир, будто говоря — сосредоточь внимание только на том, кто рядом.       — Твой черед, — Ильмаре выгнулся навстречу, забрасывая руки за голову и хватаясь за брус изголовья. С раскинутыми ногами, вытянувшийся, он даже голову запрокинул, без слов говоря: все твое, бери.       Выставленная напоказ шея выглядела настолько провокационно, что Айтир не удержался — прихватил зубами, мягко, стараясь не сдавливать, только дать ощутить, тут же зализал укушенное, чуть сдвинулся в сторону, укусил еще... Это незамысловатое действо помогало немного успокоиться, потому что сейчас Ильмаре вызывал ровно одно желание: брать и... гм, брать. От души и с размахом, чтобы только задыхаться и кричать мог.       Но возбуждение еще оставалось слишком сильным, и Айтир все метил и метил шею, едва-едва толкаясь, больше дразня и лаская, давая себе передышку. Уж с чем-чем, а с самоконтролем у некромантов всегда все было прекрасно, и первого раза хватило, чтобы разобраться с ощущениями и понять, что надо брать себя в руки. А когда шея оказалась искусана полностью — он принялся за плечи, то одной, то второй рукой оглаживая все, что попадалось под них. Прекратил, только когда Ильмаре плавным движением закинул ногу ему на плечо. Замер, разглядывая: так получалось еще более открыто. Ильмаре лишь усмехнулся: выгнуться он мог без труда, хоть обе ноги на плечи клади. Так ведь удобнее будет. И прия-я-ятнее.       Последнее, кажется, он все-таки протянул вслух. Не смог удержаться, шея горела от укусов и, не будь у него в заднице чего-то поинтереснее, Ильмаре запросто мог бы кончить только в процессе неспешного покусательства. Это было невыносимо хорошо, жарко и дразняще. И ново и диковинно — понимание, что спешить совершенно не нужно, можно вот так вытянуться и действительно наслаждаться процессом.       Руки он опустил, только теперь не держался за Айтира, а кусал костяшки, пальцы, впивался даже в запястья, лишь бы не стонать совсем уж бесстыдно, до сипа. Не мог лежать спокойно, настолько правильно приходились возобновившиеся неторопливые толчки — то метался, невольно пытаясь опустить ногу, то вновь вытягивался, то непроизвольно сжимался, хоть и чуял нутром, что так Айтир кончит быстрее.       Плевать.       И он второй раз подряд получил разрядку, практически не прикасаясь к себе. Этот раз был совершенно ослепляющим и оглушающим: Ильмаре не понял, кричал ли, или молча выгнулся, зажмурился, или глаза оставались открытыми. В ушах зашумело так, словно его с размаху швырнули на глубину, в темный омут, из горячего летнего дня в ледяную воду, словно кипятком окатило, дернуло по нервам, скрутило почти болезненным освобождением. И только долгие, долгие мгновения спустя он попытался вдохнуть, сфокусироваться на лице Айтира, которое было то ли совсем близко, то ли на расстоянии вытянутой руки. Все плыло и никак не хотело возвращаться в нормальное состояние. Он даже не мог понять, кончил ли Айтир. Но вопрос расслышал:       — Ильмаре? Ты живой?       — Нет, — хрипло выдал он, тяжело дыша. — Умер и восстал.       — Значит, живой, — мазнув по влажному животу, Айтир потянулся поцеловать, поймать заполошное дыхание.       Ильмаре охотно подался навстречу. В голове немного прояснилось, настолько, чтобы осознать все еще голодный взгляд, пойманный перед тем, как получил поцелуй в успевшие высохнуть губы. Все-таки кончать вместе они пока не могут, не чувствуют, когда стоит подстроиться друг под друга. Да и успеют ли прочувствовать?       Практически придя в себя, Ильмаре закинул на плечо Айтиру и вторую ногу и, зарывшись пальцами в волосы, потянул на себя, выгнул шею навстречу. Поцелуй получился больше укусом, чем лаской, согнутый почти пополам, Ильмаре не мог иначе. Айтир совсем разомлел и, кажется, не мог в пару толчков разрядиться; нужно было исправлять. С наслаждением вцепившись в плечи ногтями, Ильмаре шепнул ему в губы:       — Давай уже.       В этот раз все было куда спокойней, Айтир просто подавался всем телом вперед, выбивая из Ильмаре очередной хриплый стон на выдохе. Спешить не спешил, и разрядка в этот раз вышла такая же спокойная. Просто накатило — и вжался, вдавился, пытаясь продлить момент, рвано дыша в чужой рот, одними губами умудрившись выдохнуть: «Ильмаре».       Поймав собственное имя, Ильмаре обмяк, откидываясь на одеяло и чувствуя себя абсолютно наполненным во всех смыслах этого слова. Он был брезглив, когда дело касалось семени, чаще всего не позволял кончать в себя, бывало, и силой вырывался. Потому что мерзко ощущать липкое и горячее, текущее по ногам, чужое. Здесь же... Он ни на мгновение не пожалел, что не отстранился, что позволил сделать с собой все, что Айтиру хотелось. Потому что действительно хотелось им обоим, обоюдно и честно перед собственными телами. Отведя длинные волосы Айтира за уши, он едва улыбнулся и, глядя ему в глаза, тихо, севшим голосом, сказал:       — Спасибо.       Кажется, кто-то из них это сегодня уже произносил.       Это «спасибо» так и повисло в воздухе, сделав молчание уютным и не напрягающим. Особенно уютным, когда Айтир встал, уже привычными движениями обтерев обоих, и, глянув в окно, молча забрался обратно в кровать, вытягивая из-под Ильмаре одеяло и переворачивая его относительно чистой стороной вниз. Хотелось просто подремать рядом, сколько уж получится. Возможно, часть ночи, возможно, до утра... Обняв Ильмаре, прижав к себе поплотнее, Айтир уткнулся ему в макушку, закрывая глаза.              Разбудили Ильмаре прикосновения.       Он поначалу даже подумал, что это во сне — торопливые касания к спине, к бедрам, к внутренней стороне коленей. Если и так, то сон просто замечательный, главное, не обкончаться прямо на простыни. Но когда на ягодицы пролилось что-то жидкое и холодное, потекло в ложбинку, он все-таки разлепил глаза и сонно посмотрел на свои руки, которые зачем-то вытянул вперед. Морок от пробуждения никак не желал развеиваться и, когда Айтир вошел в него, Ильмаре еще находился в пограничном состоянии неги и непонимания. И только тихо выдохнул, прикусывая губу и запоминая: подобное утреннее удовольствие, причем, которым будят — это очень хорошо.       Рывки были торопливые, а потому все закончилось достаточно быстро. «Ничего, на втором заходе отыграюсь», — подумал Ильмаре и прогнулся, ощущая, как по ноге потекло горячее. Он уже хотел было перевернуться и впечатать Айтиру поцелуй в благодарность и вместо утреннего приветствия, но тот внезапно мертвой хваткой вцепился ему в спину.       — Айтир, это больно, и, если ты... — как начал возмущаться, так и заткнулся: Айтир сжал его снова, еще сильнее и больнее, Ильмаре зашипел...       А потом понял, что происходит.       Выпутаться из цепких пальцев оказалось сложно — на боках явно останутся продольные синяки-царапины. Пускай, не до этого. Ильмаре прокрутился под Айтиром и с силой подался вперед, вжимаясь и обнимая так сильно, как только получилось, чтобы хоть как-то зафиксировать: некроманта дергало и трясло настолько, что он вполне мог свалиться с постели. Уткнувшись куда-то в спутанные волосы, Ильмаре заговорил, смешивая свой голос с хрипом над ухом. Не кричал, не шептал — не услышит, просто монотонно твердил:       — Держись. Потерпи, хороший мой. Сейчас пройдет. Держись.       

***

      Башня проседала странно тихо. Складывалась сама в себя, в подвал, где вертелся пожирающий все, кроме камней, вихрь смерти. В него ушел весь запас магии Айтира, накопившийся, пока он отлеживался, сглатывая никак не желающую останавливаться кровь, сочащуюся и сочащуюся из носа. Но силы было не жалко. Смог бы — и больше влил, чтобы даже камней не осталось. Ни камней, ни памяти. Айтир смотрел на происходящее, привалившись спиной к дереву, и размышлял. На душе было погано, поганей даже, чем измочаленному возвращающейся магией телу.       Слишком хорошо запомнил, как не смог удержаться, проснувшись. Как накатило желание, как прижимал к себе ерзающего Ильмаре, не понимая, больно ему или хорошо, практически беззвучно шепча: «Сейчас, сейчас, потерпи...» Как пришло потом осознание: это просто тело, живое тело испугалось смерти и спешит добрать последние крохи жизни. Потому что потом скрутило так, что весь воздух вышел из легких. Только поэтому не закричал, когда переполнившая сила удар за ударом принялась проламывать барьер.       Вроде Ильмаре простил, когда, едва очнувшись, Айтир принялся извиняться за несдержанный порыв. Вроде даже искренне... Но все равно от самого себя было противно, что настолько потерял рассудок, поддавшись дремучим инстинктам. Поэтому туда башне и дорога. Всему туда и дорога... Телесное удовольствие оказалось со слишком поздно распознанным подвохом.       — Идем? — тихо поинтересовался Айтир.       Ильмаре стоял рядом, тоже смотрел на обваливающиеся стены. Старался отрешиться от случившегося и уже начать забывать обо всем, что произошло здесь совсем недавно. Нечто совершенно иное, и поэтому замечательное. Такое приятное, и теперь невозможно далекое. Невозможное в принципе.       Настроение Айтира он поймал сразу же, так несло раскаянием. Они, кажется, уже поговорили по этому поводу, но все равно у дурного некроманта все на лице было написано: скорбь целого королевства, обида на самого себя и погань всея. Вот как можно быть таким бестолковым, умным и красивым одновременно? Последний пункт Ильмаре волновал особенно, он прекрасно понимал, что в ближайший месяц мирно спать рядом не сможет; будет вспоминать волосы, щекочущие лопатки, пальцы, касающиеся самого сокровенного, теплые губы, пощипывающие шею. И будет хотеть вновь все это почувствовать, хоть оно и сгорело. Тут.       — Нет, — он качнул головой, даже не глядя на Айтира, продолжая мозолить глаза о практически исчезнувшие из вида руины. — Я не уйду, пока ты сам себя не простишь. Я не сказал тебе это, когда ты извинялся, скажу сейчас, напоследок, — он скосил глаза на небо, прищуриваясь. — Люди испытывают потребность в близости ночью, днем, утром. Когда дремлют, когда устали или когда полны сил. Это способ проявить свою привязанность и дать понять, что твое тело всецело в этот момент принадлежит другому. И то, о чем я говорю, в корне отличается от случайной связи на конюшне с незнакомцем. Так что, запомни раз и навсегда: это было замечательное время, проведенное в постели, — он повернулся и в упор посмотрел на Айтира. — Так что?       Тот только вздохнул, качнулся вперёд, притянув Ильмаре к себе. Обнял, уткнулся в макушку, чуя живое тепло и одновременно почти не ощущая то, другое.       — Дай мне немного времени. Ты тоже магию не быстро осознал и привык... Ладно?       Ильмаре кивнул, заставил себя успокоиться: горло и грудь сдавило так, что стало больно. Не вспоминай. Забудь. Это был всего один день. Подумаешь, было невероятно хорошо. Все когда-нибудь смывается временем. Глубоко вздохнув, он искренне улыбнулся Айтиру в плечо:       — Полный порядок, командир. Мы справимся.