Вечера близ

— Уж правду девки говорили? — Возвращается, Степанна, возвращается! Аккурат к шестому дню пожаловать должен. — От Настасья рада будет, он ж за ней сызмальства бегал, как привязанный!       Ваня пристроил колодезную бадью на место и покрепче ухватился за ручки металлических ведер. Бабы в околотке с самого утра языками чесали, то тут, то там, до слуха долетали непрекращающиеся разговоры. В их деревню собирался приехать Илья Солопов — то ли родню проведать, то ли по делам каким, Ваня знать не знал. Не смех ли — какие дела могли иметься здесь у человека, который в городе прожил добрых десять лет? Из семьи у него только бабушка и осталась, которой Ваня постоянно по хозяйству помогал, а та на жизнь и не жаловалась никогда — внук обеспечивал её достаточно. Вот только сам никак не мог вырваться: все занимался «бызнэсом», как ворчливо говорили местные старушки. Только Ваня в этом сомневался — Илья бабушку раньше часто навещал, а с тех пор, как Ваня в деревню вернулся, все какие-то срочности находились. Конечно, может и прав досужий люд — раскрутился, дело свое поднял и следил, чтобы не покусился никто, оберегал детище, как мог.       Очень Ване в это верить хотелось.       Он обогнул колодец и поздоровался с бабушками, которым, судя по их виду, не терпелось поделиться с ним свежими сплетнями. Едва его завидев, те сразу подобрались, улыбаясь, впрочем, ласково — Ваню они с малых лет знали, да и он к ним всегда с добротой относился. — Ванек, слыхал шо нового? Внук то Тоськин к нам собрался! — Слыхал, баб Нюсь. — Он улыбнулся, крепче сжимая в пальцах тонкую дужку. — Гляди, всех девок теперича уведет у тебя, жених-то он завидный! — Ничего, мое от меня не уйдет. — Ваня только рассмеялся и направился дальше, тихонько насвистывая себе под нос. Старушек все равно не переслушать, а полные ведра воды шибко руки тянули.       Он прошел через распахнутую настежь калитку и быстро поднялся по ступеням, толкнув плечом входную дверь. Ведра водрузил на лавку и огляделся: в доме стояла такая тишина, будто и не было вовсе никого. — Тёть Тонь, я воды принес!       Из дальней комнаты послышалось шарканье, и спустя минуту в горницу вышла сухонькая старушка, укутавшаяся в темную длинную шаль. — Вот спасибо тебе, Ванюша, удружил старой! Я пирожков напеку к вечеру, ты заходи, чай проголодаешься.       Ваня улыбнулся и кивнул, соглашаясь. Выпечку он любил, а баба Тоня стряпала так, что после только и оставалось пальцы облизывать. — Приду обязательно. А вы чего в шали, когда на улице теплынь ещё?       Бабушка только рукой на него махнула, другой держась за поясницу. — Ох, совсем кости разболелись. Никак дождь скоро будет. — Может и будет. — Ваня припомнил, что и впрямь видел над лесом тёмную тучу. — Я схожу пока дров нарублю, будет завтра баня, погреетесь. — Беги, беги, раз вечером обещался! И за баньку спасибо, мне после нее всегда легчает.       Ваня попрощался и вышел на крыльцо, прикидывая, сколько ещё успеет сделать прежде, чем пойдет дождь. Дров не нужно было много — летом баня доходила быстро, не больше двух часов он тратил на это дело.       Топор лежал на прежнем месте, и Ваня привычно сжал пальцы на толстой рукояти, любуясь блестящим в свете солнца бойком. Такая работа была ему по душе: коли дерево сухое, да думай о своем — все равно никто трогать не будет. Ваня замахнулся, примериваясь к полену и опустил топорище. Лезвие вошло в податливую древесину, будто в масло — легко, до самого конца. Берёза в этом году хорошая оказалась, он достаточно её успел заготовить и для себя, и для Антонины Исааковны. Много сухостоя и поваленных деревьев в лесу оставалось, а за порядком следить некому — лесник их с полгода как уж помер, нового так и не нашли. Ваня по мере сил занимался: и ему хорошо, и лесу на пользу.       Солнце уже клонилось к закату, когда он расколол последние поленья. Ваня большую часть перетаскал в баню, чтобы завтра попусту туда-сюда не бегать, часть в дом унёс, к печке. Все равно её протапливать иногда нужно.       Пока он оборотился, щепки снёс и топор прибрал, Антонина уже и свет зажгла у себя в доме. Ваня постоял, любуясь на подсвеченные огоньками окошки, задумался о своём. Не хватало, конечно, родителей, хоть и привык уже один жить, а порой все равно тяжко становилось. Такая тоска грудь сжимала — хоть волком вой, только хуже будет. Деды давно говаривали, что жениться ему пора, дескать, рука девичья и обласкает, и по хозяйству поможет. Так-то оно так, только не лежала душа у Вани к дивчинам — пробовал, а ничего не выходило, не срасталось и не хотелось.       Другое ему нужно было.       Днём от воспоминаний да собственных желаний ещё удавалось спрятаться, а под светлым ликом месяца не получалось ничего укрыть. Ваня и не пытался — знал, что бесполезно. Образы сами приходили, даже если он их не звал — яркие, живые, что казалось, будто все это взаправду. Уж сколько лет прошло, а он все так же помнил, до мельчайших деталей: прикосновения теплых ладоней, поцелуй — по-детски неумелый, глаза — серьезные, прямо в душу глядящие. Только во сне все это другие черты приобретало — взрослые, запретные, и губы сами шептали имя, до боли родное, ставшее дорогим с самых малых лет. Сначала он боролся, просыпался в слезах, и не существовало средства, чтобы эту горечь унять, а потом позабылось, стёрлось из памяти за чередой других событий. Только костер, в душе горевший, вовсе не потух, не исчез — он тихо тлел, и стоило только искре вспыхнуть, разгорелся с новой силой.       Нет.       Не совладать ему с самим собой.

***

— Кушай, соколик, не стесняйся. — Баба Тоня подлила в кружку ещё молока, и Ваня почти половину выпил залпом — такая жажда вдруг набросилась. — Нравится стряпня моя?       Ваня только и смог, что головой кивнуть в ответ — еды полный рот набрал. Антонина Исааковна в этот раз расстаралась: пирожки были и с капусткой, и с яйцом, и с щавелем, а для Вани специально с картошкой сделала — знала, что больно он их любил. Ваня догадывался, для кого столько кушаний старушка приготовила, но помалкивал — не хотелось ворошить прошлое, от которого он всеми силами отгородиться пытался. — Спасибо, баб Тонь. — Ваня тыльной стороной ладони утер рот, по детской ещё привычке, но смутился сразу и за салфетками потянулся. Родители, когда были живы, строго за его поведением следили — обучали как вести себя в обществе, манерам и этикету. Ване давалось это легко, но не нравилось никогда — ни жизнь городская, ни люди тамошние. Все кругом притворством пахло и ложью, от нарядов до улыбок. Отец его поддерживал, а вот мать оставалась непреклонна — раз уж благородной крови, так будь добр, веди себя подобающе. А Ване это неважно было и не нужно, он только хотел обратно в село, к бабушке, чтобы она снова улыбнулась ему ласково, родителей пожурила, да его на улицу отпустила — с мальчишками рыбу на речке удить. Это для него тогда счастьем казалось, первостепенным и нужным.       Про другое счастье он понял только когда всю семью потерял. — Поздно уже, пойду я. — Он улыбнулся. — Баню завтра истоплю, как обещал, к вечеру готова будет. — Ты погоди, не торопись, хороший мой. Я упросить кое об чем хотела. — Старушка его руки коснулась, и Ваня невольно поразился тому, какая у неё ладошка тоненькая и сухонькая — будто у птички. — Ты Илюшку помнишь моего?       Картина прошлого как пламенем опалила, но он пересилил себя, ответил спокойно: — Как не помнить, баб Тонь. — Конечно, вы же, почитай, все детство не разлей вода были. — Она закивала. — Общаться-то перестали в аккурат перед его отъездом, Ванюш? — Да.       Антонина Исааковна пальцы сплела, губы слегка поджала, и Ваня понял — что-то не даёт ей покоя, тревожит сердце. — Я не спрашивала никогда, да и вы не говорили, оба себе на уме были. Обидел он тебя чем? — Прошлое это дело, баб Тонь. — Ваня пожал плечами, словно это ничего не значило, стараясь, чтобы получилось правдоподобно. — Мы детьми ещё были, теперь и не упомнишь. — И слава богу, что зла друг на друга не держите. — Она улыбнулась, по-доброму так, по-матерински. — Я просить тебя хотела приютить его на время, что он к нам приедет. Дом у меня маленький, а он, знаешь, как вымахал — и положить-то негде молодца такого!       Ваня крепко задумался. Совсем ему этого не хотелось, но с другой стороны — как же можно близкому человеку отказать? Он кивнул, соглашаясь, хотя внутри ком огненный ворочался. — Ты уж прости за просьбу мою. Мы в долгу не останемся. — Что вы, баб Тонь, мне не трудно. — Ваня улыбнулся и поднялся на ноги. — Пойду я, поздно уже.       Старушка встала следом и накинула на плечи темную шаль, хмыкнув на его недоуменный взгляд. — Провожу тебя до ворот, чай девки уже под окнами траву всю помяли.       Ваня покраснел, но возражать не стал. Бывало и такое — подкараулит кто из девчонок, а ему потом оправдываться перед её отцом на всякие лады. Женский род всегда хитростью отличался, но нынче больно уж сноровистый да наглый стал, это Ваня скоро на своей шкуре понял.       У ворот баб Тоня остановилась, платочек поправила и улыбнулась ему спокойно-спокойно.  — Добрая душа у тебя, Ванюша. Ни я, ни Илья твоей помощи не забудем. — Пустое. — Ваня отмахнулся, смутившись. — Когда ждать его? — Обещался к субботе быть. Токмо звонил мне, денечка два назад, спрашивал, чего из городу привезти. — Как раз дом подготовить успею. — Ваня кивнул старушке и вдруг поймал себя на мысли, что больно это по-женски прозвучало. Будто он жениха ждёт, которому и перину помягче, и кровать побольше выделить нужно, а не друга старого, который и лавке с тулупом порадуется. — Я вам еды снесу, голодные не останетесь. — Антонина Исааковна улыбнулась. — Пойду, Ванюша, к ночи кости ещё пуще, чем днём ломит — и стоять-то сил нет! — Конечно. — С него задумчивость как рукой сняло. — Доброй ночи, баб Тонь! Я к вам завтра загляну.       Он проследил, чтобы старушка в дом вернулась, и только тогда отвернулся, когда свет в её окошке погас. Ночь была лунная, тихая, и Ваня домой отправился не спеша, свежий воздух полной грудью вдыхая.       Есть ему о чем подумать.

***

      Проснулся Ваня рано, едва петух соседский горло драть начал. Своих он не держал давно — пытался, конечно, вначале, но не складывалось у него с птичьей братией, и Ваня это дело оставил. Все необходимое у бабушек купить можно, тем только в радость, это уж он наверняка знал. Народ в их деревне хоть и дружно жил, а все равно одиноко. Здесь старики по большей части остались, молодых и вовсе по пальцам пересчитать можно — в город ехали, за судьбой да деньгами, и многие там забывали, что это вовсе не одно и то же.       После завтрака Ваня решил спальным местом заняться. Когда он только в дом бабушкин переехал, много чего выкинул: и матрасы прохудившиеся, и диваны продавленные, а что-то так добрым людям отдал. Не думал, что пригодится, вот и не жалел старье — все равно через год-два на помойке бы оказалось. Из всей мебели у него в комнате только шкаф от деда и остался, но он Ване как память был дорог. Потом к нему кровать добавилась — большая, специально под рост, чтобы ноги не свисали во сне и не мёрзли. Ваня её у местного умельца заказал — вместе по дерево ходили, вместе рубили да тащили потом до дому, намаявшись на неделю вперёд. Он ей шибко доволен остался — крепкая получилась, громадная настолько, что раскинувшись во все стороны на ней лежать можно, и ещё место оставалось. Ваня привык спать один, а теперь выходило, что-либо потесниться придется, либо за другой кроватью в город ехать. Накладно, конечно, ради одного визита такое затевать, но не по деньгам, а по времени. Средствами Ваня на всю жизнь обеспечен — можно куда угодно отправиться, жить припеваючи хоть за границей, а ему это без надобности оказалось. Деды руками махали, когда он сюда вернулся, бабы ворчали, мол, все равно уедешь скоро, что тебе в захолустье нашем делать. А потом, ничего, привыкли, да и сам Ваня к этому месту прикипел.       И шибко он не любил куда-то отсюда выбираться.       Промаявшись с самим собой, все-таки решил, что за кроватью можно завтра съездить. Оно и к лучшему — сначала в интернете посмотреть выбор, прицениться, а то и доставку заказать, все удобнее выйдет. Привезут, наверное, не сразу, но это не беда, уж придумать что-нибудь можно на время.       За мыслями такими и беготней туда-сюда день почти и прошел. Сегодня Ваня на себе все хлопоты хозяйские прочувствовал, разве что готовить не стал — баб Тоня ещё и отругала бы за то, что к ней кушать не пришел. Дом сверху донизу отмыл, белье все выстирал начисто, и хоть машинка ему помогла в этом сначала, потом все равно барахлить начала, так что пришлось прочим по старинке заняться. Пока Ваня сушиться все во дворе развесил, время подошло баню топить, а там уж по накатанной — воды натаскать, веники замочить, да знай, что поленья подкидывать. Едва в парной за семьдесят перевалило, он сразу бабу Тоню позвал — старушке самое то, чтобы косточки погреть. После того как в баню её под руку отвёл, решил передохнуть — поесть, книгу почитать, которую давно уже откладывал. Раньше Ваня это дело не особенно любил, а теперь приятно и интересно стало — порой даже ребенком себя чувствовал, настолько это его восторгало.       Едва он с ужином покончил и в постели устроился, за забором что-то заворчало, громко так, чуть не на всю улицу. Шум показался Ване странным — больно похоже на двигатель автомобильный, которому и взяться-то неоткуда. У соседей машин в помине не было, а его в гараже месяца два уж стояла, редко он на ней куда-то ездил, разве что по особой надобности.       Ваня отложил книгу в сторону и поднялся с постели, направляясь к выходу. Стоило только на крыльцо выйти, как сердце замерло, забилось, кажется, раза в два чаще. Ваня смотрел и глазам своим не верил — неужто и правда не чудится ему?       Илья, который из машины уже какие-то пакеты доставал, вдруг обернулся, будто взгляд его почуял. Так и стояли, смотрели друг на друга, и никто слова не произносил. Хоть вечер уже и не жаркий стоял, а Ване так душно стало, что хлопковая майка показалась шерстяным одеялом. И сказать бы что-то, да только язык словно к небу прилип — не сдвинуть, не шевельнуть. — Ну привет, Ваня.       Илья первым в себя пришел, шагнул к нему, улыбнулся даже. Ваня сглотнул и вниз спустился, ворота отворил, еле как ватным телом двигая. Не знал, что делать и как вести себя — таким неожиданным появление Ильи оказалось. — Удивлён?       Ваня кивнул, за калитку держась, как за опору. Затрясло всего, как мальчишку, при одном взгляде в тёмные зрачки. — Дела вовремя закончил и решил не тянуть с приездом. — Вот оно что. — Ваня замялся, слова подбирая. — Ты проходи в дом… устраивайся.       Илья кивнул только, покупки легко подхватил и к двери направился. Ваня отстал, на пару шагов позади шёл, нервно губу прикусив. Не ждал он его так рано, даже подготовиться не успел, вот и сгорал теперь от неловкости и чувств, вмиг охвативших сердце. — А у вас и не изменилось почти ничего. Только светлее будто в доме стало.       Илья пакеты на пол опустил и, спиной к нему стоя, головой вертел, горницу рассматривая так, будто первый раз тут очутился. А Ваня вдруг понял, что насмотреться на него не может. Взгляд словно пристыл к развороту мощных плеч, спине, широко расставленным ногам. Не тот это уже был Илья, которого Ваня когда-то знал, нет.       Этот совсем взрослым сделался.       Мужчиной. — Я думал, ты в родительском доме останешься. — Илья развернулся к нему, уперев руки в бока. — А ты вон у бабушки поселился. — Так получилось. — Ваня отвел взгляд, не найдя в себе сил говорить про это. — Ты к баб Тоне зашёл? Она тебя сильно ждала. — Зашёл, только нет там никого, а калитка открыта. — Илья пожал плечами. — Вот сразу к тебе и отправился. — Ну конечно! — Ваня чуть по лбу себя не хлопнул, совсем ему эта встреча голову затуманила. — Она же в баню ушла с час назад. — В баню? — Илья улыбнулся, и у Вани сердце защемило, настолько знакомой выглядела эта улыбка. — Эх, я бы веничком с удовольствием попарился! — Я как раз после идти собирался. — Ваня не хотел этого говорить, но слова сами с языка слетели раньше, чем он одуматься успел. — Значит, вместе пойдем. — Илья на него взгляд непонятный бросил и добавил куда тише. — Как раньше.       Ваня вздрогнул, чувствуя, что воздуха вдруг не хватать стало. Это «как раньше» будто ножом по сердцу полоснуло, из грудной клетки его, ещё бьющееся, вынимая. — Вань. — Илья шагнул к нему, руку протягивая. — Я… — Илюшенька! Приехал, родненькой!       Ваня так и подпрыгнул от голоса Антонины Исааковны и отступил назад, отворачиваясь. Старушка в дверях стояла, румяная, белым платком седые волосы подвязав, и улыбалась ну чисто как девчонка. Ване показалось, что она и впрямь на десяток лет помолодела — так красила ее неподдельная радость. — Бабуль! — Илья первым к ней кинулся, обнимая осторожно так, ласково, будто боялся что-то не так сделать. — Ох, Илюшка! — Она его по лицу гладила, тоже, видно, как Ваня, наглядеться не могла. — Дай погляжу хоть на тебя! Как же ты на деда стал похож, царствие ему небесное! Будто его живого пред собой вижу!       Ваня за ними с улыбкой наблюдал, а внутри все равно что-то сжималось. Ему никогда уж такого не почувствовать, не понять, каково это — после долгой разлуки родного человека обнять. Он взгляд со старушки на Илью перевел и замер, вмиг в лице меняясь.       Осознание наотмашь хлестнуло, и без того зыбкую почву из-под ног выбив. Вот ведь он, родной человек его стоит. Только обнять они друг друга не смогут.       И как раньше у них не будет.       Мысль эта такой ясной была, что Ваня только головой покачал. Илья его движение заметил, нахмурился, но старушка его отвлекла, спрашивая: — Внучок, ты голодный поди? Я пирожков напекла гору целую, айда, покушаешь хоть! — Я только рад, бабуль, да тоже хотел с Ваней в баню сходить. — Ох, и правда, что это я! Ты ведь устал, дорога-то, знать, неблизкая. — Она его руку сжала. — Ты погоди минуточку, я еды вам сюда снесу, вместе поедите! А мы с тобой и завтра наговориться успеем.       С такой любовью она на него смотрела, что Ваня не совладал с собой, сказал тихо: — Ты помоги бабушке, Илья, я пока схожу, полотенца да веники достану.       Ответа он слушать не стал, отвернулся, да так быстро из дому выбежал, будто за ним кто гнаться собирался. Остановиться смог в предбаннике только, головой и ладонями в дверь входную уперевшись. Не выдержал, стукнул, раз и второй, чувствуя, как слезы к горлу подступают — горячие, будто кипяток. Думал, сможет сдержаться, осилит и это, но куда там — так в груди от одного вида заболело, что хоть сейчас в сырую землю укладывайся. Ваня глаза крепко зажмурил, образ Ильи прогоняя, но тот к взору так прочно пристыл, как если бы приклеил кто. Вот волосы тёмные — отросли, Ваня помнил, что короче были, вот морщинка между бровей, которая ему всегда забавной казалось, руки, венами увитые — и каждая деталь в память горящим клеймом впечаталась. Успокоиться нужно, да только Ваня не понимал, как. Снаружи голоса баб Тони и Ильи раздались, близко так, что он чуть не подпрыгнул, будто вор за делом своим пойманный. Слезы быстро ладонью утер, встряхнулся, вздохнул глубоко — и помогло вроде бы, отпустило на миг. Вдруг Илья и забыл уже про всё, а он тут, как девчонка, страдает.       От принятого решения даже легче стало, и Ваня кивнул сам себе, расслабляясь. Друг в гости приехал, и не больше того, значит и вести себя надо так, будто ничего между ними и не случилось.       А это уж он как-нибудь сможет.

***

      Баня вышла жаркая, хорошая, как Ваня любил. Полотенца чистые он сложил в предбаннике ровной стопкой, там же на лавку скинул грязную одежду. В умывальне на него теплом дохнуло, вениками берёзовыми, и Ваня улыбнулся, сразу душой обмякая. Взял ковшик и мыло, чтобы руки обмыть быстро, да только кусок проклятый выскочил из ладони и под скамью улетел. — Блин!       Пришлось вставать на колени и лезть за бруском, который, как нарочно, в самый дальний угол укатился. Он кое-как его достал, головой едва не треснулся, пока обратно пятился. Распрямился, обернулся, да так и замер, кусок скользкий в руке сжимая.       Илья у него за спиной стоял, и Ваня не знал, как давно. Взглядом по его телу нагому блуждал, изучал, будто запомнить хотел до мелочей. Жадно смотрел так. Темно. — Греться будешь?       Илья кивнул медленно, и Ваня отвернулся, первый вошёл в парилку. Там уж так натопило, что градусник сто двадцать выдавал, сам нагревшись. Ваня забрался на верхнюю полку, сел и вытянул ноги, стараясь не глядеть на вошедшего следом Илью. Взгляд этот странный из колеи выбил так, что хотелось за повисшим молчанием спрятаться. — Я поддам?       Ваня кивнул; Илья подошёл к камням, вылил на них добрый ковш воды. Ваня украдкой на него все же взглянул, не удержался, — кожа, мгновенно влагой покрывшаяся, так и манила взгляд. Илья всегда загорал лучше, чем Ваня, и даже сейчас эта разница заметна была, хоть тот столько времени в городе провел. Рассмотреть хотелось подольше, найти шрам, полученный во время рыбалки, когда оба поскользнулись и на камни острые упали, ещё от матерей потом разгону получив. У Вани точно такой же остался — только на внутренней стороне бедра, потому что за Ильёй потянулся, удержать пытаясь, и сам навернулся следом.       От камней пар горячий пошел, добротный, и Ваня вдохнул поглубже, наклоняясь вперёд. Илья ковшик отставил и рядом сел, с трудом ноги вытягивая. Маловата была старая банька и для одного Вани, что уж тут говорить про двух здоровых парней. — Ну, — Ваня горло прочистил, решив хоть какую-то беседу начать. — Как там оно, в городе жить?       Илья усмехнулся, к нему оборачиваясь, и плечами пожал, будто задумавшись. — Для бизнеса — хорошо, а здесь все-таки лучше. Сколько там ни пробыл, все про это место вспоминал, вернуться хотел. — Оно и понятно. — Ваня потянулся к стоящим в тазу веникам, радуясь, что удалось нейтральную тему найти. — Ты же тут все детство пробыл. — Твоя правда. — Илья улыбнулся и пальцем по потолку провел, собирая потекшую смолу. — Здесь все другое: и люди, и природа, а в городе никакой жизни нет. — Так ты надолго? — Ваня сел вполоборота и тут же пожалел об этом, на внимательный взгляд натыкаясь. — Ты не подумай чего, но мне бы… знать надо. — Это как пойдет. Я пока отпуск взял, все дела на зама спихнул, пусть развлекается. — Тоже мне начальник. — Ваня фыркнул, стараясь не показать, как волнует его этот вопрос. — Как они без твоего руководства-то? — А молча. — Илья вдруг улыбнулся так вымученно, что у Вани все желание шутить пропало. — Устал я от суеты этой, а они и без меня со всем разберутся.       Ваня промолчал, веник в руке сжимая. Илья вдруг потянулся вперёд, ладонь протягивая, и Ваня шарахнулся назад, только секундой позже поняв, что тот лишь хотел воды зачерпнуть из таза. — Ты чего? — Илья придвинулся ближе, задевая его колено своим. — Нехорошо?       Ваня отрицательно головой замотал, молясь, чтобы Илья этому никакого значения не придал. Некомфортно все же и мучительно вот так сидеть и дружбу прежнюю изображать, будто между ними не случилось ничего. — Жарко тут, пойду окупнусь. — Ваня осторожно вниз сполз, зачем-то веником прикрываясь. — Ты позови, как попариться захочешь.       Илья посмотрел на него задумчиво и кивнул, во весь рост на полке вытягиваясь. Ваня как ошпаренный оттуда рванул, сходу в купальне на себя ковш холодной воды вылил. Нельзя поддаваться и вспоминать тоже нельзя — сам ведь решил так, и надо этому следовать.       Только сердце в груди совсем заполошно стучало, будто говоря, что ничего у него не получится.

***

      Дома их уже стол накрытый ждал, и баба Тоня — нарядная, в самом своем лучшем платье. С бани Ваня первый сбежал, сказал, что спал худо ночью, и будто от жара ему поплохело. Илья вроде как поверил, но тоже задерживаться долго не стал, вернувшись на каких-то несколько минут позже. Старушка уже каждому молока налила, соленья достала и теперь сидела довольная, их поджидая. — А почему тарелки две? — Ваня стул отодвинул, опускаясь. — Баб Тонь, а вы чего? — Я-то покушала уже. — Она улыбнулась ласково. — С вами пять минуточек посижу да пойду, дела у меня ещё есть. — Это какие дела у тебя на ночь глядя, бабуль? — хмыкнул Илья, напротив Вани усаживаясь. — Да ещё у красивой такой? — Что, хорошо выгляжу? — Она рассмеялась. — С Трофимом свидание у меня, пригласил вот, чтобы дома все одна не сидела!       Ваня как это услышал, так пирожком и подавился, закашлявшись. Илья похлопал его спине, тоже старательно улыбку пряча. Ваня деда Трофима хорошо знал — сноровистый, языкастый, в свои лета ещё побойчее молодняка выглядел. Теперь ясно становилось, почему он так часто в гости стал захаживать, а баб Тоня нет-нет, то бусы, то украшения какие свои надевала. — Ну ты, бабуль, даёшь. — Илья не выдержал все-таки, рассмеялся. — Жениться-то ещё не удумали? — Да уж скорее я замуж снова выйду, чем Ваня наш. — Баб Тоня только рукой на них махнула. — Всем девкам от ворот поворот даёт! Оно и правильно, конечно, с нашими и на одно поле садиться нельзя, но сколько ж так будет продолжаться?       Ваня взгляд в тарелку опустил, делая вид, что его это не касается. Баба Тоня из хороших намерений спрашивала, а ответить ей Ваня не мог — не скажешь же, что он вот уже сколько лет внука её любит? Какие уж тут Машки да Настасьи, когда его совершенно к противоположному тянет. — Тьфу, заболталась я с вами. — Бабушка поднялась из-за стола, края платка разглаживая. — Смотрите, чтобы все съели, а с утра я блинцов напеку, порадуйтесь!       Ваня только покивал, наблюдая, как Илья встаёт старушку проводить, а она за локоть его берет, улыбаясь довольно. В чем-то баб Тоня права, конечно — долго он уже бобылём ходил, но не думал, что это так заметно для кого-то может быть. — Ей ведь в этом году семьдесят шесть уже исполнилось. — Илья дверь закрыл на засов и за стол опустился, усмехаясь. — Ты про них знал? — И не думал даже. — Ваня плечами пожал. — Зато теперь понял, почему она в последнее время улыбаться чаще стала. Я-то думал, что общению с тобой так радуется. — Да ты посмотри, как у нее глаза загорелись, и не вспомнила про меня. Я и приехал раньше, правда, но все же. — Любви все возрасты покорны. — Ваня потянулся за кувшином, ловя на себе взгляд Ильи. — В книжке так писали. — Читал. — Илья откинулся на стул, руки на груди складывая. — Ну, а ты что не покоряешься никак? — Я? — Ваня рассмеялся, стараясь за смехом неожиданную нервозность скрыть. — В кого тут влюбляться-то? В Глашку? Или Светку? — И то верно. — Илья будто расслабился. — Настя только тут из хороших девчонок была. — Так и осталась. — Ваня укол ревности почувствовал. — Развелась уже с третьим мужем. Ты ж за ней маленький бегал, можешь хоть завтра в гости зайти. — Нет. Не мое это. — Да ну? — Ваня ни на секунду не поверил, прищурившись. — Ты же всю жизнь дамский угодник был, неужто не женился? — Женился. — Илья посерьёзнел. — И развестись даже успел.       Сердце куда-то вниз провалилось, и Ваня едва сдержался, чтобы в лице не измениться. На что-то другое надеяться не приходилось, но от услышанного все равно неприятно стало, будто горькой настойки выпил. И противно, и знал ведь, что по-другому не могло сложиться. — Я её не любил. — Илья помолчал, к окну отвернувшись. — Отец заставил. Три года промучились и разошлись при первой же возможности. — А дети? — Ваня едва смог облегчение скрыть, последним дураком себя ощущая. — Какие там дети. — Илья усмехнулся недобро. — Одни шмотки и клубы в голове. Она для бизнеса нужна была, а больше и посмотреть не на что.       Ваня замолчал, думая об услышанном. Глупая неуместная радость теснилась в груди, отодвигая все прочее на задний план. Может, есть ещё шанс какой, надежда, и не так все страшно, как ему кажется? — У тебя выпить найдется?       Ваня кивнул, тут же со своего места поднимаясь. Не стоило даже мыслей таких допускать — ерунда, да и только. С одной развелся — так на следующей женится, полюбит, и останется Ване только со стороны за счастьем чужим наблюдать. Неправильно это, как ни крути, а значит и не стоит того, чтобы думать.       Он стаканы выставил и сразу же на самое дно налил, бутылку в стороне устраивая. Первую за встречу выпили, вторую за родителей, а третью, как водится — не чокаясь. Каждый о своем подумал, но заговаривать об этом не стали — не хотелось горе едва пережитое вспоминать. Ване и так на душе тоскливо было, чего уж греха таить. Решили выпить ещё — и вечер веселее пошел; Ваня даже расслабиться смог, свободнее себя почувствовал. И разговоры нашлись хорошие: кто как в армии отслужил, в институте отучился, из детства что-то, про жизнь здешнюю вспомнили. Илья много говорил, красиво, а Ваня наслушаться не мог — и вопросы-то некоторые задавал, только чтобы голос его не умолкал ни на минуту. Водка сильно раскрепощала: стеснение как-то само собой сошло на нет, зато беседу вести стало вдруг легко и просто, будто в старые времена. Под конец Ваня совсем уж лыка не вязал, на ходу носом клюя. Переборщил, конечно, да только голову все равно кружило от признания Ильи, какую-то нелепую надежду вселяя. Ване почему-то стало казаться, что других у него не было, вернее, может и были, всякие, но важных среди них не оказалось.       Может просто не попались, а может…       До кровати они дошли друг за друга держась, смеясь прям как в детстве: во все горло, чуть не до слёз. Илья анекдот со службы рассказывал, и Ваня так хохотал, что об свои же ноги запнулся, и на постель повалился, словно тюфяк. Илья над ним стоял, тоже улыбаясь, и Ваня на миг забылся, на него засмотревшись. Такой он красивый был, родной, что сил едва хватало глядеть, слепило будто невысказанными чувствами. — Спать нам пора. — Илья зевнул, Ваню тем же заражая. — Куда положишь, хозяин? — Со мной придется. — Ваня на вторую подушку указал, откатываясь к стене. — Я завтра думал… кровать купить, а ты…       Илья на него так посмотрел, что Ваня язык прикусил, сглотнув. Горячая волна от макушки до пяток лизнула, туманя и без того неясный рассудок. — Я лучше к баб Тоне пойду.       Илья отвернулся, намереваясь отойти, и Ваня вдруг за руку его схватил, неосознанно, сам себе удивившись. Ладонь обожгло, и он тут же отдернул её, о вольности пожалев. — У неё… Места нет. — Язык уже еле ворочался, и Ваня последние силы собрал, стараясь справиться. — Тут… оставайся.       На Илью он глаз не поднял, боясь реакцию его увидеть. Договорил и быстро отвернулся к стене, делая вид, что уже спать собрался. В комнате повисла тишина, и только через минуту что-то за спиной зашуршало, и свет погас, погружая дом в наступающую темноту. Ваня разочарованно выдохнул, ожидая услышать хлопок входной двери, но вместо этого почувствовал, как матрас сзади прогнулся под весом Ильи. Тепло так от этого на душе стало, спокойно, что даже зубы сжать пришлось — лишь бы не выдать случайной этой радости. Хорошо еще, что простыни две выложил, хоть тут повода лишнего не будет. Илья скоро мерно задышал, глубоко, и Ваня вслед за ним отправился, проваливаясь в спасительный сон.

***

      Утро принесло с собой такое похмелье, что Ваня едва стон сдержал, очнувшись после забытья. Вроде и не мутило, но голова раскалывалась на части, а во рту сухо было, как в неполитой теплице. Он с трудом отвернулся от окна, через которое солнечные лучи били прямо в глаза, и замер, удивлённо смотря на спящего рядом Илью. Тот ещё дремал, на свет слабо хмурясь, и обнимал Ваню так крепко, будто он сбежать пытался. Это, скорее всего, случайно вышло, но сердце все равно ухнуло так, что Ваня на миг испугался за самого себя — вдруг удар ещё хватит, вот весело будет.       Пришлось высвобождаться со всей осторожностью, чтобы ненароком не разбудить Илью. Ваня от натуги даже вспотел, но не сдавался — меньше всего потом хотелось объяснять, почему они в обнимку спали. Сам бы он так сколько угодно времени провел, да только его никто не спрашивал. Ухватил случайный кусочек счастья — и то хорошо, а дальше все по-старому должно оставаться.       По-правильному.       До кухни он дошел с трудом, сразу же к бадье с колодезной водой припадая. Пил чуть не взахлёб, так, что вода по щекам и груди текла, а утолить жажду все равно не получилось. Голова только сильнее затрещала, руки дрогнули, и Ваня скривился, клятвенно себе обещая, что больше у деда Трофима ни капли самогонки не возьмёт. Что он такого туда добавил, что едва получалось на ногах стоять, хотя выпили они не больше полулитра? Он развернулся к раковине, ища полотенце, чтобы утереться, и вдруг почувствовал, как стало плохо во второй раз. На самом краю стояла пустая бутыль — да только не одна, как Ваня помнил, а три, поблескивая крутыми боками. Даже думать не хотелось, как в них с Ильёй столько влезло, и душа притом ещё в теле держалась. Ваня на стул медленно опустился, похолодевшие пальцы к гудящим вискам прижав, и потёр их, пытаясь избавиться от дискомфорта.       В озеро надо. Тут уж никакой рассол не поможет.       В комнате что-то упало, и у Вани так громыхнуло во лбу, что он чуть зубами не скрипнул. Отборный мат, донесшийся из спальни, тоже по ушам резанул, но воспринялся отчего-то спокойнее. — Твою ж мать…       Ваня обернулся, вымученной улыбкой встречая держащегося за косяк Илью. Глаза у того казались, пожалуй, даже более ошалелыми, чем у самого Вани. Илья поморгал и сосредоточенно протянул руки к ковшу, выливая добрую половину воды мимо. Напился, что-то под нос себе пробормотал, и развернулся, одаривая вопросительным взглядом. — Это что было?       Ваня кивнул в сторону пустых бутылок, с трудом на ноги поднимаясь. Как будто только-только ходить учился, ей-богу, даже смешно над самим собой стало. — Самогон деда Трофима. Недавно вот взял. — Забористо. — Илья явно оценил чужие старания. — Я думал, встать не смогу. — Хорошо, похоже, пошло. — Ваня нахмурился, думая только о том, как не запнуться о низкий порожек. — Я купаться пойду, сил никаких нет. — Я с тобой. — Илья развернулся к нему, все также на косяк опираясь. — У меня где-то аспирин был, давай его сначала выпьем.       Ваня в ответ согласно махнул рукой и поковылял в комнату, силясь припомнить, куда положил плавки с прошлого раза. К озеру он ходил если не каждый день, то через один точно, проводя там час, а то и два. В том году воду всей деревней от водорослей чистили, и купаться теперь стало легко даже старикам. Ваня, конечно, дальше всех заплывал, но про растения старался не думать — до жути пробирало, когда те кожи случайно касались. Как будто схватить пытался кто, протягивая конечности с покрытого илом дна. — Держи.       Ваня едва успел плавки натянуть и повернулся, принимая протянутый стакан. Таблетка ещё шипела, и он чуть взболтнул содержимое, завороженно наблюдая за собирающимися пузырьками. Мозг нормально работать отказывался, но Ваня его винить не мог. — Спасибо.       Он залпом опустошил содержимое и отставил стакан на тумбу. Выдвинул ящик, выбирая полотенца, и на Илью взгляд вопросительный бросил, спрашивая: — Тебе одно или два? — Одно. — Илья чуть не упал, с трудом надевая на себя шорты. — Тепло вроде.       Ваня кивнул и закинул ткань на плечо, осматриваясь вокруг. Хорошо ещё, что по пьяни не сломали ничего. — Я готов. — Илья из сумки шлепки выкинул, мигом обуваясь. — Мы ведь пешком?       Ваня хмыкнул и к выходу пошёл, дожидаясь, пока Илья в комнату дверь закроет. Не короли уж, как-нибудь доползут до берега, пусть и с похмелья.       Может им там царевна-лягушка какая поможет протрезветь.

***

      До озера они дошли быстро, молча большую часть дороги. Говорить не хотелось — голова гудеть начинала даже от неловкого шага. Илья, лишь воду издалёка увидев, припустил как ошпаренный — Ваня усмехнулся только, стараясь не отстать. Пока он к краю спустился, Илья уже с разбега шлепнулся, отфыркиваясь — благо в этой части почти сразу начиналось глубокое дно. Дети и старики по левой стороне плавали, а сюда парни ходили да девчонки, если позаигрывать с кем хотели. — Вань, ныряй скорее!       Илья будто ожил — сразу щеки разрумянились, улыбка на лице появилась. Ваня лишнее сбросил и медленно в воду пошёл, выбирая, куда ступать — дно здесь сильно каменистым слыло. По правую руку метров через десять совсем здоровые глыбы торчали: там они с Ильёй и упали когда-то, на мокрых булыжниках поскользнувшись. — Хороша водичка!       Илья близко подплыл, внимательно за Ваней наблюдая. Ваня улыбнулся, сосредоточенно погружаясь в воду — никогда он не мог окунуться резко, плавно все делал, привыкая. Илья в детстве не раз этим пользовался, и сейчас в глазах бесенята плясали. — Ты ведь не…       Договорить Ваня не успел — Илья его под водой за ногу дёрнул, утаскивая вниз. Он упал неловко, вздрогнул от охватившей тело прохлады, и тут же вынырнул, отплевываясь. — Илья!       Тот улыбнулся ему так счастливо, что у Вани вся злость мгновенно сошла на нет. — Ты извини, вспомнилось просто. Сдержаться не смог. — Ничего. — Ваня постарался принять как можно более спокойный вид. — Понимаю.       Он резко нырнул, хватая Илью точно таким же манером, а тот даже среагировать не успел, с макушкой уйдя под воду. Ваня выплыл, дожидаясь его, и рассмеялся, чувствуя себя нашкодившим подростком. — Мне вот тоже… вспомнилось.       Илья в ответ ухмыльнулся совершенно по-хищнически — у Вани аж мурашки по коже пошли. Адреналин, впрочем, свое дело сделал: голова болеть перестала, и тяжесть из мышц ушла, возвращая силу. — Ну раз так…       Нападения Ваня ждал и удачно отпрыгнул, тут же уходя с головой под воду. Плавал он быстро, и Илья догнать его вряд ли бы смог — волны сами под руками расходились, дорогу прокладывая. Вот только за азартом Ваня о направлении не подумал — к тем самым камням и приплыл, в несколько гребков достигнув. Что-то менять времени не осталось — пришлось всплывать на поверхность, спешно оборачиваясь назад. Об этом Ваня пожалел, поняв, что Илью он недооценил: тот уже над водой показался, усмехаясь. — Далеко собрался?       Взгляд был почти такой же, как в бане — только горел ещё, будто кто дров в костёр подбросил. Ваня сглотнул, чувствуя спиной гладкую поверхность булыжника, и не нашелся, что сказать. Илья ближе подплыл, поднялся и ладонью около Ваниной головы упёрся, будто ещё один валун над ним нависнув. — Чего молчим, Ванюша?       Ваня и рад бы ответить, да только язык к небу прилип, а из головы все мысли разлетелись. От Ильи, как от печки, теплом веяло — так и хотелось коснуться его хотя бы кончиком пальца, провести по ключицам, мышцам, бугрящимся под золотистой кожей. Ваня уж почти руку протянул, но вовремя себя одёрнул, осознав, как это выглядеть будет. — Ладно уж, ты выиграл.       Он улыбнулся натянуто, а в чреве затянуло, томительно и сладко. Хорошо, что вода за ночь остыла, иначе Ване сильно неловко бы стало. Он и так себя не в своей тарелке чувствовал — Илья отпускать его словно и не собирался, в ловушке между собой и камнями зажав. — А веснушек на тебе меньше было. — Ладонь чужая вдруг по щеке скользнула мягко, почти бережно. — Даже на плечах появились.       Ваня замер, жадно прислушиваясь к ощущениям — пальцы у Ильи жёсткими оказались, твёрдыми, кожи его касались уверенно, как будто так и должно. Дыхание на шею тонкой вуалью легло, легко пощекотав над выступающей мышцей. Ваня вздохнул прерывисто, замечая, как у Ильи глаза потемнели мгновенно. Он склонился ещё ближе, и Ваня сам голову поднял, навстречу потянулся, ожидая неизвестно чего.       Ещё секунда, и… — Ой, Илюшка! Ты ли это?!       Ваня тут же назад отпрянул, со всей силы затылком саданувшись. Илья нахмурился недовольно, но Ваня уже в воду нырнул, на порядочное расстояние к берегу отплывая. Оттуда им баба Нина с бабой Нюрой махали, и — чему Ваня не удивился — Зойка с Настей стояли, в самых красивых своих купальниках. Ещё бы, жених такой завидный приехал — как только догадались, что высматривать Илью здесь нужно. Подсказал поди кто, а может, и сами додумались: нехитрое дело, куда с похмелья любой мужик пойдет. Место это у них было с детства ещё излюбленным, и вся округа знала — если Ильи да Вани нет, значит на озере искать надо, не прогадаешь. — Привет, Ванек.       Зойка в его сторону глазами стрельнула, а Настя просто кивнула, тут же к Илье отворачиваясь. Ваня из воды вышел, поздоровался в ответ, бабушкам улыбнулся, за полотенцем склоняясь. — А вымахал-то как! Чай метра два ростом! — Ну как там, в городе-то? Женился уже?! — Ой, а ручищи-то, ручищи! Дуб мой обхватить один сможешь!       Бабушки уже Илью осадили, и Ваня усмехнулся, голову насухо вытирая. Пересудов теперь недели на две хватит, сплетни в их селе, как птицы в небо, разлетались. Илья тоже на берег вышел, старушкам улыбнулся тепло, что-то отвечая невпопад, и на Ваню взгляд бросил, пытаясь ответный поймать. Ваня отвернулся, не находя в себе сил в гляделки играть — найдет Илья, чем заняться и без него, пока вся деревня гостя не пересмотрит, точно не успокоится. — Здравствуй, Илья. — Как только бабушки замолчали на секунду, паузу на вдох делая, тут же Настя вклинилась. — Давно тебя не было видно.       От Вани не укрылось, как она бедрами качнула зазывно, небрежно светлый локон поправляя. Поди все утро завивала или в бигуди спала — у самой-то вечно волосы прямые, как палка, косы даже хорошей не получалось. И все равно не залюбоваться ей сложно: талия узкая, грудь и бедра пышные, словно тесто сдобное, золотистые кудри до плеч спадают. Даже спортсменка Зойка на фоне Насти не так хорошо выглядела — пусть у той ни одной жиринки не найдешь, хоть с микроскопом высматривай. Ваня этих премудростей не понимал: для него обе красавицы, каждая по-своему, а если бы ещё характер добрый имелся — так и вовсе хороши. — На денёк к нам или дольше? — Это уже Зойка спросила, улыбаясь приторно. — Хорошо выглядишь, кстати. — На пару недель, а там посмотрим. — Илья улыбнулся им, но Ване его улыбка прохладной показалась. — Спасибо, Зой, ты совсем вон расцвела, да и Настасья тоже. — Спасибо. — Настя вперёд шагнула, незаметно бабушек оттесняя. — Может искупаешься с нами, поболтаем?       Илья на Ваню глаза поднял, но тот только плечами пожал — мол, я тут причём. Старушки забурчали недовольно, но Настя уже Илью под руку подхватила, уводя обратно к озеру. — Вань, я вернусь скоро!       Илья обернулся к нему, и Ваня ладонью махнул, даже не слушая. На душе кошки скребли, и одного взгляда на то, как Настя к Илье прицепилась, хватило, чтобы настроение испортить. Кто знает, может и вспыхнет ещё старая симпатия, разгорится с новой силой, и про него Илья сразу позабудет. — Тьфу, срамота-то какая! — Баба Нюра на землю сплюнула. — Лучше бы голая пришла, приличней бы выглядела!       Ваня на Настю взглянул и мгновенно покраснел, поняв, о чем старушка говорила. И почему женщины стринги эти так полюбили, Ваня понять не мог. Но ведь носили же, упорно причем, как будто это удобство невесть какое. Ваня ни за что бы на себя подобное надеть не дал, даже если бы девушкой уродился — ну его к черту. — Эх, Ванек, в наше время за такое отец дома холудиной б отодрал. — Старушка головой покачала. — Не те времена нынче настали, не те! — Верно говоришь, Федоровна! — Баба Нина ей сразу поддакнула. — А лифчики-то их видела? Да там же не прикрыто ничего, все наружу вываливается! Стыдоба!       Ваня улыбнулся, полотенце на шею закидывая, и, подумав, второе на камень переложил, чтобы в песке не замаралось. Песня начиналась известная: про разницу поколений, про то, как раньше хорошо жилось, а сейчас кругом непонятно что происходит. В чем-то оно и правда, но в этом Ваня участвовать не собирался, не любил сплетен. Он быстро с бабушками попрощался и, на пригорок шагнув, ступил на просеку, не оборачиваясь назад. С озера плеск и смех доносились, и на сердце снова потяжелело, как гирю пудовую навесили.       Лучше он дома делом каким займётся.

***

      Позавтракал Ваня один, Илью так и не дождавшись. Блины на столе красовались, полотенцем чистым накрытые, а рядом сметана в кувшине и банка варенья стояли. Ваня все это ещё утром заприметил, а теперь и аппетит проснулся, настолько после купания полегчало. Он уже посуду перемывал, когда от мысли внезапной похолодел — если баб Тоня заходила, пока они спали, может и в комнату из любопытства заглянула? Ване аж тошно стало, что старушка все не так понять могла — меньше всего перед ней объясняться хотелось. Впрочем, дверь вроде прикрытой оставалась, да и баба Тоня вряд ли бы стала к ним вот так просто заглядывать. Хоть и внук с другом, а все же парни взрослые.       Успокоив себя этим, Ваня сел за ноутбук, возвращаясь к сайтам, что заприметил вчера. Необходимость в кровати не отпала, и он, промучившись час, все-таки выбрал самую хорошую: дубовую, большую, почти как у себя. Да и если брать, так со смыслом — не хотелось бы потом на помойку выкидывать. Вот только Ваню разочарование ждало: девушка-оператор вежливо сообщила, что заказ придет не раньше, чем через пять дней. Пока со склада привезут, пока до них доставят, в лучшем случае спустя неделю будет. С другими вариантами ничего не отличалось, пришлось на этом остановиться, доплатив за срочность. Он и подумать не мог, что долго так получится, но и на попятную уже не свернуть. Неделю придется как-то выкручиваться.       Солнце полуденное уже припекать начало, а Ильи все не было видно. И не сказать, что неожиданно, а все равно неприятно — Ваня все-таки на другое надеялся. Понятно, что с девушками ему не тягаться, но ведь промелькнуло что-то между ними на озере, пусть и мимолётное. Сам же Илья начал, а теперь выходит, что Ване показалось просто?       Перед обедом баба Тоня зашла: пюре и котлет им принесла с помидорами свежими. Обратно Ваня с ней пошел, воду сменил на чистую, занавеску, котом оторванную, на место пристроил, по мелочи ещё помог. Сначала он напрягся, конечно, но старушка себя как обычно вела, только хмыкнула, когда Ваня про их купание рассказал. — Вечно на передок слабых подбирает. Ты уж прости, Ванюш, но я бы только рада была, если б он на тебе женился, уродись ты девкой!       Ваня посмеялся, но невесело, с натугой. Баба Тоня забеспокоилась, но он на самогон сослался — дескать, перебрали, вот и тяжко сегодня. Старушка зыркнула понимающе и банку огурцов ему с собой сунула, что-то про специальный рассол шепнув. Ваня по дороге домой одним закусил, не удержался — и, правда, ещё лучше стало.       Около ворот его сюрприз ждал — машину Илья вчера загнать забыл, и теперь тут вся шпана отиралась, с восхищением «новомодную тачку» разглядывая. Ваня улыбнулся, себя в таком возрасте вспомнив — тоже на каждое авто слюни текли, а на спортивные так чуть не вставало. — Привет, ребята.       Мелкие подпрыгнули, наперебой здороваясь с ним. Ваня всех их знал: мальчишки в деревне хорошие жили, и взрослым помогали и свое успевали — только и слышно вечером как в мяч играют, или на велосипедах гоняют. — Дядь Вань… — Лёшка, самый взрослый среди всех, шмыгнул уважительно. — Твоя что ли?       Ваня головой покачал, банку аккуратно на скамью пристраивая. — Друга моего. — А нас прокатить может? — Серёжка, которому только-только шесть исполнилось, храбро из-за спины брата выглянул. — Чуть-чуть? — Это у него спросить надо. — Ваня улыбнулся. — Вы завтра приходите поутру, видно будет. — А за руль пустит? — Сенька, вечно светивший содранными коленками, улыбнулся на треть беззубым ртом. — Тачка клёвая! — А по ушам не хотите? — Ваня расхохотался. — До педалей не доросли ещё, руль уже подавай. — Да ладно, дядь Вань, мы поняли. — Лёшка отвесил другу лёгкий подзатыльник. — Мы завтра вернёмся.       Остальные мальчишки закивали и подхватили велосипеды, веселой гурьбой устремляясь за старшим товарищем. Ваня проводил их долгим взглядом и, банку прихватив, поднялся на крыльцо, оставив калитку открытой. Мало ли, кто ещё захочет машиной «полюбоваться», добежать тоже надо успеть.       Дверь в дом незаперта оказалась, и Ваня напрягся сначала — неужели залез кто чужой? В горницу шагнул осторожно и мгновенно успокоился, мелькнувший в проёме силуэт Ильи увидев. Вернулся все-таки. — Ты где был?       Ваня даже удивился вопросу — он уж явно не по девкам бегал, какой тут интерес может быть. — К баб Тоне ходил. А ты? — У баб Нюры инженером послужил, насилу отбился. — Илья усмехнулся. — Попросила ей забор посмотреть, корова утром снесла, не смог отказать. — Понятно. — Ваня за стол сел. — А Зоя с Настей что? — Да ничего. — Илья пожал плечами. — Поговорили и разошлись. В гости пригласили, но я отказался. — А что так? — Ваня усмехнулся неверяще.       Илья полотенце, которым руки вытирал, в сторону отложил, и повернулся к нему. Ване неловко от его взгляда стало, но он смолчал, дожидаясь ответа. — С тобой побыть хочу.       Ваня чуть со стула не упал, а Илья принялся посуду чистую в шкаф убирать как ни в чем не бывало. Руки задрожали, но Ваня заставил себя успокоиться, торопливо переводя тему: — Там машину твою уже присматривали, ты бы её за дом загнал. — Детвора-то? Я их в окно видел, пусть смотрят. Вечером загоню, сейчас не до этого.       Ваня сделал вид, что огурцы внимательно за стеклом разглядывает, и спросил нарочито небрежно: — Пойдешь куда? — К бабушке. — Илья улыбнулся мечтательно. — Со всеми время провести успел, кроме неё. Она, кстати, тебя велела звать к вечеру, праздник собралась устраивать. — А мне ничего не сказала. — Ваня хмыкнул. — Не удивлюсь, если там и дед Трофим ненароком окажется. — Значит, смотрины организуем.       Ваня так и прыснул. Этого им ещё не хватало. — К шести, не опаздывай. — Илья к выходу пошёл, и Ваня за ним встал. — Дорогу уж знаешь, наверное.  — Дойду как-нибудь. — Ваня улыбнулся. — Кровать я тебе заказал, кстати. Если ничего не изменится, через неделю точно по-царски поспишь.       Илья промолчал, обувь надел быстро, и уже на выходе вполоборота бросил короткое: — Мне и без этого хорошо было.       Ваня даже сказать ничего не успел. Так и остался столбом стоять, слушая тихий стук двери и удаляющиеся шаги. Руку на автомате протянул, наружу выглянул — но Ильи и след уже простыл. Ваня вздохнул глубоко, затылок почесал, не зная, что и думать. На грани всё это плясало — слова, жесты, взгляды, не привиделось же ему? А может, Ваня на самом деле действия Ильи неправильно истолковывал, все через свои чувства пропуская.       Он шагнул обратно в дом, и дверь на всякий случай запер: поспать нужно, мысли охолонить. Во сне ведь многие задачи с неожиданной стороны показываются, встанешь — и вроде как решение готово.       Вот только чувствовал Ваня, что в этот раз от него ничего не зависит.

***

      Будильник он на пять завел, и сразу, как проснулся, душ принял, чтобы выглядеть посвежее. Удобства в доме Ваня давно сделал, ещё при переезде: комнату, что раньше для гостей отводилась, перестроил под ванную, воду подвёл, туалет поставил, кабинку душевую, стиральную машину старую на чердаке нашёл. Летом и на улице комфорт хоть куда, а зимой, конечно, хотелось благ городских — особенно, если ночью бежать приспичит. Ваня и баб Тоне собирался такое сделать, но она отказалась наотрез, ссылаясь на то, что лучше бани нет ничего, а к прочему она привычная. Ваня баню тоже любил, но долго спорить не стал — у каждого свое видение.       Над одеждой Ваня задумался, но решил принарядиться — что-то ему подсказывало, что так правильно будет. Надел брюки летние и короткую рубашку, которая баб Тоне очень нравилась. Она всегда говорила, что в ней он особенно на актера какого-то похож — дескать, глаза подчеркивает и загар. Да и Илья сам в джинсах и майке ушел, так что белой вороной он точно не будет.       Из дома Ваня вышел без двадцати шесть — как раз десять минут на дорогу оставалось, да и опаздывать, когда ждут, не по-людски. Калитку захлопнул и, подумав, на ключ решил закрыть — нехорошо все же машину без присмотра оставлять. Связка только, как нарочно, из рук выпала, пока он её из кармана доставал. Ваня вниз наклонился, траву раздвигая, и вдруг что-то белое внизу мелькнуло, прямо под рукой. Он распрямился, небольшой листок поднимая, и прищурился, бегло читая короткую надпись. Жду в шесть на нашем месте. Твоя Настасья.       Ваня бумажку в кулаке сжал, чувствуя себя так, будто оплеуху кто дал. Записку точно не ему адресовали, тут загадки никакой не было. Илья, по всей видимости, обронил случайно, когда уходил, да и не заметил. Ваня постоял, дожидаясь, пока злость и боль поутихнут немного, и листочек в щель между досок просунул, больше всего его сжечь мечтая. Обидно было, по-детски даже, словно поманили чем вкусным, а теперь из-под носа уводили, даже попробовать не дав. Зато решение его проблемам нашлось — дураком быть не надо, иллюзий себе придумывать, сразу жизнь спокойнее станет.       Жаль, что сердцу этого не объяснишь.       С такими мыслями и сам не заметил, как до баб Тони долетел, только у крыльца остановившись. Глянул в зеркальце маленькое на входе: хуже побитой собаки, будто оттаскал кто на славу. Ваня постарался улыбнуться порадостнее, тоску из глаз убрать — нельзя таким показываться. Раза с третьего получилось, но вид был такой, словно что-то болит. Ну, после прошлой ночи ему и так сойдёт.       Обидно только, что ничего и не беспокоило, кроме души.       На стук никто не откликнулся, и Ваня сам вошёл внутрь, тут же услышав смех баб Тони. Заливисто хохотала, весело, и Ваню это неясным образом расслабило. В комнату он вошёл уже с полуулыбкой, здороваясь сразу со всеми. — Вечер добрый. — А вот и Иван пришёл! — Дед Трофим из-за стола поднялся, руку протянутую пожимая с удивительной для своего возраста силой. — Что, похужело после самогона моего? — Немного. — Ваня на свободное место опустился, замечая, что Ильи нет. — Не рассчитали. — Эх, молодежь! — Дед пальцем погрозил. — Ничего, сейчас мы твое здоровье живо поправим. Клин клином, Ванёк!       Ваня от протянутой рюмки отказываться не стал — настроение соответствовало. Закусили куском хлеба с солью и всё равно от жара, по горлу прокатившегося, чуть слёзы не выступили. — А Илья где? — Ваня откашлялся. — Занят чем? — Дело там у него какое-то срочное появилось. — Баба Тоня головой покачала. — Через час, сказал, подойдёт. — Знаем мы дела эти. — Старичок подмигнул Ване. — Как пить дать на свиданку убежал! Тут ему вся деревня рада! — Ну что ты языком-то чешешь, Степаныч, правды не зная! — Баб Тоня насупилась, хотя от Вани не ускользнуло, как ласково она на него смотрела. — Не такой мой Илюшка! — Знаем, плавали. — Дед Трофим снова рюмки наполнил, теперь уж по самый край. — Ну шо, Иван, за любовь?       Ваня не понял, как ему удалось лицо сохранить: перекосило поди всего, да только старички не заметили. Выпил он сразу до дна — дали бы бутылку и её бы проглотил, как воду. Так тошно стало, что даже вкуса не ощутил, живот только судорогой скрутило. Баб Тоня тут же засуетилась, молока ему налила, пирога два куска положила, красивого, с узорами непонятными. Ваня поблагодарил и за еду принялся — дед Трофим байки травить с молодости своей начал, невольно его этим отвлекая. С третьей рюмки Ваню отпустило немного: новой истории посмеялся искренне, руки леденеть перестали, тепло по сосудам пошло. На пятой они карты достали, и хоть баба Тоня поворчала сначала, тоже с ними играть села. Вот тут Ваню сюрприз ждал — уж каким умом и хитростью дед Трофим славился, а выиграть у неё никак не мог. Ваню-то они на раз обставляли, он даже сам не понимал как, а дальше такая борьба кипела, что чуть искры в разные стороны не летели. И все же не было ни злости, ни зависти, а старички будто помолодели враз, глазами друг на друга стреляя.        На самом напряжённом моменте Илья зашёл, встрепанный какой-то, с букетом цветов. Ваня на него мельком взгляд кинул и на часы перевел — половина девятого доходило. Загулялся, ухажёр, видно, Настасья вовсе отпускать не хотела, да и он расставаться не спешил. — Проигрался ты, Трофим, в пух и прах! — Баб Тоня рассмеялась, выкладывая свои карты. — Это вот тебе на погоны. — Она ловко две шестерки вперёд выдвинула. — Желание будешь мне должон! — Тьфу ты! Волшебные руки у тебя, Тонечка, и пироги вкусные печёшь, и меня лихо как обдурила!       Ваня за ними с улыбкой наблюдал, стараясь не показать, как его возвращение Ильи напрягло. Тот присел рядом, лоб ладонью утер, и у Вани сердце упало — где он вспотеть-то успел, если вечер нежаркий стоял? Разгадка сама собой напрашивалась, но Ваня от неё отмахнулся — иначе точно сдержать себя не сможет. — То ли будет ещё! — Баб Тоня к ним повернулась. — Ну что, все собрались?       Илья букет ей протянул, и старушка разулыбалась, нежно лепестки погладив. — Спасибо, Илюша. Красивые-то какие — загляденье! — Раз все на месте, то слушайте, молодежь. — Дед Трофим лихо на ноги поднялся, рубаху поправляя. — Я вас сызмальства знаю, ребята вы хорошие. Мы с Тоней свое отжили почти, но кто на старости лет счастья не хочет? Благословения просить нам не у кого, сами уж одной ногой в могиле. Так что, сынки, томить речами долгими не буду. Скажите — согласны ли вы Тонечку заботе моей поручить с сегодняшнего дня?       Ваня, конечно, чего-то такого ожидал, но все равно остолбенел, дар речи утратив. Пока он в себя приходил, Илья встал и ладонь открытую деду протянул, отвечая за них обоих сразу: — Согласны, Трофим. Будьте счастливы. — Спасибо, Илья. — Дед руку ему пожал крепко, и по лицу серьезному ясно читалось, как он за поддержку благодарен. — А ты, Ванюша, что скажешь? — Баб Тоня накрыла его ладонь своей. — Али не рад? — Да вы что! — Ваня улыбнулся смущённо. — Я… и не ожидал такого. Рад, да ещё как, лишь бы у вас все хорошо стало. — А ты боялась, Тонька! — Дед уже бутыль взял, по сто грамм каждому наливая. — За такое выпить нужно!       Рюмки все разом подняли и чокнулись, залпом осушая содержимое. Ваня смотрел, как старички друг к дружке ближе подсели, и поверить не мог, что все это взаправду. И ведь он не заметил ничего даже — то ли скрывали так тщательно, то ли сам внимания не заострял. — Так вы жениться прям будете, а, бабуль? — Да что ты, Илюша! — Баб Тоня перекрестилась. — Это же сколько документов делать нужно в городе будет! В воскресенье в церковь сходим, Евлампий нас повенчает, да и достаточно того. — Не соглашается со мной в ЗАГС ехать. — Дед Трофим притворно вздохнул. — Я бы хоть сейчас! — Скажешь тоже! И без того дел ещё много.       Ваня к их спору почти не прислушивался, просто любовался, видя, с какой нежностью они друг на друга смотрят. Волна первая, радостная, что его успокоила, от этого вдруг на нет сошла, горечью сменившись. Невмоготу стало рядом с Ильёй сидеть и на счастье чужое смотреть, когда свое пеплом оборачивалось. — Пора мне и честь знать. — Он поднялся, к баб Тоне подошёл и ласково её в щеку чмокнул. — Самыми красивыми женихом и невестой будете. — Тоня моя такая! — Трофим заулыбался довольно. — Да ты бы посидел ещё с нами, время-то детское. — Устал я. — Ваня головой помотал. — Спать пораньше лечь хочу. — Ну как знаешь, внучок. — Дед его по плечу похлопал. — Не прощаюсь, все равно свидимся скоро! — Ты после загляни, милый мой, вместе с Ильёй, про венчание потолкуем. — Баба Тоня улыбнулась. — Отдыхай, вижу, что нехорошо тебе сегодня. — Обязательно. — Ваня к Илье повернулся. — Пойду я. Дверь закрывать не буду, как зайти, знаешь.       Илья выглядел так, будто сказать что-то хотел, но лишь кивнул, задумчиво на него посмотрев. Ваня в сени прошел, а оттуда к выходу — спокойно, словно и не торопился никуда. Припустил уже, как за калитку вышел: и не шагал, и не бежал, не пойми что выходило. Жгло в груди, а слезинки ни одной — может и легче с ними стало бы. До дома дойдя, дверь захлопнул и по стенке сполз, кулаком в дерево ударяя: бессмысленно, но от этого душу будто меньше разъедало.       Жаль, не помогла водка ему.       Обувь и одежду Ваня прямо в ванной скинул, над раковиной наклонился и в лицо ледяной водой плеснул. В зеркало больше смотреть не стал — зубы быстро почистил и в постель пошёл, в одеяло тонкое кутаясь. И так извелся весь, ну их, думы эти дурные. Сознание всё равно уже поплыло, алкоголем разморённое, уводя его ко сну, и Ваня уцепился за дрему, как за спасение. Только он устроился хорошо, к окну отвернувшись, дверь в спальню скрипнула, из полусна его вырывая. — Вань, ты спишь?       Он буркнуть хотел, дескать нет ещё, но почему-то промолчал, дыхание затаив. Илья свет включать не стал, только бросил на стул что-то и рядом лег, вздохнув. С минуту ничего не происходило, и сновидения Ваню снова к себе поманили, голову тяжестью наливая. Он едва успел почувствовать, как Илья к нему повернулся и обнял со спины, прежде чем сам окончательно в темноту провалился.

***

      В этот раз Ваня позже проснулся — Ильи рядом не оказалось, хотя подушка его тепло ещё хранила. Ваня к ней потянулся, как вор огляделся, и обнял осторожно, носом утыкаясь. Пахло Ильёй — и ничем больше, уютно так, по-домашнему. Вчерашняя боль в груди всколыхнулась, и Ваня зубы сжал — неужели правда он к Насте ходил? И не спросишь ведь напрямую, стыдно и страшно. Ему отчаянно надеяться хотелось, что все не так — душу бы продал за это.       Да вряд ли купит кто.       Он с кровати встал, ногами босыми по полу прошлёпал, к окну подходя. День красивый занимался: солнце ярко-оранжевое за деревья пряталось, игриво жёлтым отсвечивало. Словно и не в деревне северной, такое тепло собой сулило. Ваня природу сильно любил — самое тяжкое время благодаря ей только и пережил. Как сейчас тот вечер помнил, когда Илья уехал внезапно, бросив его, и он в поле ночь целую провел, под звёздами беззвучно крича. Не знал, как тоску унять, смотрел и смотрел вдаль, глаз не смыкая. Утром домой пришел как ни в чем не бывало — мать и бабушка охали, а он молчал, чувствуя, как там, где сердце кровью обливалось, ледник застыл. Билось — и на том спасибо, протянул как-то.       Все ведь так живут.       С улицы истошно завопила сигнализация, и Ваня мгновенно с места сорвался, обо всем позабыв. Из дома выбежал в чем был, кубарем скатываясь с лестницы. К машине подбежал и замер, заметив Илью около бампера. Вокруг него стайка пацанят знакомых стояла, а он им втолковывал что-то, на брелок указывая. — Дядь Вань, доброе утро!       Ваня вздрогнул, не сразу поняв, что к нему обращаются. Илья тут же на шум обернулся, прищурившись. — Привет, дядя Ваня. Проснулся?       Ваня кивнул, почему-то дураком себя ощущая, но шутки не спустил, заметив, как дети на них смотрят. — Проснулся, дядя Илья. Что у вас тут? — Кружок по интересам. — Илья усмехнулся. — Учу молодежь премудростям обращения с хорошей машиной. — А я за рулём был, дядь Вань! — Сенька вперёд выскочил. — Он как у тебя, только больше!       Ваня что-то одобрительное промычал в ответ, смущенно почесав в затылке. Выходит, тут и без него все в порядке, зря переполошился. — Ну-ка, парни, осмотрите внимательно выхлопную трубу, скажете мне потом, заметили ли чего. — Илья потрепал довольного Сеню по голове. — Брысь!       Мальчишки по команде гурьбой бросились к багажнику, а Илья к Ване подошёл, собой от дороги загораживая. — А ты бодрячком с утра пораньше. — Я? — Ваня хмыкнул, едва внезапную зевоту поборов. — В каком месте? — Да в том самом. — Илья усмехнулся, руки его мельком касаясь. — Помощь нужна?       Ваня взгляд опустил и заалел, назад отшатываясь. Давно он со стояком не просыпался, а тут ещё и выбежал в одном белье на радость всей деревне. — Я… Извини. — Он отступил на крыльцо, вдруг остро ощутив себя почти нагим. — В дом пойду, оденусь. — Снилось что привлекательное?       Ваня фыркнул беззаботно, стараясь стеснение за шуткой скрыть. — Ага, ты мне и снился, ненаглядный, всю ночь напролет.       Илья ближе шагнул, и хоть на губах усмешка застыла, в глазах что-то темное, неизведанное всколыхнулось. — И как? Понравилось?       Ваня замер, за ручку ухватившись, но заставил себя мину игривую скорчить. — Очень. Всё забыть не могу, как видишь.       Он отвернулся, намереваясь в дом зайти, когда в спину прилетело веское: — Могу напомнить. Хочешь?       Ваня вспыхнул, но не нашелся с ответом — Илью уже мальчишки окружили, крича, как галчата в гнезде. Пришлось спешно ретироваться в ванную, на чем свет глупость свою кляня. Чуть себя с потрохами не сдал, по краю самому проскользнул. А все из-за того, что сказать всерьёз захотелось, не скрываясь и не таясь.       Какое бы тогда лицо у Ильи стало?       Наскоро умывшись, Ваня к зеркалу повернулся, пытаясь шею сзади разглядеть. Болело там странно, будто ударился или укусил кто — вроде даже пятно синее виднелось. Неожиданный стук по дереву заставил Ваню подпрыгнуть и резко к двери развернуться — кто там ещё к нему ломиться вздумал? Илья в комнату зашёл, неторопливо так, уверенно, и Ваню от взгляда его пробрало от макушки до пят.       Даже спрятаться захотелось куда-нибудь. — Ты чего? — Ваня назад от него шагнул, поясницей в раковину упёршись. — Ванна нужна? — Нет. — Илья подошёл ближе, хмыкнул недобро как-то. — Память твою освежать пришел.       Ваня даже понять ничего не успел, как горячие пальцы по бедрам скользнули, нагло ткань с выступающих костей отодвигая. Воздух поперек горла встал, когда Илья уверенно его плоть обхватил и ладонью провел мягко, слегка на головку надавив. — Ты что?! — Ваня опешил от изумления. — Сдурел?!       Он оттолкнуть его попытался, в широкие плечи уперевшись, и хоть сам слабым не казался, удар будто о камень пришелся. Стыд мозг прожёг, но тело внезапно такая истома охватила, сил его лишая, что колени друг об дружку стукнулись. Илья словно и не услышал его, лишь притиснулся ближе, куда-то в шею шумно выдыхая. — Я ведь понимаю, как это тяжело. Свалился на голову тебе, ни привести никого, ни расслабиться. — Да некого приводить мне! — Ваня едва стон сдержал, ощущая, как по животу волна обжигающая прокатилась. — Прекрати, пожалуйста! — Тем более, получай удовольствие. — Илья носом над ключицей уткнулся, кожу теплым дыханием обдавая. — Да ты и сам мне подмахиваешь.       Ваня дёрнулся, безотчетно пальцами в чужую майку вцепляясь. Бедра словно без его позволения двигались — напряжение скопившееся выхода требовало, а сердце как с ума решило сойти, бухая о бешено вздымающуюся грудь. Илья на него всем телом навалился, в угол сдвигая, и Ваня не выдержал, под весом его о стену ударяясь. Илья будто знал как касаться правильно — край чувствительный задевал, пальцы сжимал плотно, доводя его до исступления, последних мыслей трезвых лишая. — Илья!.. — Ваня задохнулся, когда тот уретру задел, раздразнивая. — Хватит…       Илья на него глаза поднял, но движения только ускорил, смотря так, что у Вани душа в пятки ушла. Он губу закусил, задрожав крупно, и выгнулся, кончая прямо в подставленную ладонь. Опустошение приятной негой по конечностям разлилось — будто в воду теплую с головой окунулся. Илья отпустил его медленно и назад отошёл, взгляда горящего не отрывая. Ваня его как сквозь туман видел, а проморгавшись, чуть равновесие не потерял — у Ильи так стояло, что даже через плотные брюки виднелось.       Неужели это он на него так отреагировал? — ДЯ-Я-ЯДЬ ИЛЬЯ! ВЫХОДИ!       В окно галька мелкая прилетела, и Илья вздрогнул крупно, встряхнулся, из ступора странного выходя. Ваня замер, не зная чего и ждать, а Илья вдруг полотенце с вешалки схватил и прочь ломанулся, бросив на него взгляд непонятный. Горло будто в тиски зажало, и Ваня на пол сполз, в колени лбом уткнулся, выдыхая.       И что ему с этим теперь делать?

***

      Весь день Ваня от Ильи прятался, ходил, как вор по сторонам озираясь. Тот и сам запропал куда-то — как из дому ушёл с утра, так больше и не вернулся, неизвестно где ошиваясь. В обед мальчишки забегали за молотком, сказали, что вроде как Илья к баб Тоне от них ушел, а там — кто ж его знает. Ваня на этом успокоился и решил в деревню к плотнику Степану сходить: дома невмоготу сидеть становилось, в окна поминутно выглядывая, а дело нерешенное тяготило. Покой Ваню сразу покинул: разум тут же догадки строить начал — что вдруг на Илью нашло такое — пока душа и тело изнывали, в два голоса шепча: «Ещё, ещё, ещё…». Ваня даже отмахнуться от них не мог; да и был ли смысл, если уж честность до конца соблюдать? Ситуация странная создалась, малопонятная: а ну как для Ильи это значит совсем не то? Может, посмеяться над ним так решил, и шутка далеко зашла слишком? Но Ваня понимал — нечисто что-то здесь, в другом направлении думать нужно. В том, от которого сердце трепетало, щёки краснели, как мак во цвету, и внутри все сжималось сладко. Вот только страшило обманутым остаться, да и вопросов слишком много возникало серьезных, которые ответа требовали.       Но захочет ли Илья объясниться?       За думами этими Ваня чуть в скамейку не врезался, остановился только, когда о камень запнулся. До Степана он быстро добрался — дом, резьбой украшенный, из-за поворота выглянул, окнами прозрачными приветливо сверкая. — Кто в гости пожаловал! Меня ждёшь, Вань?       Ваня обернулся на голос, улыбки не сдержав — Степан от леса по тропинке шел навстречу, скалясь радостно. Корзину тащил большую — Ване даже любопытно стало, чего он там насобирал. Для грибов рано, ягод в их краях отродясь не водилось, разве что трава какая поспела к поре жаркой. — Проходи, открыто все равно! — Степан по плечу его хлопнул мимоходом и дверь носком распахнул, внутрь протискиваясь. — Ну, чего встал?       Ваня следом поднялся, пальцами фигур вырезанных на дереве касаясь. Степан хорошим мастером слыл, да и украшения всякие любил — домишко его за версту видать любому, сразу понятно, кто тут живёт. Ваню он на семь лет опередил, тоже с города вернувшись, да здесь и остался, издалёка работая. — Ну, падай давай! — Степан сумку с корзиной на лавке устроил. — Мне Зинка вчера квасу дала отменного, хочешь? — Не откажусь. — Ваня за стол опустился, кивая. — Что ты из леса опять притащил? — Да это по мелочи, для работы. — Илья рукой махнул, квас по кружкам разливая. — Ты чего смурной-то такой, Ванек? Девки что ли не дают?       Ваня стакан принял, слушая хохот Степана — тот уж половину деревни на сеновал сводил, пылко в чувствах признаваясь. Так бы, может, и всех охмурил, только другой половине уже за шестьдесят перевалило, и, слава богу, их он не трогал. — Не выспался что-то. — И какого тебе не спится только? — Степан вздохнул. — Я тут слышал, что Илья к нам приехал? Насовсем что ли, или так? — Не знаю. — Ваня плечами пожал. — Ты-то чего беспокоишься? — Мне, Ванек, в моей малине чужой медведь не нужен. — Степан подмигнул ему. — Я только Нюрке свидание назначил, а тут твой красавец с Москвы аж приехал! У девок теперь рты не закрываются. — Да неужели поддалась-таки тебе Нюра? — А ты ещё сомневался? — Степан самодовольно усмехнулся. — Смелость города берёт! — Бабник ты, Стёпка. — Ваня рассмеялся. — Сколько детей уже наделал? — Веришь — ни одного. С дамами я деликатен, а в этом вопросе тем более. Да и чего обо мне говорить — ты лучше про Илью расскажи! Жив-здоров хоть? — Он ещё поздоровее тебя будет. — Ваня квас прохладный допил и кружку отставил. — Хорошо у него все, к нам отдохнуть приехал. — Ну и слава богу! Я только рад, лишь бы Нюра моя за ним не увязалась. — Нюре твоей Настя проходу не даст, поверь. — Уже в оборот взяла? — Стёпка расхохотался. — Быстро работает! — На озере нас поймала. — Ваня хмыкнул. — Посмотрим, что будет. — Не купится он на неё, не дурак ведь был. — Степан задумчивый взгляд на него бросил. — Не в обиду, Вань, я вообще думал одно время, что Илья того у нас. — Того? — Не по бабам. — Степан потёр бороду. — Даже подростками когда были, он все за тобой бегал, я уж грешным делом думал, что тем у вас все и кончится. Не мое это дело, конечно, но со стороны так казалось.       Ваня улыбнулся с трудом, но промолчал, кружку в руке нервно сжимая. Что тут скажешь, если все правда — и взгляды, и поцелуй, жизнь его перевернувший. Только давно это произошло, и осталось ли что от тех времён, Ваня не знал. После утра сегодняшнего одни сомнения и существовали. — Он в городе даже жениться успел. Я вот удивляюсь, как ты все холостой ходишь. — Дело это лёгкое, Вань. — Степан улыбнулся. — Вынимай да убегай вовремя — весь секрет.       Ваня расхохотался, головой качая. Вот уж кого не переделать никогда. — Я ведь к тебе по делу пришел. Мне шкаф нужен хороший, крепкий, ну и красивый в довесок. Когда сделать сможешь? — Для тебя время выделю, но неделя всяко уйдет. — Степан призадумался. — Чертёж-то есть?       Ваня бумажку скомканную достал и ему протянул, края расправляя. Давно хотел баб Тоне подарок сделать — та все на старый шкаф жаловалась — а теперь и повод нашелся. — Дней за восемь сделаю. — Степан листок повертел. — Размеры тут точные? — На три раза замерял. — Ваня кивнул. — Мне бы его украсить чем, чтобы не вычурно, но изящно. — Это не проблема. — Степан бумагу спрятал. — Как раз дерево есть хорошее. — Ну, спасибо тогда. Предоплату какую тебе внести? — Тысяч двадцать, на расходники пока. Материал у меня есть, обработка тоже, ближе к ней и вторую часть отдашь, ладно? — По рукам.       Ваня ладонь ему пожал и из-за стола поднялся. — На том пойду, ещё дела есть. — Вечно ты так. — Степан вздохнул. — Ничем не удержишь. Пойдем, провожу хоть.       Ваня усмехнулся и на улицу за хозяином вышел, на солнце яркое щурясь. — Когда зайти снова? — Послезавтра пожалуй. — Степан его приобнял, хлопая так, что из Вани чуть дух не выбило. — С Ильёй-то загляните, выпьем по-дружески, детство вспомним. Я б его сам позвал, да только… Ба, ты глянь! Илюха! Вот так встреча!       Ваня обернулся стремительно, замечая подходящего к ним Илью. Тот каким-то недовольным выглядел, а уж на Ваню посмотрел холоднее лютого мороза. — Здравствуй, Стёп. — Сколько лет, сколько зим! — Степан рассмеялся, заключая Илью в медвежьи объятия. — Как ты изменился — я ведь и не признал сразу! — Да ты тоже мальчишкой не остался. — Илья улыбнулся, но Ваня чувствовал волнами исходившее от него напряжение. — Бороду отпустил, рыжий совсем! — Что есть, то есть! — Тот загоготал. — Раз уж ты сам пожаловал, чего нам случая ждать, да, Ванюш? Айда ко мне, посидим за чаркой! Все равно вон солнце землю уж целует. — Степан махнул рукой на дом, но вдруг нахмурился. — Али вы заняты чем? — Нет. — Илья хлопнул его по плечу. — Пойдем, сто лет ведь не виделись. — Другое дело! Вань, ну? Не бросай друзей!       Ваня ком сглотнул в горле застрявший и, кивнув быстро, мимо Ильи прошел обратно к дому, лицо пылающее пряча.       Что ж судьба никак не сжалится над ним?

***

      У Степана Ваня пить отказался — хватило с него возлияний ежедневных, организм в отдыхе нуждался. Посидели, впрочем, и без этого хорошо: многое вспомнили, историями поделились, а под конец даже песни запели. Степан уговорил Ваню завести «Катюшу», и пока он куплеты тянул, украдкой подмечал, что Илья с него глаз не сводит. Держались они непринужденно, и в какой-то момент Ваня решил, что между ними вовсе ничего и не случилось. Так и казалось, пока они дома, за столом, наедине не очутились: Степан их проводил, чаю выпил пару кружек да ушел к Нюре своей ненаглядной, мотив веселый насвистывая. Как только вдвоем они оказались, неловкость вся возвратилась, недосказанностью обращаясь. Ваня от взгляда Ильи прятался — смотрел в тарелку, за окно, где сумерки давно сгустились, лишь бы не в темные глаза напротив. Пугало увидеть там то, что его самого изнутри жгло. — Ты ведь помнишь?       Ваня хоть и ждал чего-то такого, а всё равно вздрогнул, крепко сжав стакан в пальцах. Знал он, о чем спрашивают, и притворяться не хотел. — Помню. — В горле мгновенно пересохло, и ответ вышел глухим, будто издалека. — Я этого забыть не могу. — Илья буравил его глазами, без ножа доставая до самого сердца. — И не жалею, Вань, ни о чем.       Не жалеет, значит. Ваня голову вниз уронил и рассмеялся хрипло, надсадно. Боль в груди всколыхнулась с силой невиданной, и он вдруг понял, что удерживать её больше невозможно. — А я вот жалею. — Ваня поднял взгляд, в чужие зрачки темные всматриваясь. — Ты, думаю, с этим разобрался давно, а я никак не могу. Вся жизнь наперекосяк пошла, и с девушками не выходит ничего. А самое страшное, что мне и пытаться не хочется.       Илья промолчал, а потом вдруг подался вперёд, так близко, что Ваня дыхание его ощутил на заалевшей щеке. — Не разобрался, Вань. Ты думал, я сюда зачем приехать решил? — Откуда мне знать? — Злость как-то мгновенно зародилась, и Ваня из-за стола поднялся, не в силах сидеть на месте. — К бабушке вон хотя бы, узнать, жива ли! — Я с ней через день разговариваю. — Илья поднялся следом за ним. — И никогда про неё не забывал. Только причина все равно не в этом. — Меня твои дела не касаются. — Ваня шагнул назад, мимо печи, к комнате, желая прекратить разговор. — У нас с тобой все на том берегу закончилось. — Закончилось, значит?       Илья за ним шёл, к стене тесня, заставляя Ваню отступать. Ему это не нравилось — он и без того чувствовал себя в угол загнанным. Не отстанет ведь от него Илья просто так. — У меня вот ничего не закончилось. — Илья вперёд шагнул, и Ваня в дерево спиной упёрся — дальше идти было некуда. — Потому и приехал. — Самому не смешно? — Ваня криво ухмыльнулся, храбрясь. — Думаешь, тогда смог обмануть и сейчас получится? — Я тебя не обманывал. — Широкая ладонь на стену легла, отрезая путь. — Ты ведь и сам знаешь.       Ваня знал прекрасно, что поцелуй тот и признание сбивчивое взаправду случились, и от этого только больнее становилось. Почему тогда Илья уехал, оставил его один на один с перевернутой вверх тормашками жизнью, ничего не понимающего, сбитого с толку? — Ты мне ни слова не сказал. — Ваня с вызовом посмотрел на него, слова почти прошипел, зло, с плохо скрываемой обидой. — Я к тебе пошел ещё, как дурак, всю ночь не спал, думал, что ответить! А тебя и след простыл, поминай как звали. — А ты думаешь, что я сам этого хотел? — Илья ещё ближе к нему наклонился. — Отец нас видел, так выпорол дома ремнем, что я двое суток сидеть не мог. Орал, что выбьет из меня эту дурь, только мать его насилу успокоить смогла.       Ваня на полуслове осёкся, не зная, как чужую правду вынести. За своей болью, он о другом исходе и не подумал, решил, что Илья его просто предал. — Мать сказала, что это пройдет, а я плакал только, и даже на какое-то время поверил. — Илья взял его за подбородок, заставляя к себе повернуться. — Не прошло, Вань. К тебе только не прошло.       Илья ближе склонился, и Ваня зажмурился боязливо, волнение сумасшедшее за сомкнутыми веками пряча. Поцелуй вышел почти таким, как тогда — обжигающим, горячим, неловким. Ваня от стыда загорелся, но губ не отнял — принял, впитал, понять пытаясь. Внутри мгновенно полыхнуло, и скоро совсем плохо стало: пришлось уцепиться за чужие плечи, спину — лишь бы на ногах дрожащих суметь устоять. Илья целовал его с такой жадностью, будто и правда изголодался, руками до боли сжимал, в объятия утягивая, словно в омут. — Прости меня, Вань. — Илья оторвался от него с трудом, ладонями лицо обхватил. — Я во всем виноват. Только без тебя не могу.       Душа затрепетала в груди, будто голубка крыльями захлопала, и Ваня понял — не справится он с собой. Сглотнул тяжело и выпалил на одном дыхании, не в силах больше в себе держать: — Если правда все, зачем ты к Насте ходил? — К Насте? — Илья, кажется, даже опешил. — Когда?  — Вчера вон только. — Ваня улыбнулся горько. — Я записку у ворот нашел, а ты ещё и задержался потом. — Так разве не тебе эта записка предназначалась? — Мне? — Ваня изумился. — Ты разве не понял, что она за тобой увиваться стала? — Понять понял, да только мне всё равно. — Илья хмыкнул. — Я бумажку эту утром нашёл, когда ребята уходили. Место там какое-то ваше, я и подумал, что точно тебе она писала. — Нет. — Ваня покачал головой, чувствуя, как от облегчения по рукам дрожь ползёт. — Не мне. Но разве ты тогда не с ней был? — Нет. — Илья нахмурился. — Опоздал я к вам по другому делу, но никакой Насти не встречал. — По другому? — Ваня весь напрягся, отчаянно боясь поверить.       Илья посмотрел на него внимательно и вздохнул вдруг, улыбаясь повинно. — У тебя ведь день рождения скоро. К Игнату я ходил, лук тебе справить настоящий, как ты в детстве хотел. А он меня в лес с собой потащил, древко искать, ну и заплутали с ним надолго.       Ваня губами дрожащими улыбнулся в ответ, ощущая, как камень на сердце растворяется бесследно. Неужто все может статься, как он надеялся? — Вань? — Илья к скуле его потянулся, мягко касаясь влажной дорожки. — Ты чего?       Ваня головой замотал и в плечо широкое уткнулся, волну эмоций пережидая. Пусть негоже парню взрослому реветь, как девчонка, но это и неважно. — Вань. — Илья его лицо в ладони бережно заключил, прося на себя посмотреть. — Ваня.       Поцелуи нежные на кожу легли прикосновениями мягче лебяжьего пера. Ваня слушал, как Илья его хрипло по имени зовёт, и, казалось, что душа из пепла восставала, заново рождаясь. — Илья…       Он сам навстречу потянулся, от стены отталкиваясь, и не понял даже, как Илья его перевернуть сумел, у кровати останавливая. Ваня помедлил секунду и руки расслабил, позволяя уложить себя на постель.       Нечего ему бояться больше, пусть теперь все будет как нужно.       Илья лёг сверху, между бедер вжался, без слов поясняя свои намерения. Ваня сглотнул сухой комок в горле и кивнул, разрешая. Так долго он об этом мечтал, и так часто это снилось, что сил терпеть больше не существовало. — Ты только не бойся. — Илья склонился к его губам, прохладными ладонями забираясь под светлую майку. — Я постараюсь… осторожно.       Ваня вздохнул глубоко и потерялся с ответом, забываясь в томительном поцелуе. От Ильи, его запаха, сильных рук на коже и тяжелого дыхания кружило голову, словно от дурмана. Хорошо становилось настолько, что внутри все дрожало, замирая от предвкушения. Илья горячим казался, обжигал даже, без стеснения оставляя болезненные укусы на его обнажённом теле, но Ваня и этому радовался — всё, что угодно, лишь бы вот так: рядом, кожа к коже, как в самых тёмных мечтах. Илья и не дал ему иной возможности — рывком стянул одежду и на живот перевернул, тут же к незащищённой спине припадая. Ваня в жизни не мог подумать, что от поцелуев в поясницу его затрясти может — возбуждение волнами окатывало, одна за другой, размеренное дыхание в короткие стоны обращая. Илья приподнял его, ладонью по груди скользнул, и Ваня дугой выгнулся, край простыни во вспотевшей руке сжав. Пальцы Ильи по ореоле кружили, касались настойчиво, слегка оттягивая сосок. В груди забухало, а низ живота затянуло с невообразимой силой — Ване на миг почудилось, что он вот-вот кончит. Ощущения почву из-под ног выбивали, и неожиданное жжение будто клином вошло в охватившее его томление. Ваня глаза распахнул, сжался, пытаясь избежать проникновения, но Илья навалился на него всем весом, обратно в постель вжимая. — Тише, тише. — Он к шее его прижался, поцеловал нежно и зашептал едва слышно. — Потерпи немного.       Ваня только и смог подушку к себе притянуть, зубами в неё вцепился, слезы глотая. Больно было и дискомфортно, хотелось пальцы чужие из себя достать скорее. Илья уговаривал, просил дышать — и Ваня воздух втянул глубоко, как только мог, стараясь не зажиматься. Вроде и полегчало на миг, но он вдруг сорвался на половине, гортанно застонав — такая волна удовольствия по позвоночнику прошлась, что даже волосы на макушке дыбом встали. Илья выдохнул ему в ухо, кажется, облегчённо, и снова что-то странное внутри задел, нарочно теперь, заставляя его в пояснице прогнуться. — И… Илья…       Голос сел, в сплошной хрип вместо звона обратившись. Чувство странное было, непривычное — дискомфорт никуда не ушёл, но казалось, будто его гладили изнутри, ласково так, чувствительно. Возбуждение оттуда искрами по телу разливалось — текло по венам тягуче, медленно, и в следующий миг будто кусал кто, настолько нервы прошибало. Вот только словно чего-то не хватало: другого захотелось, не пальцев, все более настойчиво ублажающих его изнутри. Ваня сам попросить собрался, но Илья его опередил, невысказанное желание предугадывая. В ягодицы упёрся пульсирующий член, чуть потерся, будто Илья его нарочно раздразнивал. Ваня недовольно застонал и в следующий миг воздухом захлебнулся, чувствуя, как Илья медленно входит в него, вокруг себя растягивая. Ваня под ним распластался, а Илья теснее его к себе прижал, второй рукой обхватывая за шею. Горячий язык скользнул по выступающей мышце, за ухо, и Ваня поплыл, даже не заметив первого толчка. Чуждая прежде наполненность захватила все существо, клубком свернувшись в животе — искры с каждым новым движением разлетались вокруг, сжигая всяческое сопротивление. Член стоял колом, болезненно ноя, и Ваня с трудом потянулся к нему, лаская себя в такт рваным проникновениям. Уши заложило от собственных стонов, сквозь которые прорывалось сбитое дыхание Ильи и звонкие шлепки кожи о кожу, постепенно сливающиеся в один звук. Взор словно затянуло густой пеленой, и Ваня вытянулся невольно, задрожал, ощущая подступление близость удовольствия. Пальцы сильнее шею сжали, замутняя и без того спутанное сознание, и Илья вдруг укусил его за загривок, буквально впечатывая в сбитую постель последними фрикциями. Ваня вскрикнул, цепляясь за его ладонь, и сорвался, едва успевая понять, что Илья последовал за ним. Наслаждение оглушило, расплавило кости, и Ваня обессиленно растёкся по кровати, позволяя Илье крепко обнять себя.       За окном царила непроглядная ночь, и Ваня едва заметно улыбнулся, радуясь тому, что до утра у них ещё много времени.

***

      Утром Ваня сильно пожалел, что не озаботился более современной системой водоснабжения в доме. После Ильи в баке осталась только половина горячей воды, а следующей порции от старого нагревателя оставалось ждать как минимум час. Этого Ваня позволить не мог — тело противной липкой пленкой покрылось, а про некоторые места он вообще молчать предпочитал. Пришлось наскоро мыться, поминутно охая из-за жутко болевшей поясницы. Зато между ягодиц лишь слегка саднило — все же Илья был аккуратен, как и обещал.       Из ванной он сразу отправился на кухню, ведомый запахами вкусными. Илья яичницу жарил, насвистывая под нос какой-то знакомый мотивчик, а на столе горкой красовались оладьи, при виде которых внутри Вани все так и оборвалось. — Илья… Баб Тоня, что… заходила?       После ночи голос хрипел, и Ваня с трудом фразу закончил, вмиг ощущая себя опустошенным. Спокойствие сошло на нет, в сети страха его кидая — липкого, мерзкого, будто паутина ядовитая. — Доброе утро. — Илья поставил сковороду на подставку, бросая на него внимательный взгляд. — Заходила, часов эдак в семь, пока ещё спали. — И что…  Что она сказала? — Сказала, что живёт поболее нашего, и давно все поняла. — Илья пожал плечами. — И чтобы я не обижал тебя, потому что любит, как родного. — Ты сейчас серьезно говоришь?       Ваня обессиленно о стенку оперся, умоляющий взгляд в Илью вперив. Не хватит ему силы духа, если баб Тоня от них отвернется, а как старушке принять то, что между ними есть — ума не приложить.  — Зачем мне обманывать? — Илья улыбнулся. — Она даже будто обрадовалась чему-то. За детей закручинилась, правда, но смирилась. Так и сказала — взрослые вы, ваше это дело. — Господи. — Ваня лицо ладонями потёр. — Поверить трудно. — Бабушка, знаешь, всегда такая была. Понимающая. — Илья подошёл ближе и к себе Ваню притянул, на плечо укладывая. — Она обо всем догадалась, когда я за тобой ещё мальчишкой бегал. Ну, чего ты, Вань? — Стыдно. — Ваня в его грудь уткнулся, крепко поперек торса обнимая. — Она же нас с пелёнок знает. — И что? Тем более, не чужие люди. — Илья хмыкнул. — Не переживай, она должна знать. А другим — как сам решишь. Садись давай, остынет.       Ваня нехотя Илью отпустил, и тот улыбнулся ему, мягко в скулу целуя. Ваня вздохнул и на стул опустился, тут же зашипев от пронзительного дискомфорта. — Что, болит? — Болит. — Ваня за молоком потянулся, пытаясь устроиться поудобнее. — Часто теперь болеть будет. — Илья ухмыльнулся довольно.       Ваня чуть не поперхнулся, покраснев до самых ушей. Умел Илья его смутить, как никто другой. — Привыкну.       Илья посмотрел на него серьезно, словно что-то решал для себя. Ваня взгляд на него быстрый бросил и заалел ещё гуще — такой огонь горел в темных зрачках, что глядеть невозможно. — Я ведь тебя теперь не отпущу никуда, Вань. Ты понимаешь? Даже если сбежать захочешь — всё равно найду. — Понимаю. — Ваня кивнул. — Только я и не собираюсь, даже если заставлять будешь. — Вот и хорошо. — Илья к нему тарелку пододвинул, и Ване показалось, что рука у него едва заметно дрогнула. — А то я, знаешь, сам до сих пор поверить не могу. — И я. — Ваня его пальцев осторожно коснулся, надеясь, что Илья не отнимет ладони. — Странно это… Вместе быть после всего. — Значит, заслужили. — Илья улыбнулся так легко, что у Вани сердце на миг защемило. — Бывает ведь так. — Да. — Ваня смутился, ощущая, как Илья ласково его запястья коснулся. — И как только ты решиться смог…       Илья фыркнул, иронично бровь выгнув. — Меньше при мне задом светить нужно и смотреть так, будто хочешь, чтобы тебя живьём съели. — Это когда я так смотрел? — Ваня изумлённо на него уставился. — Ни с кем меня не путаешь? — Да вон хоть утром, когда ребята ко мне прибежали. — Илья ухмыльнулся, ненавязчиво его руку массируя. — Видел бы себя со стороны. — Да ну тебя. — Ваня вздрогнул, ощущая лёгкое прикосновение близко к ключице. — Не пойму — почему ты на меня набросился тогда? — Ты был такой… — Илья задумался на миг, слова подбирая. — Мой что ли. Заспанный, в одних трусах выбежал, да ещё и возбуждённый. Подначивать меня вздумал. — Он хмыкнул. — А потом я записку эту увидел, ну и не сдержался. — Вечно ты на горячую голову решаешь всё. Меня-то спросить не мог? — Ты ведь тоже не спросил. — Два сапога пара, как говорится. — Ваня рассмеялся и быстро ладонь Ильи, на плече лежащую, поцеловал. — Что делать будем теперь? — На озеро сходим. А дальше… — Илья руку ему на затылок положил, к себе притягивая. — Решим.       Ваня хмыкнул и на поцелуй ответил, веки дрожащие прикрывая. Илья приподнялся, за собой его увлекая: что-то тихо звякнуло у ног, но никто из них этого уже не услышал — не до того было.