Лекарство

В ночи происходит такое, чему не стоит верить, но иногда в то время, когда все спят, открываются настоящие чувства, а не то, что хотели бы видеть люди. Уходила радость, она сменялась беспробудной грустью. На глазах появлялись слезы, настолько горькие, что прожигали душу насквозь. Каждый в тишине снимает свою собственную маску, обнажает душу и либо ждет, чтобы ее излечили, либо уничтожили до самого конца. — Тебе бывает страшно? — нарушив тишину, спросил бледный молодой человек с печальными глазами. Во всем его теле сквозила некая усталость от невесомого, на первый взгляд, груза, который лежал на тонких плечах. Драко Малфой опустил взгляд в пол, пытаясь хоть немного согреться сидя возле камина, в котором ярко горело пламя. Он все еще не мог понять чувств в груди, странных мыслей в голове возникающих настолько часто, что становилось страшно. Не должно возникать пустоты внутри, когда рядом никого нет, когда нет того, кто почти держал в своих больших руках глупое, переполненное совершенно не тем, чем нужно сердце. — Да, — кивнул в ответ парень, также в смятении отводя взгляд от худого, осунувшегося, но все еще красивого лица Малфоя, сидевшего рядом. Для привыкшего краснеть с ног до головы Рона, нежно розовеющий слизеринец представлялся чем-то нереальным и куда более волшебным, чем весь мир. Они опять замолчали. Наступила тишина. Слишком привычно слышать легкий треск поленьев в камине, завывания ветра за окном. Яркие огоньки освещали лишь часть комнаты, все остальное скрывалось в противной темноте. Уизли подсел ближе, нарушая чужое личное пространство. — Что ты делаешь? — на бледном лице Малфоя вновь появился легкий румянец. — А как ты думаешь? — слишком нахально и по-свойски спросив гриффиндорец набравшись сил и уверенности взял чужую ладонь, чтобы переплести пальцы вместе. Но, несмотря на то, что словами он играл как какой-то грубый бахвал, сердце в груди билось будто бешеное. У Рона задрожали руки. Ему был слышен стук сердца Драко. Такой же неровный, смятенный, дикий стук, который показывал, насколько страшно и волнительно хозяину тела. Парни соприкасались кончиками пальцев не способные преодолеть еще немного, самую каплю собственной… воли? Желания? Чего именно? — Я… я не знаю, — медленно проговорил слизеринец. Волшебники застыли на секунду. Рон подавил горестный вздох, он понимал, что не может заставить Драко делать что-то против воли. Это для него, для того, кто с первого курса нарушает правила, находит приключения с друзьями и считает все свои решения правильными просто сломать стену. Уизли хотел уже, было опустить ладонь, перестать смотреть на чужие подрагивающие от волнения тонкие пальцы, перестать смущать, но в один миг, решившийся Драко, помешал ему. Пара губ соприкоснулась внезапно, также внезапно, как когда-то столкнулись бывшие враги. Как же это странно понимать, что за плечами долгие годы непонятной вражды, глупых шуток и ненависти, а в настоящем времени, прямо здесь и сейчас все совершенно противоположное. Они перестали быть врагами, они перестали быть теми, кем их считают. Они просто стали такими, какими стали. Рон, не такой уж и герой, каким его сейчас, после всего, что произошло, называют. Драко, не такой уж и злодей, приносящий с собой разруху и боль. Это просто ярлыки, которые исчезают, когда парни остаются вдвоем. Нежный секундный поцелуй прервался, когда волна стыда захлестнула юных волшебников. — Прости, прости, — прошептал Малфой, пряча свой взгляд. — За что? — так же, шепотом, спросил его гриффиндорец. — За это. Не следовало мне… — Нет! — нахмурил брови Рон. — Не смей такого говорить. Он выглядел расстроенным и уязвленным. — Сразу же после экзаменов давай уедем? Давай просто уедем вместе, Драко? Туда, где не слышали ни о какой поганой войне, где нет нужды никому доказывать, что мы люди. Слизеринец нервно схватил палочку в руки, ему было чего стыдиться и бояться. Скоро наступит час рассвета, солнце встанет, и рассеются сумерки. Исчезнет комната, в которой нет никого чужого, в которой не приходилось накладывать поверх настоящих чувств ложь — маску, способную защитить от многого. Уизли не собирался отступать от своего решения. Смотря на прошлые свои ошибки, стал понимать, что жить кем-то другим, не пытаться при помощи других людей пробить собственную дорогу. Не нужно потакать чужим желаниям, а делать лишь то, что по-настоящему радует. Рона делало счастливым время, проведенное в компании плаксивого слизеринца не способного прятать в сердце чувства, причиняющие боль. — Ты все еще ненавидишь меня? — спросил рыжик, зная, что это не так. Быстрый, но честный поцелуй доказал все догадки, показал правду. — Если скажет что да, то я не поверю. Ни за что не поверю. Драко несмело опустил голову на плечо Рону. По спине пробежали мелкие мурашки. Как же привыкнуть к доброте? К безумным чувствам пробудившимся слишком стремительно. Он прикрыл глаза, ощущая тепло чужого тела. — Мне страшно. Я ничего не понимаю. Я не понимаю, что же будет после того, как мы уйдем из школы. Не хочу никого видеть. — Я тоже. Давай просто уедем. Просто потерпи еще немного. На войне умирает не только тело, но и душа. Лекарство от этих ран слишком тяжело найти. Кто-то живет вместе с ними всю жизнь, разыскивая то, что поможет, но не может получить ни крохи счастья, а кто-то случайным образом излечивается. Постепенно, шаг за шагом. Вместе.