Only... me.

Умирать не страшно. Страшно понимать, что до смерти осталось всего… ничего. Даже когда нечего терять, когда знаешь, что толком и не жил-то — всё равно, этот страх не уходит. Страх истины мы всосали с молоком матери, нам внушили его с младенчества. Бетон крошится под пальцами. Мне осталось четырнадцать метров до конца. Подтянуться на одной руке невозможно, а вторая, безвольно болтаясь, ноет тупой болью — сломана. Пальцы слабеют, и наступает страшный момент осознания. Того, что всё, чем дорожил раньше — иллюзия, не более. Друзья, союзники, родные… …мне осталось несколько секунд до конца. И у меня есть только я. Только один человек, который, какая жалость, тоже не может спасти меня. Мне страшно. Потому что я хочу жить, это желание заложено природой, это грубый инстинкт, а здесь, на бетонном мосту, среди иллюзий действуют только инстинкты. …Меня никто не спасёт. Кроме меня. Бетон крошится, я закрываю глаза. Мне осталось одно прикосновение до жизни. Его не будет. Я не дышу. …Локоть сжимает резкой болью, пальцы соскальзывают, струйка бетонной крошки устремляется вниз. Мне осталось четырнадцать метров до… …но ничего не происходит. Только дыхание — моё и ещё чьё-то, в один ритм. Хрип, шёпот — и вторая рука спасителя вцепляется в воротник, тянет наверх. Я барахтаюсь, дрожь колотит изнутри. Помогаю ему здоровой рукой, морщусь от боли в сломанной и… живу. Голова запрокидывается, затуманенным взглядом я вижу… себя. Мне уже не страшно. Мне всё равно. Меньше всего в этой жизни я надеялся на себя. Верил в иллюзии, а теперь… …Руки не отпускают, дёргают, поднимая. А у меня ноги подламываются, висну на себе, дышу глубоко и с присвистом. — Я чуть не потерял тебя, — рваный сиплый голос, словно в горло забилась пыль. Мой голос. На зубах скрипит цемент. — Никогда, слышишь, никогда больше так не делай! Голова сама собой дёргается, взгляд мечется, цепляясь за детали: мои собственные глаза, подёрнутые плёнкой, резаная рана, багровые кровоподтёки, почти чёрная талая жидкость мешается с пылью. И — губы. Мои собственные губы касаются шеи. Мокрые, горячие. Что-то ещё шепчут, касаясь мелко пульсирующей жилки жизни, руки сцепляются в замок за моей собственной спиной, прижимаюсь к себе. Ближе, ближе… Контрастно-холодный язык слизывает кровь. Ближе… Сильнее… Ощущения притупляются, только боль в сломанной конечности лишь острее. Холод и жар исчезают, остаётся дрожь. Пальцы стискивают пустоту. …Я сижу на самом краю бетонного моста, обняв колени. Слёзы смешиваются с кровью.