Сокровище князя Синаня

      - Нам стало известно, что князь Синаня накануне посещал район Красных фонарей, – голос императора был ровный и скучающий, но Байюэ было сложно обмануть. – Неужели расследование дела семьи Лю завело князя в столь отдаленные места? Мы ждем отчета.       Дуань Байюэ изящно поклонился, взмахнув рукавом, и приготовился достойно ответить на колкость, как вдруг случилось это.       Изысканный стеклянный флакон выпал из рукава князя Синаня и покатился по полу. Дерево и стекло - звонкое сочетание, так что стук от падения и последующее дребезжание было сложно не заметить. Император прервал привычную пикировку. Князь молниеносным движением поднял флакон и снова спрятал в рукаве. Чу Юань сдвинул брови – в подобных сосудах обычно хранились мази или притирания, что использовались наложницами и наложниками, в том числе для возбуждения желания или для облегчения процесса проникновения.       Дуань Байюэ спрятал руки в рукавах и застыл в привычной почетной позе. Бровь императора вопросительно изогнулась. Князь продолжал хранить молчание с натренированным загадочным видом. Император нахмурился, продолжая сверлить фигуру Байюэ взглядом. Князь вздохнул.       - Я их позаимствовал.       - Нам стало интересно, как эти благовония связаны с делом семьи Лю? И почему их непременно надо было «заимствовать» в борделе? – голос императора выражал озабоченность исключительно делами империи, но глаза таили острые осколки льда. И обольщаться молодым и нежным внешним видом Чу Юаня мог только простофиля и невежа. Князь Синаня им не был.       Князь помолчал, немного покосившись в сторону.       - Я их «позаимствовал» не в борделе.       Удивление на лице императора казалось достигло предела. Дуань Байюэ тихонько про себя выдохнул – переигрываешь, Чу Юань, ты же просто в холодном бешенстве.       Князь вытащил руку из рукава одеяния и протянул флакон императору.       - Я позаимствовал их у тебя.       Флакон был смутно знаком. Кажется, еще вчера стоял в ряду многих рядом с тазом для умывания и содержал в себе притирания. Императора тогда заинтересовала инкрустация в виде цветущей сливовой ветви на фоне солнца, да и запах был нежным, хоть и едва уловимым, а масло приятно растекалось по коже, смягчая ее. Но признать, что у императора вдруг оказались для личного пользования притирания, популярные в районе утех, да еще с двойным смыслом в использовании, - Чу Юань не мог. Как и затягивать неловкое молчание.       - И откуда у Нас могло появиться подобное?       Князь озадаченно смотрел на молодого правителя – ему показалось, или тот и правда смутился.       - Мы решили позвать генерала Шэня!       - Зачем?! – князь не смог удержать пораженного вскрика.       - Узнать, откуда взялось это масло! Вдруг оно отравлено!       - А ведь это всего лишь проявление заботы и предусмотрительности, - голос евнуха раздался настолько неожиданно для увлеченных друг другом правителей, что те вздрогнули.       - Сыси! – в возгласе императора смешалось слишком многое, но старого евнуха давно уже не пугало возмущение его любимого подопечного.       Сыси как будто не заметил подоплеки и ответил своим мягким спокойным голосом:       - Ваше Величество, все во дворце знают, что князь давно страдает … прошу прощения за дерзость, князь … то есть берет на проверку любую вещь, до которой дотронулся император. Поэтому, если хочешь, чтобы князь озаботился какой-либо вещью – нужно только позволить ей побыть рядом с нашим правителем.       - Князь! – пальцы императора крепко стиснули предмет разбирательств.       Дуань Байюэ готов был рассмеяться. Он столько лет таил в себе чувства, проявляя их лишь заботой и иногда позволяя нежный взгляд, а они давно уже не тайна для дворцовой челяди. А раз так, то и незачем больше молчать, тем более, что и времени у него осталось не так много. В любом случае – он сохранит в памяти даже отказ как нечто драгоценное.       - Я просто хочу украсть тебя! Целиком! Но ты не позволяешь! И не позволишь! Все, что я могу, - это владеть вещами, которых ты касался…       Голос сорвался, и князь замолчал. Но смотрел прямо в глаза тому, кто являлся его сердцем с самого детства. Император покраснел?       - Это правда?       - Да.       - Тебе нужно было лишь попросить! Разве я когда-либо жалел для тебя хоть что-то! Можешь овладеть и мной!       Байюэ никогда не думал, что ситуация может обернуться вот так. Пока разум пытался осознать происходящее, язык, привычный к пикировкам с правителем, выдал колкость:       - А как же генерал Шэнь?       У императора закончилось терпение. Схватив князя за многострадальный рукав, Чу Юань потянул того в спальню. Растерянный князь просто последовал за возлюбленным. Доведя до кровати, император почти грубо толкнул Байюэ, заставив упасть спиною на постель, и всучил тому спорный флакон. Байюэ вопросительно посмотрел на Юаня, тот вздохнул и стал торопливо срывать одежду то с него, то с себя. Князь потрясенно лежал и боялся пошевелиться. Все это напоминало то ли бред, то ли сон. А императором стало овладевать уже не страсть, а раздражение. После такого признания – и такая пассивность! А ведь для него это первый раз, и может… он смущается? Вот еще, показывать слабость! Чу Юань подавил в себе сомнения и резко выхватил назад флакон с маслами. В конце концов, может, у него и не было еще подобного практического опыта, но это не значит, что знаменитая Императорская Библиотека оскудела трактатами! Немного отрывистыми, но уверенными движениями император обильно смазал себя, неглубоко проникая пальцами внутрь, затем член князя Синаня, лаская по всей длине. И сел с размаха сверху.        Забытый Сыси тихонько закрыл дверь опочивальни снаружи и прислонился для надежности:       - Слава Небесам! А то бы еще с год пререкались, пока до сути дошли!       Уже спустя пару мгновений евнух понял, насколько сильно он ошибался в тех двоих. Не очень толстые стены покоев прекрасно пропускали звуки, что было удобно с точки зрения безопасности и для работы слуг. Но так же теперь позволяли в мельчайших деталях расслышать происходящее в опочивальне.       - Ах, мммм, ааах… Но ты уверен? – князь даже в такой ситуации ухитрялся говорить нежно, но ехидно. Раздраженный голос императора звучал так, словно между ними происходил не долгожданный интимный момент, а лишь очередная словесная перепалка:       - Замолкни, жена! Я что, еще и все сам делать дальше должен?       - Хм…ааах … ты можешь позвать генерала Шэня! Мммгм… - не выдержав, Юань заткнул князя поцелуем. Благодаря обильной смазке, боли не было. Просто небольшой дискомфорт, хотя сама ситуация и неожиданное взаимное признание возбудили обоих правителей, а словесная пикировка лишь подливала масла в огонь страсти, правда, ни один из них в этом бы не признался. Юань опирался ладонями о грудь Байюэ и медленно двигался вверх и вниз. Князь позволял любимому делать все, что он хочет, нежно проводя пальцами по рассыпавшимся волосам и лицу. Постепенно тело императора охватывал жар, волны наслаждения стали накатывать все сильнее, и центром, откуда они расходились, было место объединения тел влюбленных. Поцелуи то нежные, то страстные еще сильнее распаляли обоих, заставляя терять голову. Юань перестал сдерживаться и начал двигаться быстрее, скользя по твердой плоти Байюэ, насаживаясь все глубже. И вдруг, приподнявшись в очередной раз, был резко остановлен руками князя.       - Ах, ах..ааа… Постой, кажется, в масле все-таки был яд!       Император от шока резко сел, выбивая из князя стон, заставив потерять связь с реальностью. Спустя мгновение взгляд правителя Синаня прояснился, и он был удивлен тревоге и вопросу в глазах императора, но, с теплом проведя пальцами по щеке раскрасневшегося возлюбленного, произнес:       - От яда у тебя всегда повышается температура. И мышцы сводит. А сейчас ты внутри весь такой скользкий, тугой, горячий. Очень горячий… ммммм…       Чу Юань с мгновение неверяще смотрел на князя, осмысливая услышанное. Затем краска разлилась по его лицу, шее и груди. Император зло прищурил глаза и мстительно сжал член князя внутри.       - Ааааах! - Байюэ изогнулся и резко вбился внутрь. Юань застонал, откинувшись назад, еще больше позволяя в себя проникнуть. Тяжелое дыхание и звуки поцелуев снова заполнили покои.       - Ты меня убиваешь! – голос князя прерывался, и слова перемежались стонами.       - Так тебе и надо! … Аааа ах, – когда это император мог оставить реплики князя без ответа.       Сыси, стоя за дверью в опочивальню, не знал уже, смеяться ему или плакать:       – Вот неугомонные! Да они даже любви предаться просто так, не поспорив, не могут!       Чу Юаню казалось, что он больше не выдержит. Все его тело начало дрожать, а руки возлюбленного, - что то гладили спину, то ласкали твердую плоть, обводя большим пальцем головку и поглаживая вены или обхватывая всю твердость целиком, двигаясь в одном с ним ритме, - заставляли окончательно терять голову. Губы Байюэ нежили рот Юаня, а следом обхватывали сосок, прикусывая и оттягивая. И снова возвращались, чтобы одарить любимого поцелуем, по пути лаская ключицы и шею. Чувственное наслаждение, казалось, заполнило всего императора и уже грозило вырваться наружу.       - А вот интересно, ты первый начал, а кто должен первым кончить? – голос князя снова заставил Чу Юаня вернуться в реальность.       - Дда какая разницаааах!        - Хм… Возможно, дело принципа!       Император остановился, на секунду задумался, и его лицо оледенело.       - Тебе не нравится, - тихо констатировал он. Чу Юаню было стыдно и мерзко, а может и еще хуже, потому что, даже после осознания, ледяным душем прокатившемся внутри, он все еще был возбужден и очарован человеком, лежащим под ним. А ведь вполне возможно, что он принял шутку за чувства, а его верный подданный просто стремился исполнить очередной каприз своего императора, как и всегда. Чу Юань закрыл глаза, привычно запирая эмоции внутри, и приподнялся, уже не с любовными целями, а лишь желая освободить князя от уз своего тела и избавить от необходимости угождать подобным способом. Сильные руки обхватили его талию, удержав на месте. Горячие губы прильнули в поцелуе в районе сердца, словно дыша едва слышным биением. Юань открыл глаза, бросил взгляд вниз и снова закрыл, пытаясь справиться с собой. В ответном взоре князя Синаня пылали жажда и страсть. Байюэ продолжал удерживать любимого одной рукой и пальцами другой медленно провел по лицу, остановившись на губах. В его прикосновении было столько нежности и любви, что Юань задрожал - и выдохнул прямо в эти пальцы, одновременно целуя их:       - Юэ-юэ!       Князь охватил лицо императора двумя руками, притянул к себе и впился страстным поцелуем, кусая губы любимого, гладя их языком, проникая языком внутрь и завлекая язык любовника к себе в рот, посасывая его, до тех пор, пока не иссякло дыхание. После глухо произнес со значением в голосе:       - Я просто боюсь, что больше не выдержу.       Император хотел что-то сказать, но краска смущения снова залила его лицо и тело. Князь понимающе улыбнулся, и, сорвав короткий поцелуй, уже почти нормальным голосом спросил:       - Кстати, а почему ты решил занять нижнюю позицию?       К Чу Юаню тут же вернулись самообладание и язвительность:       - Да потому, что иначе ты бы сейчас лежал и строил из себя жертву! - И, помолчав, добавил. - Но если тебе так хочется - то я могу быть и сверху!       В ответе князя явно слышалась усмешка:       - Ты и так сейчас сверху.       Император тут же откликнулся издевательским тоном:       - Поменяемся?!!       Сыси задумчиво смотрел в потолок, прислонившись снаружи к дверям опочивальни с левой стороны, и выдохнул в пустую тишину комнаты для приемов:        - И пергамента нет, чтобы записать... и не расскажешь никому…       Генерал Шэнь с таким же печальным вздохом ответил ему:       - Это точно. Наказание за сплетни и клевету об императорской особе - пытки и казнь.       Доверенный евнух от неожиданности чуть не упал - казалось, что мгновение назад он был один в покоях:        - Генерал Шэнь! Откуда вы тут?!       Генерал Шэнь с отстраненным видом гладил узор на двери, прислонившись с правой стороны от входа в покои:       - По дворцу ходят слухи, что императора отравили. И меня срочно вызвали к нему...       Генерал Шэнь и Сыси ненадолго замолчали, прислушиваясь к происходящему за дверьми, а затем посмотрели друг на друга.       Генерал Шэнь тем же ровным и немного обеспокоенным голосом произнес:       - Как думаете, вот эти стоны можно считать результатом отравления ядом?       Более простодушный человек мог подумать, что генерал не понимает подоплеки происходящего, искренне озабочен здоровьем императора и желает исполнить свой долг. Но Сыси, как опытный царедворец, уже не раз играл в подобные поддавки с легендарным генералом. Несмотря на взаимное уважение и уверенность в исключительной преданности господину, эти двое не отказывали себе в удовольствии поддразнить друг друга и, что греха таить, таили надежду посадить друг друга в лужу. Что, пока еще, ни одному из них не удалось.       В голосе евнуха не было ни следа от любимой князем Синаня издевки, только лишь участие и восхищение, сказанное известным мягким голосом, что делало высказывание не менее ядовитым:       - Генерал решил проявить свою легендарную храбрость и нарушить личную аудиенцию, данную императором князю Синаня?       Генералу Шэню пришлось приложить усилия, чтобы не рассмеяться и придумать оппоненту достойный ответ:       - Как личному евнуху, вам, уважаемый Сыси, и уточнять подобный момент.       Двое, стоящих по обе стороны входа в покои, скрестили взгляды, словно воины из легенд мечи. Сыси, кивнув каким-то своим мыслям, решительно взялся за ручку двери. И генерал Шэнь склонился, признав поражение:        - А вообще, лучше начать с внутреннего расследования! – и быстрым шагом покинул приемную.       Сыси с доброй улыбкой покачал головой – теперь не придется беспокоиться о любопытных и назойливых посетителях. А ему, пожалуй, стоит позаботиться о ванне, его повелителям она скоро понадобится.       Чу Юань, запрокинув голову, мог лишь прерывисто стонать и все крепче вцепляться в плечи Байюэ. Князь, приподняв бедра, глубоко и размеренно вбивался внутрь любимого, все ускоряясь. Наслаждение внутри императора распускалось, подобно цветку пиона, слой за слоем, и было непонятно, что приносило его больше – горячая плоть Байюэ, распирающая, разогревающая его внутри, касающаяся какой-то точки, от которой перед глазами вспыхивали искры. Или его рука, ласкающая изнывающий от желания член императора, действующая то почти жестко, то нежно и еле ощутимо. Или дело в сводящих с ума поцелуях. Юань просто потерялся во всех этих ощущениях, в этой заботе и любви. Байюэ наслаждался доверием и открытостью, тем, как туго и горячо его охватывала плоть любимого, тем, как Юань откровенно и не скрывая чувств, стонал в его губы, повторяя снова и снова:       - Юэ, Юэ, Юэ, Юэ, Юэ…       Пик наслаждения настиг Юаня внезапно, вырвался наружу теплыми каплями, украл последнее дыхание, заставил дрожать и сжимать князя внутри горячими стенками. И это окончательно сорвало самоконтроль Байюэ – еще пара резких, даже грубых движений внутри, и князь выплеснулся, пытаясь сдержать стон.       Байюэ обхватил руками любимого, плавающего в послеоргазменной неге, заботливо удерживая на себе, прижимая все крепче. Он чувствовал в себе нечто звериное, собственническое чувство и в то же время ощущение принадлежности. И сквозь отголоски наслаждения пробивалась холодом тревога, словно, стоит лишь прервать объятие - и он все потеряет.       Юань, как будто уловив эту тревогу, не открывая глаз, в нежном и целомудренном поцелуе прижался к Байюэ. И тут же обычным повелительным тоном добавил:       - Не смей никуда сбегать! Свадьбу обсудим завтра!       И даже с закрытыми глазами почувствовал вновь прижатыми губами улыбку давнего возлюбленного.       На полу забытый всеми флакон с притираниями провокационно мерцал гранями в свете луны.