Эпоха возражения

      По пыльной дороге, поросшей по обочинам редкой тёмно-зелёной, почти чёрной, травой, ехала повозка, запряженная парой гнедых лошадей. Животные шли, опустив морды, изредка фыркая. Правил ими мужчина, завёрнутый по самые глаза в тёплую одежду, состоящую из длинного коричневого пальто, тёплого чёрного шарфа, обвивающегося змеёй вокруг шеи и нижней части лица. Широкополая шляпа завершала одеяние.       В повозке на узких досках сидел разномастный люд. Седоки молчали, уставившись в точку пространства, избранную еще в самом начале пути, лишь бы пристроить куда-нибудь свои глаза. Руки каждого сжимали разномастную поклажу, которая не давала возможности сомкнуть уставшие веки, и остаться без ценного мешка, узелка или наплечной сумки со скарбом.       Дорога начала петлять, постепенно поднимаясь выше. С обозримого горизонта исчезли редкие деревья, сменяясь кустарниками. Путь повозки продолжался в горах. Поводья с громким щелчком стегнули по спинам полусонных животных, разбудив некоторых спящих седоков. Лошади шумно выдохнули и потянули повозку резвее. Снова щелчок — шаг сменился на легкую рысь. Повозка слегка подпрыгивала на гладких камнях, встречающихся на дороге. Возница, словно тревожась, встал на козлах и удары поводьями по лошадиным крупам посыпались чаще и сильнее, через несколько минут повозка мчалась по горному серпантину, оставляя за собой облачка пыли. Седоки едва держались на своих местах, чуть не выпадая за невысокие борта телеги. К ударам кнута извозчик нестройно загорланил песню на непонятном языке, где повторялось одно слово «Соньера». Соньера — один из четырёх Великих городов. Город-храм, вырезанный в толще горы, город-монастырь, обжитый иноками.       Повозка неслась вперёд. Дорога стала ровнее, словно чья-то милостивая рука выкорчевала камни, убрал корни кустов для безопасности приезжающих.       Возница прекратил песню, заняв рот оглушительным свистом. Лошади испуганно ржали, и от страха неслись резвее. По бокам стали попадаться деревянные столбы, возле которых стояли люди. Бешеная скорость повозки не позволяла рассмотреть их внимательно. Приближение повозки вызвало переполох и, как только телега подъезжала к очередному столбу, люди рвались к ней, издавая нечеловеческий утробный рык, но что-то их останавливало. Присмотревшись, становились видны верёвки, иногда проржавевшие цепи, привязанные к рукам. Не у каждого столба был пленник, возле многих лежали лишь кости с полуистлевшими лоскутами одежды. Сидящие в повозке, сбились в кучу, вздрагивая от каждого звука. В неизменной позе оставался лишь один из седоков, одетый в чёрную широкополую шляпу и плащ того же цвета. Это был мужчина средних лет. Лицом — вылитый житель Кархенгольна, который находился в западных краях. С собой, в отличие от других тяжелогруженых пассажиров, он вез лишь лёгкий заплечный мешок.       Рванувшись изо всех сил, коренастый столбовой узник кинулся на повозку. Высоко подскочив, телега смяла под своими колёсами безумца, продолжив свой путь, чудом не растеряв всех седоков. Даже невозмутимый попутчик, испугавшись, схватился за борт повозки.       Столбы кончились. Склон дороги исчез, а на горизонте обозначились горные пики, уходящие высоко за серые облака, покрывающие небо непрерывной пеленой. Впереди виднелись деревянные ворота, чьи створки были гостеприимно распахнуты. Возница, обливаясь потом, тяжело сел, прикрыв глаза, изнемогая от утомления. Спустя несколько минут, экипаж въехал во внутренний двор.       Город Соньера, более походил на крепость, нежели, чем на храм. Не хватало только стражи, но она была не нужна. Высокие каменные стены были превосходно сложены. Камнетёсы постарались на славу, подгоняя обломки скал друг к другу. Казалось, время позабудет про них, а если и вспомнит, то оставит в покое. Ворота, обитые железными полосами, могли бы выдержать любой штурм, но кому взбредёт в голову нападать на храм. Внутренний двор пустовал. Ничто из окружения не наводило мысль, что город обитаем. Небольшие бревенчатые дома, стоявшие тесно друг к другу, образовывали кривые улочки. Сам монастырь был выдолблен в скале. Бесформенная громада, усеянная множеством больших и малых отверстий, возвышалась над деревянными постройками, бросая тень на их крыши.       Вынырнув из лабиринта улиц, к остановившейся повозке подошёл человек с угольно чёрной окладистой бородой в фиолетовом одеянии с меховым воротником.       — Мы рады приветствовать паломников на святой горе. Моё имя Арнгейл. Я магистр и настоятель монастыря. Сейчас мои братья проводят вас в ваши покои. Располагайтесь, пусть святость этого места подарит вам безмятежность и покой, — мягким голосом проговорил монах, улыбаясь.       Несколько коротко стриженых юношей в чёрных робах, подвязанных верёвкой, проворно подхватили мешки прибывших паломников и знаком попросили следовать за ними. Каждый из прибывших не позабыл лично поприветствовать магистра и Арнгейл любезно отвечал на все приветствия пока площадь перед воротами не опустела. Остались трое: возница, разворачивающий повозку в обратный путь, глава монастыря и один из приехавших, в чёрном плаще и широкополой шляпе. Он рассматривал ворота, которые некогда были украшены резьбой, почти стёртой временем. Тем временем Арнгейл беседовал с возницей.       — Магистр, нет мне оправдания — не удержал повозку. Один из столбовых мучеников попал под колёса. Не знаю, жив ли бедняга. Я прошу, дайте распоряжение привязывать их крепче, а то… — осёкся возница, тревожно взглянув в небо. — Господь всемогущий! Магистр, вы слышите это? — в изумлении проговорил возница, запрокидывая голову.       — Маятник, — смог лишь выдавить из себя побледневший Арнгейл, медленно опускаясь на землю.       Внеземной звук разорвал величественную тишину, набирая силу и, отражаясь от склонов гор. Засуетились облака. Разверзлась молочная пелена, озарив окрестности солнечным светом. Плавно и непринуждённо с небес скользнуло огромное сооружение.       Маятник, похожий на тот по обыкновению вешают в часовых башнях, огромный от неба до самой земли с пятнами ржавчины, местами разрушенный, не то временем, не то случаем. Кто и зачем придумали этот маятник? Кто повесил его в поднебесье и раскачивает его? Никто не знал. Но было известно иное — маятник появляется тогда, когда кто-то умирает несправедливо и насильно, чтобы забрать души умерших, что без оболочек томятся на этом свете — так гласило поверье.       Видеть, как маятник появляется в высоте небес, безмолвно и плавно устремляется вниз, почти прикасаясь земли, замирает на миг и уносится вниз — нет и не будет ничего более величественного, и грандиозного зрелища в жизни увидевших это.       Маятник скользнул вниз, едва касаясь горных склонов, как раз туда, где пролегала дорога к городу-монастырю Соньера. На несколько мгновений маятник замер на половине пути, словно сомневаясь в дальнейшем движении. Из монастыря выбежали приехавшие паломники и несколько монахов. Все как один бросились на колени, простирая руки ввысь. Кроме одного. Незнакомец в чёрном, заткнув пальцами уши, опасаясь повторения громких звуков маятника, пошёл в сторону остановившегося исполина. Не успел он дойти до ворот монастыря, как маятник с новым, ещё более громким звуком, от которого повалились на землю все присутствующие, пролетел над дорогой, поднялся ввысь и исчез за облаками. Внутренний двор заполнили стоны оглушённых людей. Монахи, чей слух и сознание были спасены стенами храма переносили пострадавших внутрь.       Возле упавшего настоятеля собралось сразу несколько монахов, спешно мастерящих носилки из палок и собственных одеяний.       — Маятник. Маятник. Маятник… — неустанно шептал глава монастыря, пока его несли и продолжал повторять одно и то же слово лёжа на деревянном настиле в пещере, использовавшейся как госпиталь.       Монастырские лекари прилюдно отказались оказать помощь оглушённым, предоставив аргумент божественного происхождения маятника.       — А раз так, то ранения и повреждения — проявление бога, коему невозможно противопоставить ничтожные знания в области врачевания человеческого тела, пояснил глава лекарей. — Уцелевшим надлежит молиться за выздоровление паломников и настоятеля монастыря.       Глава монастыря лежал в одном помещении вместе другими пострадавшими, но в отдалении. Беспрестанно к нему подходили монахи, смотрели и уходили. Врачевать могли только лекари и свои знания они не передавали никому. Стоны страдающих монахов разносились по округе, повергая весь храм в бессильное уныние.       Арнгейл бредил. В беспамятстве ему являлись смутные и быстроменяющиеся видения: маятник падал с небес с оглушительным свистом, от которого не спасали не заткнутые уши, ни стены монастыря. Вдруг звук прекратился, не оставив даже эха, словно и не было его никогда возле города-монастыря Соньеры. Магистр отправился к месту, откуда раздавался свист.       Маятник лежал на земле, испуская пар. С одного конца во все стороны торчали многочисленные железные прутья.       — Рукотворный механизм, — раздался тихий голос за спиной магистра. Арнгейл обернулся. Соньера горела. Все постройки из дерева, даже сам храм был объят огнем. Все чернело и плавилось.       — Рукотворный механизм, — вновь прошептал голос за спиной магистра. У маятника, пошатывающейся походкой, на четвереньках или ползком собирались столбовые мученики, со столбами, привязанными к спине.       — Привязывай нас покрепче, — страшными голосами проорали мученики схватив маятник.       Исполин не поддавался, но число столбовых мучеников было велико и вскоре маятник был поднят. Все как один они устремились вперёд, выставляя маятник на манер тарана целясь в сторону Арнгейла.       Дикий вополь прогнал видение и вернул сознание магистра в реальность. Его лицо было мокрым, а со лба с чавкающим звуком свалилась тряпица, смоченная водой.       — Спокойно, магистр Аргейл, — проговорил кто-то в полумраке. — Вам нужен отдых. Вот, выпейте это.       Чья-то рука подхватила голову, а губ магистра коснулась теплая жидкость.       — Маятник, — прошептал Арнгейл. — Соньера в огне. Тушите пожары. Сознание Арнгейла вновь скользнуло в сон, но на этот раз без сновидений.