Чёртов Пак Чимин

Юнги откидывается на холодную подушку, резко выдыхая. На лбу выступают крошечные капельки пота, медленно скатывающиеся вниз. Грудь тяжело и часто вздымается. Дыхание сбито. Приходится жадно глотать ртом затхлый воздух, будто он вот-вот закончится и больше никогда не появится. Волна эйфории резко сменяется жуткой усталостью и желанием послать весь этот мир к чертям. Юнги переводит взгляд в сторону, лицезрея очертания силуэта, находящегося рядом. Он не понимает. Почему? Почему через его постель проходит больше девушек, чем он может запомнить, но для него это совсем ничего не значит? Почему им это воспринимается как что-то из ряда умыться утром или позавтракать? Почему для него это… обыденность? Юнги нащупывает на прикроватной тумбе пачку сигарет и зажигалку. Немного приподнявшись, закуривает и прислоняется спиной к ледяному металлу изголовья кровати. Делает длинную затяжку и медленно выдыхает. Дым постепенно заполняет маленькую комнату, отчего находиться в ней в адекватном состоянии становится всё более затруднительно, но его это не волнует. Юнги чувствует себя мерзким животным. Скотиной, думающей не головой, а головкой. Становится до тошноты противно от самого себя. Но ещё более тошно становится от осознания того, что какая бы красотка не изгибалась под ним, он видит совсем не её. В его сознании отчётливо виднеется тот белокурый и безумно красивый пацан со своей чёртовой улыбкой, от которой хочется вывернуться наизнанку. В голове постоянно слышится: «Хён, с тобой всё в порядке?». Нет, чёрт возьми, ничего не в порядке с тех самых пор, как он появился в его жизни, разделив её на «до» и «после». Юнги передергивает от злости, когда он вспоминает их первую встречу. Ту сумасшедшую чечетку, которую отплясывало сердце при соприкосновении их тел. Того неспособного держать равновесие придурка, свалившегося на него чуть ли не с неба. То, как он пялился на него своими внезапно округлившимися глазами цвета молочного шоколада. Черт, откуда в голове могут появляться такие метафоры?! Юнги раздражает в нём абсолютно всё. Его привычки, речь, жесты. Его блядская улыбка и светящиеся глаза. Его лицемерная рожа. Доброжелательность, которая лезет из всех щелей. Он весь так искрится, что фонарные столбы в тёмной ночи на его фоне блекнут. То, как он улыбается всем вокруг, выводит из себя и заставляет сжимать кулаки до кровавых следов от ногтей на ладонях. А больше всего бесит то, что он делает с его хрупким внутренним равновесием. Юнги не может терпеть, когда он смотрит на кого-то, кроме него. Когда улыбается кому-то, кроме него. Когда счастлив с кем-то, кроме него. Мин по своей натуре собственник. Он не привык делить что-либо с кем-то другим. Если его — то до последней капли. До последнего вздоха. В его теле борются два неоспоримо сильных желания — чтобы этот назойливый парнишка навсегда отцепился, и чтобы он принадлежал только ему. Юнги раздражает, когда он даёт свои тупые советы. Лезет туда, куда его не просят. Проявляет сраную заботу. «Хён, тебе стоило бы меньше курить и раньше ложиться спать». Пошёл к черту, почему его это вообще должно волновать? Хочется назло выкуривать по пачке сигарет за раз и не спать сутками. Что угодно, лишь бы он не думал, что его мнение что-то значит для Мина, как и он сам. Юнги постоянно терзает эта жестокая неопределенность. Она разъедает его душу и плоть, вместе с теми чувствами, что он испытывает при одной лишь мысли о нём. Ненависть. Ярость. Гнев. Агрессия. Но одновременно с этим ощущение бабочек, парящих внутри. Они делают это с таким напором, словно вот-вот разобьют всё внутри в пух и прах. Может, Мин болен? Кто знает. Психически нестабилен? Определённо. Юнги не знает, что со всем этим делать. Не знает, как поступить. Ведь, такими темпами, он либо совершит самоубийство, либо прикончит объект своей странной… ненависти? Однако он не был уверен, что это определение до конца является верным. Мин уже ни в чем не уверен. Этот подонок перевернул всю его привычную жизнь и моральные принципы с ног на голову. Заставил его сойти с ума. Обезуметь. Поехать крышей настолько, чтобы втрескаться в парня. Юнги начинает трясти головой из-за чудовищно сумасшедшей мысли. Бьет себя по щекам, чтобы прийти в чувство. И как вообще он мог о таком подумать? Он же не из этих ненормальных педиков, лижущих концы друг друга. Его интересуют только женщины. Девушки. Дамы. Он предпочитает помидоры огурцам. Персики вместо бананов. В общем, является абсолютно нормальным парнем. Стопроцентным натуралом. Юнги перестает понимать самого себя. Он искренне негодует: почему то, что он думает настолько отличается от того, что он чувствует? Может, этот гад сделал на него какой-то приворот? Другого объяснения тому, что его так манит к нему на физическом и подсознательном уровне Мин найти не может. Он будто магнит, притягивающий беззащитный винтик. Хотя последний отчетливо понимает, что это сближение не сулит ему ничего хорошего — он просто окажется скован, обездвижен и лишён возможности выбраться. Юнги боится. Чего именно? Боится привязаться. Стать уязвимым. Открыть правду. Быть честным. Прежде всего, с самим собой. Ведь тот, кто стал жертвой безжалостного обмана — он сам. Юнги бьет себя по щекам, чтобы хоть как-то прийти в чувство. Он садится на край кровати и свешивает ноги на холодный пол. Мелкая дрожь, пробежавшая по всему телу, заставляет его немного вернуться в реальность. Он будто только сейчас вспомнил о «теле», всё это время находившемся рядом, вот только уже переместившемся в другой конец комнаты. Оказывается, все это время длинноволосая брюнетка что-то ему рассказывала. Первое и последнее, что он уловил — просьба помочь застегнуть юбку. Юнги встает и движется в направлении девушки. Её круглый зад был намертво обтянут чёрной кожаной юбкой, на которой с трудом сходилась молния. Дама дополнительно выпятила свои округлости, дабы привлечь к своей проблеме. Мин быстрым движением стянул края изделия и передвинул ползунок, чтобы как можно скорее закончить эту внезапно неприятную процедуру. Брюнетка обернулась к нему и кокетливо подмигнула. Кажется, он впервые обратил внимание на её лицо. Стало не по себе. И отчего-то даже мерзко. Противно. В большей степени от самого себя. Юнги, оставив даму позади, вышел на балкон. На улице было холодно и темно. Единственный источник света — жёлтый фонарь на противоположной стороне дороги. И, конечно же, звезды. Мин поднял голову и устремил взгляд в небо. Сегодня была как-никогда красивая луна. А звезды сияли так ярко, что напоминали свет его глаз. Его чертовых красивых глаз. Да, с этой мыслью уже пришлось смириться и просто осознать. Но нет ведь ничего странного в том, чтобы отметить красоту чьих-либо глаз? Это совсем не преступление. И не делает его каким-то ненормальным. Юнги услышал звонок телефона, оставленного в комнате. Кому он мог понадобиться, если время уже перевалило за полночь? Нехотя он поплелся внутрь, вынужденный оторваться от любования местными красотами. В комнате уже никого не оказалось, а телефон продолжал звонить на прикроватной тумбе. При виде имени на экране по телу прошёл электрический разряд. То самое имя. — Хен, почему не спишь в такое время? Я же говорил, что тебе стоит ложиться раньше! Иначе навредишь своему здоровью. Юнги подумал про себя, что единственное, что сейчас может навредить его здоровью — этот звонок, так как пульс уже давно перескочил нормальную отметку, и теперь больше походил на пульс тахикардийщика. Однако что-то в этом голосе показалось ему странным. Он уловил какие-то непривычные нотки. И без того обыденно слащавый тон стал приторным, слова растягивались куда медленнее, чем обычно. Это было не то, к чему он привык. Сердце пропустило волнительный удар и в голове сложился пазл. — Да ты пьян. И откуда знаешь, что я не сплю? — Потому что вижу свет в твоем окне. Юнги не поверил услышанному. Этот мелкий гаденыш точно над ним смеется. С почти полной уверенностью в своей теории он вышел на балкон. На мнгновений весь мир вокруг замер. Время остановилось. Прекратилось вращение планет вокруг Солнца. Весь мир в одночасье сомкнулся до размеров одной маленькой точки в виде его силуэта. При виде стоящего под фонарным столбом парня ухмылка медленно сползла с лица. Какого черта он здесь забыл? Именно этот вопрос Мин озвучил своему собеседнику, выйдя из недолгого ступора. Юнги не выдерживает. Срывается с места, не замечая ничего на своём пути. Хватает небрежно брошенную на стул футболку и штаны, натягивает их на ходу. Стремительно, грубо открывает входную дверь. Бегом спускается по лестнице. У него нет времени и желания ждать лифт, тем более, когда в крови бурлит адреналин и что-то ещё. Рывком распахивает дверь в подъезд и наконец оказывается на улице. Это не сон. И даже не похоже на галлюцинацию. На другой стороне дороги действительно стоит гребаный Пак Чимин. Юнги пытается понять, что ему делать дальше. Идти навстречу? А может, наоборот? Может стоит убежать как можно дальше от этого ненормального? Кто знает, зачем он пришёл к нему домой в такой час. Вдруг этот тип окажется больным ублюдком, покушающимся на жизнь Мина. Черт, всё это так непонятно. Поток мыслей, никак не складывающихся в одну цельную картину вынуждает его просто стоять у подъезда с широко распахнутыми глазами. Он так быстро бежал, но теперь совсем не может понять, зачем. Не может осознать, подтверждение какой мысли желал найти больше: о том, что это всего лишь тупая шутка, или о том, что он правда здесь. Юнги видит движение на противоположной стороне. Кажется, Пак решил всё же преодолеть расстояние между ними. Если гора не идет к Магомеду… То Чимин чувствует Магомедом себя. А Мин чувствует, как словно бы уменьшается в размерах по мере его приближения. Будто в тот момент, когда тот приблизится, он превратится в точку и исчезнет. В данном случае это не самый плохой исход. Пожалуй, это даже решило бы все его проблемы. — Хен! Рад тебя видеть, — этот гаденыш как всегда светит своей улыбкой на пол лица. От него веет такой радостью, что становится противно. — Я пришёл уложить тебя спатки. — Где это ты так чертовски неплохо набрался? Ты несешь какой-то бред. Юнги ощущал запах алкоголя от него. И был удивлен. Раньше никогда этот святоша не был замечен за подобным, а лишь вечно читал ему нотации после того, как Мин страдал от результата очередного вечера у барной стойки. А сейчас они будто бы поменялись местами. Даже хотелось достать телефон и начать снимать, чтобы в следующий раз, когда этот мелкий вздумает что-то вякнуть в его сторону, было чем откреститься. Да и вообще, с чего вдруг такая сраная забота с его стороны?! Лучше бы о себе думал. — Бред? Это не бред, Юнги. Я правда хотел увидеть тебя. И я не пьян. Решил вечером подышать… И ноги сами меня привели к твоему дому. Юнги не сдерживает ухмылку. Решил подышать? И, видно, случайно нанюхался спирта. Но почему-то от его слов что-то кольнуло в груди. Даже немного прихватило живот. От внезапного спазма Мин принялся нервно тереть переносицу, тяжело вздыхая. — Эй, ты так легко одет, не боишься простудиться? — Пак сократил расстояние между ними еще больше, протянул руку и своей ладонью дотронулся до его щеки. — Ты весь холодный! Юнги замер, боясь пошевелиться. Что там пошевелиться, даже вздохнуть лишний раз было страшно. Тело внезапно обдало жаром. Он никак не ожидал этого. Физический контакт, пускай даже такой, чуть было не выбил землю у него из-под ног. Черт возьми, почему он ведёт себя как школьница, на которую впервые обратил внимание симпатичный старшеклассник?! Это просто смешно. Он явно не в себе. — Я в норме. В отличие от тебя, — Юнги взял его ладонь и спокойно убрал со своего лица. — Тебе лучше пойти домой, пока ты не нашёл ещё каких-то приключений себе на задницу. — Я не хочу домой. Моя задница хочет остаться с тобой. Не уйду, пока не увижу, как ты ложишься в постель. — Это ты так напрашиваешься в гости? — Юнги пробивает на смех. Ситуация действительно показалась ему забавной. То, что несет этот парень, очень трудно воспринимать всерьез. — А если и так? Разве ты способен оставить замерзать меня под твоим подъездом? Хен, ты же не такой, ты ни за что этого не сделаешь. Юнги всё это жутко забавляет. И с чего этот наивный парень это взял? С чего он решил, что его заботит судьба какого-то там Пак Чимина? Неужели он думает, что Мин будет волноваться за него? Что будет переживать, как тот дойдет домой, всё ли будет с ним в порядке? И этот гаденыш окажется прав. Юнги буквально закипает от его слов. От того, что этот придурок считает себя провидцем, видящим других насквозь. Думает, что способен заглянуть ему под кожу, понять, что происходит там, глубоко внутри. Самодовольно считает, что знает его настоящего. Но он не такой, каким бы хотелось его видеть. Юнги грубый, черствый, не способный по-настоящему переживать о ком-либо, кроме самого себя. По крайней мере, всегда старался убедить себя в этом. Но сейчас то, в чем он был уверен долгие годы, постепенно стало казаться иллюзией. Этот гад разрушил его мир. Его самого. И за это Мин готов ненавидеть его до конца своих дней, ведь мириться с новой реальностью слишком трудно. — Мне плевать. Плевать на то, что с тобой будет, замерзнешь ты или нет, слышал? Пле-вать. На тебя. И на всё, что с тобой связано, — Юнги говорил так безразлично, что его грубый голос буквально отдавал холодом и резал на части воздух. Вокруг повисла густая пелена напряжения. Он будто бы пытался убедить в сказанном самого себя, а потом резко почувствовал неприятное давящее чувство внутри, в области солнечного сплетения. Словно кто-то сжал его и не девал сделать полный вдох грудью. Юнги не ожидал такого от самого себя. Не думал, что способен произнести это вслух. Не то, что бы для него это было не свойственно и его слишком заботили чувства окружающих. Скорее он вмиг осознал, что эти слова должны были быть адресованы ему самому. Для того, чтобы убедить себя в правдивости сказанного. Глядя на Чимина, на какое-то время будто оцепеневшего от услышанного, нарастающее чувство тревоги и желание ударить самого себя только усиливалось. Он чувствовал себя подонком. Это молчание усугубляло положение, и становилось таким громким, что хотелось просто сбежать. Или закричать. Что угодно, лишь бы не стоять здесь, под пристальным взглядом его распахнувшихся в удивлении глаз и ждать своего смертного приговора, который он сам себе подписал. — Знаешь что… — Пак сжал ладони в кулак и медленно, но решительно сделал шаг вперед, продолжая смотреть прямо в глаза. Однако что-то в его взгляде изменилось. — Ты постоянно пытаешься казаться тем, кем ты не являешься. Ты просто обманываешь самого себя и всех вокруг. Вечно сидишь в этом панцире и делаешь вид, что ты весь такой из себя крутой! Хотя на самом деле ты просто беспросветный… Юнги не дал ему закончить предложение. Он понял, что не готов услышать все, что этот парень готов ему высказать под действием явно не одной бутылки соджу, поэтому тело машинально вступило в действие. Двумя руками он схватил его за воротник джинсовой куртки и резко придвинул к себе. Расстояние между ними сузилось до минимума, настолько, что он чувствовал жар, исходящий от тела, находящегося рядом. Воздух словно заискрился. Он буквально ощущал его дыхание на своих щеках, чувствовал стойкий запах алкоголя вперемешку с пряным цветочным ароматом его парфюма. Мин впервые видел его глаза, напоминающие молочный шоколад, так близко. И, кажется, в очередной раз понял, насколько сильно они его околдовали. -… идиот. Юнги внезапно ощутил его губы на своих. Чимин, до этого находящийся в легком оцепенении, решил отплатить той же монетой, едва не выбив почву из-под ног Мина. Его мягкие губы пьянили не меньше, чем соджу. По всему телу разлилась волна теплоты, а внизу живота появилось напряжение. Пак провел языком по нижней губе Юнги, одновременно с тем дотронувшись своей горячей ладонью до его щеки. Большим пальцем он нежно стал ее поглаживать. Юнги, до сих пор державшийся за воротник, переместил руки на шею, придвинув Чимина еще ближе. Мозг отключился напрочь. Все действия происходили машинально и абсолютно неконтролируемо. До этого момента Мин позволял брать над собой верх, но теперь решил взять инициативу в свои руки. Явно не дожидаясь разрешения, он вторгся в личное пространство Чимина своим языком, по-хозяйски стал исследовать всё внутри. Их языки сплелились между собой, а руки стали активнее исследовать тела друг друга. Пак активно поддерживал инициативу, позволял ему делать то, что он хочет и охотно отвечал взаимностью; его руки оказались в волосах, которые он игриво перебирал длинными пальцами. Юнги понял, что напряжение накаляется. Кровь в венах закипает, температура поднимается до запредельных величин, сердце отплясывает безумную чечетку, намереваясь выпрыгнуть из грудной клетки. Живот скручивает зарождающееся желание, пробуждающееся от каждого прикосновения. Голова идет кругом. Глаза застилает пелена. Он не до конца осознает, что происходит. Что это происходит с ним. Он находится здесь и сейчас. Вместе с ним. Он целует его. Дотрагивается до него так, как обычно трогает девушек. Мысль об этом пугает и заставляет тело пропустить электрический разряд. Страшнее всего от того, что ему это нравится. Юнги, изнемогая от переизбытка чувств, отстраняется. Тяжело дыша, он смотрит в его глаза. Видит, что его дыхание сбито, на лице рассеянность вперемешку со страстью. От него исходит такое тепло, что хочется прижаться всем телом и раствориться. Мысли всё еще не получается привести в порядок. — Кажется, завтра ты станешь звездой местных сплетен, — Чимин шумно выдыхает и озаряет двор своей улыбкой. Сердце пропускает удар. Юнги сам не замечает, как берет его за руку и они оказываются в его квартире. Картина по истине изумляет: Пак Чимин в его спальне. Он точно испытывает его на прочность, смотря пожирающим взглядом. Подходит ближе, дотрагивается тыльной стороной руки до щеки и своим дыханием обжигая кожу. — Ты так сильно засел в моей голове, что я ничего не могу поделать с этим желанием… Юнги обдает жаром от этих слов. Внутри всё завязывается в один большой узел. Он кажется себе самым последним кретином, раз слова какого-то мужика вызывают в нем волну эйфории, которой он не испытывал ранее, заставляют подгибаться колени. Юнги всё ещё пытается убедить себя в том, что это какой-то весьма странный сон, который он скорее приписал бы к кошмару, но происходящее более чем реально. Настолько, что в какой-то момент Мин решает отпустить самоконтроль и наконец выключить этот чертов внутренний голос, отрицающий то, что и без того очевидно. Он снимает то, что долгое время копилось внутри, с предохранителя. Юнги не нужно повторять дважды: этих слов было вполне достаточно, чтобы его крышу сорвало окончательно и он понял, что не сошел с ума. По крайней мере, не он один. Пак Чимин испытывает то же, что и он. Поэтому сдерживать себя кажется бессмысленным. Мин готов признать то, что заболел окончательно, и лекарства от этой болезни просто не существует. Юнги накрывает его ладонь своей. Медленно подносит её к своим рукам и одаривает нежным, едва весомым поцелуем. Будто бы боится, что из-за одного лишнего движения всё это исчезнет и превратится в тыкву. Неспешно кладет руку ему на шею, бережно поглаживает большим пальцем. Всё это время находится под прицелом сверкающих то ли от алкоголя, то ли от прикосновений глаз. Запускает руку в его кудрявые волосы, наощупь напоминающие шелк. Притягивает к себе ближе. Целует лоб. Шею. Легонько касается кончика носа. Дотрагивается до губ, проводя по ним языком. Спускается ниже, к шее. Выстраивает дорожку поцелуев, иногда игриво прикусывая кожу. Вдыхает его аромат. Он пахнет цветами и соджу вперемешку. Такая ядреная смесь усиливает головокружение, не позволяя дурманящей пелене отступить. Юнги неожиданно для себя оказывается в горизонтальном положении. Не успевает понять, что происходит, и как Чимин оказывается нависшим над ним. Его руки оказываются по обоим сторонам от его лица, а его отросшие волосы прикрывают глаза. Впервые увидев его с такого странного и непривычного ракурса, Юнги не сдержался и выпустил смешок, закрыл рот ладонью и отвернулся в сторону, чтобы не поддаться порыву еще больше. — Тебе смешно? — Чимин в отместку кусает его за край уха и проводит по нему языком. Мин чувствует прилив возбуждения от такого пикантного действия; ему резко становится не до смеха. — Я не понимаю, что со мной происходит. Ты делаешь со мной что-то странное. Меня жутко тянет к тебе. Я делаю то, что раньше никогда не делал. Чувствую то, чего никогда не чувствовал. Черт, я даже с горя напился сегодня, а потом даже не понял, как оказался под твоим домом. Юнги чувствует, как каждый волос пропускает электрический разряд от горячего шепота, которым Пак обдает его кожу. Его слова обдают изнутри. Разжигают пламя оттого, как сильно откликается это внутри него, ведь он сам чувствует то же самое. Он не намерен больше отступать, поэтому берет инициативу на себя. Ловким движением хватает его за руку и валит на спину, а сам садится сверху. Его поцелуи становятся более настойчивыми, уверенными, смелыми. Чимин блаженно прикрывает глаза под его ласками, что дает Мину зеленый свет на дальнейшие действия. Призывает опускаться ниже. Юнги поднимает его футболку вверх. Видит его стройное, жилистое, подтянутое тело. Проводит пальцами по его прессу. Проводит по нему языком. Целует грудь, плечи. Блуждает по его телу руками, одаривая его различными ласками. Юнги сам ощущает себя пьяным, так как мозг совсем отказывается от какой-то логической деятельности. Он руководствуется одними лишь инстинктами, будто дикий изголодавшийся зверь, добыча которого наконец оказалась в его лапах. Мин так долго терзал себя самыми разными мыслями, пытался найти себе оправдание, но сейчас, рядом с ним, всё это отступило. Юнги решается переступить финальную черту, спускаясь руками всё ниже. Не успев перейти границу, он решает найти одобрение, чтобы не спугнуть. Он поднимает голову вверх в поиске ответной реакции, но обнаруживает совсем не то, что ожидал там увидеть. Юнги оцепенел вмиг. Казалось, что у него начал дергаться глаз. Пак Чимин не перестает его удивлять. Он думал, что после того, что происходит сейчас, уже ничего не сможет вывести его из состояния равновесия, но этот парень точно нечто. Кто бы мог подумать, что именно сейчас он сможет просто взять и уснуть. Юнги был слегка растерян и не знать, как реагировать на происходящее. Радоваться, что судьба отвела его от роковой ошибки? Печалиться, что отобрала возможно самую необычную ночь в его жизни? Осознание того, что с ним произошло за этот вечер до сих пор не пришло. Но, с другой стороны, он рад, что хотя бы Чимин не станет сожалеть о произошедшем после того, как протрезвеет окончательно. — Ну какой же ты всё-таки глупый ребенок… Юнги поднимается, накрывает Пака одеялом и ложится на подушку рядом. Смотрит на то, как безмятежно он спит. Рассматривает его длинные ресницы и невольно улыбается очень глупой, но счастливой улыбкой. И будто только что не было, возможно, самого большого разочарования в его жизни. Почему-то он готов простить ему всё. Юнги хочет пообещать себе, что всё изменится: он перестанет проводить вечера в баре, напиваясь до беспамятства, прекратит заводить знакомства с девушками на одну ночь, бросит курить и наконец-то забудет о чёртовом Пак Чимине. Но не сейчас.