Anima mea.

Филипповский переулок. Крыша пентхауса. Три дня назад. - Я жду тебя!!! Что мне сделать, чтобы ты пришла??? – крикнул Киркоров и сделал шаг в пустоту. - Ну здравствуй, - сзади прозвучал слегка насмешливый голос и Филипп обернулся. Ветер развевал рыжие волосы Смерти, а ее синие глаза светились в темноте. - Ты пришла, - Филипп шагнул к ней, протянув руки. Смерть не уклонилась, но мужчина так и не осмелился дотронутся до той, которая сводила его с ума. - Ты же позвал меня. Вот только зачем? И какова цена? – рыжеволосая подошла к краю крыши и посмотрела вниз. Киркоров повторил ее движения и увидел себя далеко внизу, лежащим на снегу. - Потому что я люблю тебя, - собственное тело его не удивило. - Неужели ради меня ты готов отказаться от всего? И даже от жизни? – Смерть прожигала Филиппа глазами, а он думал только о том, чтобы слиться с ней в поцелуе, и не уловил суть вопроса. - Да. Готов. - Тогда идем, покажу тебе кое-что, - на крыше появился черный конь, из ноздрей которого вылетало пламя. – Запрыгивай! Смерть уже сидела верхом, сжимая в тонких ручках поводья. Киркоров с некоторым опасением взобрался на косившегося коня, и они галопом понеслись по воздуху над Москвой. - Я умер? – задал Филипп вопрос, только чтобы что-то сказать. - Это тебе решать, - Смерть, как всегда, была не сильно разговорчива. - У тебя есть имя? – не сдавался Киркоров, прижимаясь к хрупкой спине Смерти. Город внизу закончился, и они начали снижаться. - Ты задаешь слишком много вопросов, - хмыкнула рыжая, пока они пролетали сквозь плотную завесу сизых облаков. Приземление было мягким, и Филипп даже не заметил, как Смерть выскользнула из его объятий и спрыгнула на траву. Следом за ней слез с коня и Киркоров. Перед его глазами расстилалось зеленое поле, и он увидел стоящих в очереди людей. Их было много, мужчины, женщины, старые, молодые, дети. Все стояли молча друг за другом, не нарушая тишины природы разговорами. - Это кто? – опять не удержался Филипп, идя следом за Смертью. Он начал всматриваться в лица, но на них не было эмоций. Они словно спали с открытыми глазами. Стало жутко. Рыжая промолчала, она шла вдоль очереди к столбу света. Наконец, Киркоров увидел, что происходит. Стоящие первыми в очереди входили в сияние и исчезали. Через равный интервал стоящие сзади повторяли этот процесс и так до бесконечности. Очередь не заканчивалась. Изумленный артист даже не нашелся, что спросить. Это было все так странно и страшно. В белом столбе пропадали не только старики, но и совсем крохи. - Никто из них не знает, сколько перед ним осталось человек, один, десять, сто. Никто не ценит отведенное им время, тратя его на ерунду. Но все неизменно окажутся здесь, после того, как я заберу их жизнь, - рыжую, кажется, умиротворяла увиденная картина. Даже черты ее бледного лица смягчились, делая ее невинной и красивой. Филипп залюбовался. Он стоял совсем близко и уже наклонился для поцелуя, но Смерть снова не дала ему этого сделать. - Идем, - Смерть поманила мужчину за собой. Снова поездка на черном коне с бешеной скоростью и вот они уже в Москве, в квартире на Филипповском переулке. - Ты хотел пригласить меня на свидание, - рыжая наконец подошла к Киркорову максимально близко, смотря на него снизу вверх своими синими глазами. – Приглашай, - усмехнулась, и так же быстро отошла, пока очарованный Филипп не предпринял никаких действий. Мужчина растерялся. Он не был готов к такому повороту событий. Он конечно мечтал побыть наедине со Смертью, но где? В какое место он мог ее отвезти, чтобы ей понравилось? Но рыжая, подслушав его лихорадочно-мечущиеся мысли, пришла ему на помощь. - Можно здесь, я не капризная, - и села на диван, задумчиво смотря в окно. Киркоров все еще стоял, панически раздумывая, что заказать из еды, пьет ли она, нужны ли свечи или ей больше подойдут похоронные атрибуты… - Гроб и венки можно не заказывать, из алкоголя я пью что-то с газом, и обязательно что-нибудь сладенькое, - Смерть махнула рукой и на уже накрытом столе появился торт и горы вкусняшек: зефирки, мармеладки, конфеты, шоколад. - Ого, да ты сладкоежка, как и я, - Филипп галантно пододвинул гостье стул, тайно радуясь, что Смерть избавила его от конфетно-букетного периода, и хлопнул пробкой шампанского, выпуская беловатый дымок. - Со своей девушкой ты такой же не романтичный? – рыжая, не дожидаясь мужчины, отпила из бокала и закинула в рот конфетку. - А… А при чем здесь она? – Киркоров подавился шампанским. - Ты так легко от нее отказался, просто удивительно. Даже предпочел умереть, не говоря уже о том, что лишился души, не подумав о ней, - Смерть изучала изменившегося в лице Филиппа. - Смер… Слушай, а как тебя зовут? У тебя же наверняка есть имя, - артисту не очень нравились подобные разговоры и демонская сущность начинала брать верх. - Морана, - на мгновение Киркоров увидел ее настоящий облик, сотканный из черной пустоты и морока. - Мои владения лежат за чёрной Рекой Смородиной, разделяющей Явь и Навь, через которую перекинут Калинов Мост, охраняемый Трёхглавым Змеем. Я та, которая охотится на солнце, та, которая развязывает войны, та, которая утаскивает души младенцев. А еще я купаюсь в крови девственниц и высасываю молодых мальчиков. Так что у тебя нет шансов, - выдав загробным голосом монолог, Смерть рассмеялась. – Видел бы ты сейчас свое лицо. Филипп и правда поверил в рассказ, но когда Смерть начала хохотать, разозлился. - Не смешно. Я же действительно хочу быть с тобой, в этом мире, или другом, неважно. Я люблю тебя, - мужчина накрыл своей большой горячей ладонью маленькую ручку Мораны. – Почему ты мне не веришь? - Потому что это говоришь не ты, - Смерть выдернула стрелу любви Купидона из сердца артиста. – А сейчас что ты чувствуешь ко мне? Киркоров ощутил холодок и некую пустоту. Он смотрел своими черными глазищами на худенькую, рыжую девушку перед собой, и его сердце продолжало любить ее без всяких ухищрений. Филипп вспомнил свою невесту, но всплывший в памяти образ не нашел отклика в его холодном сердце. - Я по-прежнему люблю тебя. - А ее? Посмотри, разве она сможет тебя отпустить? – Смерть махнула рукой и Филипп увидел себя, лежащим в гробу, и Аню, которая почернела от горя. - Я не хочу выбирать. Я хочу быть с тобой. Я так решил, - если бы у Киркорова была душа, она бы скукожилась от жуткого зрелища, но вместо нее у артиста была молодость и красота. - Тогда ты должен умереть, - Морана впилась в черные глаза демона своими. - Разве я еще жив? – Удивился Киркоров, думая лишь только о том, как бы переспать с желанной Смертью, подмять ее под себя, сделать больно и наконец выплеснуться и ощутить долгожданную легкость. - Пока ты любишь - ты еще жив. Пока любят тебя – ты еще жив. Выбирать не придется, - Морана задумчиво смотрела на церемонию прощания с артистом. - А ты любила когда-нибудь? Я научу тебя, - Филипп потянулся к рыжей, похотливо блестя глазами. - А разве ТЫ умеешь? – Смерть скрыла тяжелые кадры с похорон. Уж насколько она была привычна к людскому горю, но видеть, как рыдают над усопшим артистом было неприятно. Тем более что без пяти минут мертвец сидел и ухмылялся, окончательно потеряв все человеческие черты. - Конечно же я умею. Переместимся на диванчик и я покажу все, на что способен, - Киркоров понизил голос до мяукающего баритона. - Ты влюбился в меня благодаря стреле Аморы. За что ты любишь меня сейчас? Я несу боль и слезы, горе и страдания. Я не знаю, что такое жалость и что такое нежность. Я радуюсь, забирая жизни. Будешь ли ты счастлив со мной? Без друзей, без сцены, без солнца. Всегда во мраке, среди трупов и крови, возле кроватки младенца, видеть слезы людей, знать, что они страдают и наслаждаться этим? Ответь, - Морана снова смахнула пелену. Возле черного гроба на коленях стоял Бедрос, трясясь всем телом, его худые, морщинистые пальцы бессильно царапали полировку, он почти ничего не видел от слез, и потому лицо его обожаемого мальчика, его сына было размытым. А он так хотел в последний раз посмотреть в родные карие глазки, сказать ему, как сильно он его любит, обнять и никогда больше не отпускать. Рядом с отцом сидела Аня. Черный платок почти скрывал ее осунувшееся лицо с ввалившимися глазницами. Она уже умерла вместо Филиппа, и не один раз. Девушка боялась посмотреть на лежащего в гробу, не хотела верить, что там он. Да и не был он похож на себя. Гладкое лицо без бородки, длинные ресницы, вьющиеся, темные волосы без признаков седины, исчезнувший шрам чуть выше виска. Спокойствие и отчуждённость. Филипп не был таким никогда. Пару раз Ане казалось, что он смотрит на нее с усмешкой, но она понимала, что сходит с ума. Человеческий разум, как и душа, не безграничны. У всего есть предел, даже у боли. Киркоров равнодушно улыбнулся. - Продав душу, я испугался. Но потом понял, насколько тщетны человеческие попытки сделать себя лучше. Это невозможно. Время неумолимо, и к сожалению, ничего нельзя вернуть, как бы не хотелось. Став демоном я растратил прежнего себя, но обрел нового. Я многое успел того, что не смог бы сделать будучи человеком. Понял, что любовь Ани я принимал как должное, ничего не давая взамен. Я ПОЗВОЛЯЛ ей любить себя и только. Поэтому я отпускаю ее. Ну а сам был в вечных поисках своей любви. Той, которая заставит меня летать. Ну или умереть, - Филипп присел рядом со Смертью, заправив локон ей за ушко. – А потом появилась ты. Не такая, как все. Не добрая, не ласковая, не святая, как Аня. Ты не будешь ждать меня с гастролей, не будешь лечить меня, не будешь ругать за отсутствие шарфа, ты даже, возможно, не полюбишь меня. Но зато я буду любить тебя за нас двоих. И буду счастлив рядом с тобой, в огне, в холоде, во мраке, в кромешной пустоте. Прошу, не отвергай меня, - Киркоров встал перед сидящей Мораной на колено. - Ты станешь моей женой? Траурный зал прощания. 12.00 В топке крематория вспыхнуло пламя. Оно было готово принять в себя очередного усопшего. - Пора, - Олег Шелягов кивнул сотрудникам с черными лентами на рукавах, но не так-то просто было отцепить от гроба рыдающих родственников. Было решено дать еще время проститься в последний раз с артистом. Начался шум. Особо впечатлительные подруги Филиппа начали заваливаться в обморок. - Воды! Непонятно, кто кричал, но это немного разрядило обстановку. Из подвешенных к потолку кондиционеров подали прохладный воздух. Дамы пришли в себя, и зареванные, с размазанной тушью и помадой, на негнущихся или совсем вялых ногах, подходили к гробу, и прикасались кто поцелуем, кто щекой к холодному лицу их обожаемого друга или бывшего любовника. Мужчины, мужественно сдерживая слезы, кланялись, крестились и трогали за плечо. Никто до конца так и не осознал, что их друг, надежный, искренний и веселый, мертв. Церемония прощания завершилась, крышку закрыли, скрыв лицо артиста. И многим почудилось, что Филипп в самый последний момент улыбнулся. Гроб поехал в топку. Храм Христа Спасителя. 12.15 - Со духи праведных скончавшихся, / душу раба Твоего Филиппа, Спасе, упокой, / сохраняя ю во блаженной жизни, / яже у Тебе, Человеколюбче. В покоищи Твоем, Господи, / идеже вси святии Твои упокоеваются, / упокой и душу раба Твоего Филиппа, яко един еси Человеколюбец. Слава: Ты еси Бог сошедый во ад, и узы окованных разрешивый, / Сам и душу раба Твоего Филиппа упокой. И ныне: Едина чистая и непорочная Дево, Бога без семене рождшая, / моли спастися души его. Пламя свечей дико заплясало с последним слогом чтеца. В распахнувшиеся окна ворвался ветер, запорошая снегом священников. Листы тропаря перевернулись, вырвавшись из-под рук диакона. Филипповский переулок. 12.16 - Сначала поцелуй меня, - ласково ответила Смерть, проведя по волосам Киркорова, которые мгновенно стали белоснежными. Филипп, затаив дыхание, робко прикоснулся к холодным губам, но, постепенно углубляя поцелуй, он смелел и жар, исходящий от него, согревал рыжую. Мужчина взял на руки свою возлюбленную и осторожно опустил на диван, ложась сверху. Морана обняла его за спину, впиваясь ногтями, отвечая на поцелуи, не мешая снимать с себя одежду. Возбужденный Филипп не торопился, с наслаждением ласкал Смерть, зная, что теперь у них впереди целая вечность. Морана посмотрела в ставшие прозрачными глаза мужчины и откинула голову, застонав под резким толчком. Храм Христа Спасителя. 12.17 Взбесившийся ветер погасил свечи и храм погрузился во мрак. Но священник продолжал отпевать новопредставившегося, его голос ударялся о купол и отражался от стен. Чудом уцелевшие стекла дрожали от его голоса, а иконы замироточили. - Боже духов и всякия плоти, смерть поправый и диавола упразднивый, и живот мiру Твоему даровавый: Сам, Господи, упокой душу усопшаго раба Твоего Филиппа, в месте светле, в месте злачне, в месте покойне, отнюдуже отбеже болезнь, печаль и воздыхание. Всякое согрешение, содеянное им словом, или делом, или помышлением, яко благий человеколюбец Бог, прости, яко несть человек, иже жив будет и не согрешит. Ты бо Един кроме греха, правда Твоя правда во веки, и слово Твое истина. Яко Ты еси воскресение и живот, и покой усопшаго раба Твоего Филиппа, Христе Боже наш, и Тебе славу возсылаем, со безначальным Твоим Отцем, и пресвятым и благим и животворящим Твоим Духом, ныне и присно, и во веки векооооов! Траурный зал прощания. Черный гроб медленно въехал в распахнутые створки, опустился вниз и мгновенно вспыхнул в нестерпимо-адском пламени.