Все как у взрослых

Киришиму подвозят с работы до дома. Зимняя прохлада окутывает его, как только он выходит из теплого салона, и заставляет мелко подрагивать. Он устало выдыхает клубы пара и смотрит на комбини через дорогу. Ранним утром там никого нет, и ему нравится эта атмосфера спокойствия. Киришима успевает до пересменки и застает Фумико-сан. Фумико-сан — энергичная женщина, с сыном-героем и двумя внуками. Киришима справляется о ее здоровье и рассказывает о ночном задании, когда реклама прерывается экстренными новостями. Киришима поднимает глаза и утыкается в знакомую экипировку, слышит знакомые взрывы. Знакомое все. Под ложечкой ноет, он заставляет себя расслабиться, вслушаться в голос репортера. Ничего нового — обычная битва с кем-то из Альянса, на которую сбежались телевизионщики. Киришима собирается уходить, когда Фумико-сан произносит: — Это же мальчик, с которым вы снимали квартиру? Мальчик, с которым Киришима снимал квартиру, съехал полгода назад. И в пять утра после тяжелого боя — это не те воспоминания, к которым хочется возвращаться. Поэтому Киришима кивает, сгребает сдачи с монетницы и, бросив наиграно бодрое «До свидания», толкает дверь. Многоэтажка, в которой он снимает квартиру, находится на пересечении двух улиц, в пяти минутах от автобусной остановки, и окружена круглосуточными магазинчиками. Ее расположение удобно для Киришимы, и когда-то было удобно для Бакуго. *** — Рассказывай. Бакуго лежит у него на коленях и хмуро смотрит снизу вверх, отложив томик комиксов. Первое желание Киришимы — слиться со стеной или махнуться причудами с Тору, потому что он еще не готов рассказывать. Нет заученной речи, нет отмашки Каминари — «все ок, бро» — и нет решимости. — Ну? — Бакуго садится и терпеливо ждет. — Просто скажи как есть, придурок. «Сказать как есть» действительно просто, но сложно. Мысли Киришимы путаются, на языке вертятся глупости, и вряд ли они соберутся в нормальные предложения, когда он попробует их озвучить. Хочется сделать все правильно. Киришима вздыхает, вытирает вспотевшие ладони о шорты и встает с кровати. — Я... — начинать всегда тяжело, наверняка дальше будет легче. — Бакуго... Нифига. Сердце грохочет как ненормальное и тут же сжимается от нежности, когда Киришима заглядывает в глаза Бакуго. Он думает, что помрет раньше, чем успеет сказать «я люблю тебя, давай жить вместе». Киришима ни в чем не уверен. Ему просто не хочется расставаться, потому что он знает — после выпуска работа сожрет их и их время. Они будут пропадать на ней, отдавать себя геройству, к которому так стремились, и отдаляться друг от друга. Меньше встреч, звонков и писем, больше мыслей о расставании. Киришима жаждал быть героем, но не хотел платить за это отношениями. — Я помогу, — заявляет Бакуго и проходит мимо него, задевая плечом, открывает верхний ящик стола и выкладывает на стол журнал и листы с заметками, которые дал Киришиме риелтор. Киришима наверняка умрет раньше, чем произнесет хоть что-нибудь. — Посмотрим эту квартиру, она ближе всех к работе, — Бакуго спокойно указывает на адрес, поворачивается и усмехается. — Лицо попроще, придурок. Киришима улыбается, пока неуверенно и неверяще. — Как ты узнал? — Хуево прятал. Киришима смеется, обнимает Бакуго со спины и устраивает подбородок у него на плече. — Теперь мы будем вместе разбирать вещи. Бакуго фыркает, но ничего не говорит. За короткий миг все становится предельно простым и ясным. *** Оказавшись дома, Киришима бросает пакет с продуктами на стол, включает телевизор и находит нужный канал. Ведущая уже рассказывает о курсах валют. Курсы валют — это хорошо, если бы продолжали транслировать бой Бакуго, Киришима не выдержал. Застыл бы перед экраном, всматриваясь в знакомые, незабытые движения, в попытке выцепить выражение лица Бакуго. Потом делал вид, что все хорошо и волноваться за друга — нормально, пока сам барахтался бы в яме из смеси боли, отчаяния, сожаления. Потому что Бакуго Кацуки и все, что с ним связано, в последние полгода плохо сказываются на Киришиме. Киришима качает головой и с силой сжимает подрагивающие ладони в кулаки. На фоне все еще работает телевизор, и он видит себя. Удачный кусок: Фэтгам вяжет последнего злодея, а рядом Киришима, и половина его лица залита кровью. Вокруг все уставшие, но довольные. Бегущая строка рассказывает о победе. Для Киришимы это слабость, снятая на камеру. Его и его причуды. Никакое лезвие не может нанести ему урон, если держится укрепление. Киришима тянется к щеке, постыдно прикрывает рану ладонью и усмехается — его причуда продержалась всего лишь час. Он спешно запихивает продукты в холодильник и идет в душ. Под горячими струями воды проясняется голова, напряженные после боя мышцы расслабляются, только щека болит. Киришима обрабатывает порез — медики говорят, ничего серьезного, только на вид кажется ужасным, — и заклеивает его пластырем. Киришима падает на кровать, раздумывает минуту и берет телефон. Каминари радуется — «теперь мы в телеке, бро», — и спрашивает про причуду. От Мины приходит лишь довольное эмоджи. Киришима улыбается устало, трет глаза и все равно листает вниз. До Бакуго. Бакуго был в сети три минуты назад. Оффлайн лучше, чем онлайн. Киришима видит последнее сообщение «не сдохни без меня» — Бакуго задерживался на работе — и открывает окно. Он без понятия, зачем это делает. Киришима буквально слышит, каким тоном Бакуго говорит это, поэтому сворачивает переписку и открывает сохраненки. Там мемы от Каминари, пафосные цитаты от Серо и фотка Бакуго на фоне рассвета. Ее Киришима прислал сам. Бакуго заполнял отчеты, когда ему пришло сообщение. Посмотрел, закатил глаза и попросил удалить. По-хорошему они так и не договорились, и Киришима продул в «камень-ножницы-бумага». Только он не стал говорить, что на флешке есть копия. Хорошее было время. *** Их выпускной заканчивается под утро. Киришима доводит Каминари до комнаты и еще минут пять пытается отцепить его от себя, повторяя, что они останутся друзьями. На выручку приходит Мина. Общий чат, взаимная подписка в соцсетях и обещания посиделок на выходных успокаивают Каминари. Киришима смотрит на них, сглатывает комок, вставший в горле, и кидается обниматься. Даже без всего этого они продолжат быть лучшими друзьями. По дороге в комнату Киришима успевает развязать галстук, снять пиджак и расстегнуть рубашку. Хочется сразу же упасть в кровать и проспать оставшиеся часы до выезда. Большую часть вещей уже перевезли на съемную квартиру, остальные можно запихнуть в рюкзак. Киришима не верит, что дальше — взрослая во всех смыслах жизнь. Предвкушение и страх переплетаются, цепляются за сердце грузилами и оставляют ранки, из которых сочится неуверенность. Киришима давит их мантрой «все будет хорошо», вспоминает улыбку Олмайта и улыбается сам — справится. Справятся. В комнате прохладно, в предрассветных лучах кружат пылинки, Киришима завороженно следит за ними. Когда взгляд падает на поверхность стола, он давится воздухом. Скидывает пиджак на кровать, неспешно подходит к столу и смотрит на два билета. Киришима делает вдох, выдох, ведет кончиками пальцев совсем рядом с ними и бросает взгляд на балкон. — Тормоз, блядь, — хрипит Бакуго и кашляет, когда Киришима встает рядом. — Просто ты рано смылся. Бакуго одаривает его тяжелым взглядом, говоря, где он видел эту вечеринку и счастливо-грустных одноклассников, которые считали, что он обязан со всеми сфоткаться на память. — Через четыре часа самолет. Вот так просто, думает Киришима, улыбается и сжимает в своей руке руку Бакуго. Киришима тоже хочет говорить о своих желаниях открыто и прямо, только обычно он сомневается, заготавливает речи и мнется, прежде чем выдать что-то сносное. — Куда летим? — Осака. Киришима присвистывает, ловит недовольный взгляд Бакуго и прикусывает язык. Поразмышлять о стоимости поездки, пошутить про согласие, о котором никто не спрашивал, он всегда успеет. — Собирайся, завезем оставшиеся вещи и поедем в аэропорт. Бакуго как ни в чем ни бывало перепрыгивает на свой балкон и скрывается в комнате. Киришиму коротит, и в голове вертится одно лишь «мы» и «вместе». «Вместе» теперь будет всегда. Жить вместе, принимать решения вместе, отдыхать вместе. Киришиме кажется, что для него — это слишком. И снова страшно, и снова приятно. Голову пьянит счастье. Он звонко хлопает себя по щекам, приводя мысли в порядок, слышит «придурок» и тихо смеется. Через полчаса они уже в квартире, быстро перекусывают, хватают самое необходимое — Киришима самодовольно вешает на шею зеркалку Бакуго, — и спускаются к подъехавшему такси. Киришима взбудоражен и не может перестать улыбаться. Он улыбается Бакуго, стюардессе, дедушке, который оказывается их соседом. От Мусутафу до Осаки три часа лету, еще три на автобусе до отеля, и от него всего сто метров до моря. И три дня наедине с Бакуго. Бакуго только фыркает, словно в поездке нет ничего особенного. Но Киришима ловит на себе его взгляды, темные, оценивающие, задумчивые. От предвкушения тянет внизу живота. Киришима расслабляется лишь когда Бакуго закрывает глаза и сползает в кресле, привалившись щекой к его плечу. Его мерное дыхание щекочет шею, пуская по спине мурашки. Киришима озирается на соседа, на проход и быстро целует Бакуго, выдыхая едва слышное «спасибо». Широко зевает, представляя, как Каминари удивится, не застав его в общаге, и тоже проваливается в неглубокий сон. Киришима просыпается сам, отмечает оживление в салоне и смотрит в иллюминатор. Самолет делает плавный поворот, выравнивается и идет на снижение. Если бы Киришима был маленьким, то ерзал бы в кресле. Но он взрослый и должен сдерживать свои порывы. По тому, как вдруг смеется Бакуго, кажется, ему это совсем не удается. — Надо почаще с тобой летать. Нет, Киришима качает головой. Дело не в полете. Если он начнет объяснять, то будет путаться, а Бакуго краснеть. — С тобой — хоть куда, — невпопад отвечает он и видит, как меняется лицо Бакуго. Все же Бакуго чертовски умный и понимает намеки. За всю жизнь Киришима летал достаточно, с Бакуго как пара — в первый раз. С Бакуго — вообще все в первый раз. — Спасибо, — единственное, что говорит тот. И в этом «спасибо» слышится и благодарность, и обещание, и желание, и невысказанные фразы. Киришима получит их, не здесь и не сейчас, позже, когда они будут наедине. И от этого понимания спирает дыхание и сладко тянет под ложечкой. В Осаке душно и влажно, Киришима успевает купить воду, закинуть на спину рюкзак и сесть в подъехавший по расписанию автобус. Он растекается по сидению и прикрывает глаза, наслаждаясь прохладным воздухом кондиционера, когда в кармане вибрирует телефон. У Бакуго тоже. Мина постит фотки с выпускного, не сдерживает себя в красочных описаниях под ними и сразу же отхватывает пару лайков и комментов. Киришима быстро пролистывает фотки, натыкается на скупой коммент от Бакуго и едва не скринит это событие на память. — Попробуй только... — рычит Бакуго, но тут же отвлекается на Каминари, который не смог пройти мимо и ввязался в переписку. Киришима следит за ними в онлайн-режиме — все по стандарту: угрозы, шутки, подъебы. Когда Бакуго берут количеством — к Мине с Каминари присоединяется Серо, — он матерится сквозь зубы и вырубает телефон. Несмотря ни на что, настроение у него остается приподнятым. Три часа они пялятся в окно, слушают плейлист Бакуго и спорят, кто будет спать у стены. Словно это имеет значение, словно хоть что-то будет иметь значение, когда они останутся вдвоем. Киришиме не хватает одних лишь прикосновений плеча к плечу, переплетенных пальцев и голодных взглядов. Пытаясь отвлечься, он поздно замечает, что Бакуго слишком близко. Щеки вспыхивают алым, а губы горят. Поцелуй скорее раззадоривает желание, чем утоляет его. Похоже, Бакуго и сам это понимает и недовольно цыкает. — Если бы заметили? — Они спят, — Бакуго кивает на соседний ряд, там действительно спит пара подростков. — Тогда?.. — Нет, — Бакуго наклоняется, так, что из динамика слышится музыка, и хрипло усмехается куда-то в висок Киришимы, едва касаясь кожи губами. — До отеля осталось полчаса, за это время стояк не испарится. Киришиму обдает жаром с головы до ног, он открывает рот, силясь что-то сказать, и не подбирает ничего, кроме «блядь», и отсаживается подальше от Бакуго. — Будто это поможет, придурок. Не поможет, потому что смущенный Бакуго — вне всяких правил. Киришима не помнит, как они добираются до отеля, регистристрируются. В голове туман, который сгущается, стоит войти в номер. От вида двухместной кровати пересыхает во рту, Киришима не маленький, все понимает, но приходится сделать пару вдохов и выдохов, потому что номер еще не готов, им разрешают оставить вещи. А за окном — море. Действительно, рукой подать. Киришиме очень хочется туда, и он поворачивается к Бакуго. — Пойдем, — смешливо тянет он и выходит первым, — только захвати полотенца. Киришима догоняет его сразу, подстраивается под неспешный шаг и просто наслаждается близостью. Все кажется таким естественным. На пляже безлюдно — май не сезон. Киришима подходит к кромке воды, скидывает шлепки и осторожно входит в воду. Прохладная, но не холодная — самое то, чтобы смочить ноги. — И все? — доносится сзади. Киришима не успевает обернуться, когда мимо него проносится Бакуго и ныряет в море. Вот так сразу. Он оглядывается и долго тупит в брошенные на песок вещи, пока Бакуго не окликает. Бакуго в воде по грудь, зачесывает назад челку и ухмыляется. Его «слабо?» считывается на раз. Киришима восхищается, быстро стягивает футболку, шорты и шагает к нему. Тут же хочется вылезти обратно, на теплый песок, но это желание смывает первой волной, когда он оказывается рядом с Бакуго. — Наперегонки, — предлагает Бакуго, кивая в сторону буйков. Киришима вспоминает школьный бассейн и внутренне содрогается. — Только без причуд! Бакуго недовольно фыркает, ложится на спину, обрызгивает Киришиму и уходит под воду. — Хей, бро, что за детский сад! — Фора, — кричит Бакуго, набирая скорость. Засранец, думает Киришима и бросается в погоню. Ему не хватает одного гребка до победы. Но это не так важно, как довольный собой Бакуго. Киришима жалеет, что под рукой нет фотоаппарата, и ловит кадр пальцами. Довольный Бакуго, удивленный Бакуго, сердитый Бакуго — все откладывается в памяти. Он подплывает ближе, и Киришима знает, что сейчас будет. Потому что они — единственные придурки, которые залезли в море, потому что целоваться в море — круто, и просто потому что хочется. Губы у Бакуго холодные, Киришима улыбается в поцелуй, прежде чем разорвать его, и утягивает Бакуго обратно к берегу. — Не заставляй меня ревновать к морю — хочу, чтобы ты дрожал из-за меня. — Киришима, тупой Пикачу плохой пример для подражания. Киришима закусывает щеку изнутри, чтобы не засмеяться. Кидает через плечо взгляд на берег — далековато, Бакуго успеет нагнать и утопить, но все же признается. — Вообще-то, это Минета. Последнее, что видит Киришима, прежде чем рвануть назад, — недобрый блеск в глазах Бакуго. Конечно же, его нагоняют, топят, а внутри зарождается смех. Киришима смотрит на злого Бакуго и не думает сдерживаться. Смех, который подхватывает теплый ветер, громкий и счастливый. — М-м-м, — Киришима стонет и кусает Бакуго в плечо. После моря они отогреваются в душе, под потоком горячей воды. Бакуго дышит прерывисто, бьет по вентилю и толкает Киришиму к стене. Ладонью обхватывает члены, толкается, притирается. Возбуждение бьет по нервам, и Киришима готов кончить прямо сейчас. Он вздрагивает, непроизвольно активирует причуду и смущается, когда сталкивается с поплывшим взглядом Бакуго. Бакуго не сдерживается, скользит языком в рот и проходится большим пальцем по головке. Удовольствие прошивает все тело Киришимы, ноги слабеют, и он цепляется за Бакуго. Сказывается ожидание и усталость после дня пути, и через пару движений рукой его накрывает оргазм. Бакуго тоже хватает ненадолго. Киришима нащупывает вентиль, регулирует воду и смывает с них сперму. Бакуго бросает полотенце ему на голову и быстро целует в уголок губ. Киришима зевает — вот бы сейчас вздремнуть пару часов. Могут себе позволить, впереди еще целых три дня. Три дня пролетают незаметно. Ранним утром перед отъездом Киришима сбегает на пляж, прихватив фотоаппарат. Занимающийся над морем рассвет красив, однако без Бакуго картина кажется неполной. Где-то в душе зарождается беспричинный страх. Киришиме хочется убраться отсюда, вернуться в номер и взглянуть на спящего Бакуго, от которого будет веять спокойствием, силой, уверенностью. Тем, чего ему явно не хватает. Он смотрит на море в последний раз, когда замечает подошедшего Бакуго. Растрепанный, сонный, с привычно засунутыми руками в карманы штанов, он стоит расслабленно в пяти шагах от него. Киришима, не задумываясь, делает снимок. — Доволен? Пойдем, — хрипло бросает Бакуго. *** Киришима засматривается на фотографию и пропускает момент, когда Бакуго заходит в сеть. Ладони потеют — одним неловким движением можно отправить букву, смайлик, запятую. И тогда Бакуго поймет, что Киришима специально открывал их диалоговое окно. В случайность Бакуго не поверит: чтобы добраться до их лички, нужно пролистать около тридцати контактов. Киришима сглатывает. Может, он мазохист? Смотреть на значок онлайна Бакуго — тяжело, но оторваться невозможно. На самом деле, Киришиме хочется случайно проехаться пальцем по экрану, отправить запятую и увидеть реакцию. На самом деле, Киришиме очень трудно, и у него есть, что сказать Бакуго. Он бы попросил прощения, признался, что без Бакуго невыносимо, что без Бакуго Киришима неполный. Ему хочется начать все сначала — все пять месяцев хочется, — но только ему страшно предлагать. Каминари советует поговорить. Киришима соглашается, придумывает речь, прокручивает в голове и там же оставляет. Его не было в жизни Бакуго полгода, он не имеет права врываться к нему со своими чувствами. Но главное — если Киришима до сих пор любит Бакуго, это не значит, что Бакуго до сих пор любит его. Киришима закусывает губу, открывает окошко «Бакуго Кацуки», тупит пять минут, выбирая между «привет», «хей», «здравствуй», и стирает все. Рана на щеке ноет. Он бросает телефон на кровать и идет на кухню за обезболкой. Допивая воду, Киришима машинально проводит взглядом по небольшим сколам с краю стола и давится. *** — Провожать не буду, — Киришима неловко улыбается, сжимая пальцами край стола, на который опирается, — просто захлопнешь дверь. И это, пиши-звони, не пропадай... друг. Щека Бакуго дергается, сам он опасно напрягается, но сдерживается и смеряет его недовольным взглядом. Киришима переводит дыхание — он был готов к удару, потому что на месте Бакуго сам бы врезал. Злосчастное слово соскальзывает с языка, до того как он понимает. Киришима не может объяснить, что им двигало, как не удержал. Привычка, желание сгладить неловкость? Потому что бесить Бакуго в конце их отношений — это последнее, что бы ему хотелось. — Я знаю, придурок. Верно, машинально отмечает Киришима, глупо вышло. Как-никак, они прожили здесь год, и открывали, и закрывали чертову дверь множество раз. Киришима думает извиниться, но горло сжимает спазм, и слова замирают на губах. Ему приходится стискивать зубы, сильнее сжимать край стола — потому что отпускать Бакуго непросто. Еще пару минут, и он сорвется, и тогда Бакуго придется взорвать его к чертям, чтобы уйти. Бакуго не спешит, смотрит долго, чего-то ждет. Киришима не отводит взгляда и едва сдерживается, чтобы не подтолкнуть его. Время Киришимы на исходе. А потом будет больно им обоим. Кажется, до Бакуго доходит, и он закидывает на плечо сумку. Вот и все. Когда захлопывается дверь, ломается дерево, и стол летит в стену. Киришима дышит глубоко — не помогает, конечно, — оседает на пол и прижимается щекой к мерно гудящему холодильнику. А ведь у него был месяц. Целый месяц, чтобы свыкнуться с тем, что Бакуго больше не будет в его жизни. Бакуго съезжает, пообещав забрать сумку с вещами потом. Киришима ждет день-два, но «потом» все не наступает. Это позволяет надеяться, представить очередную командировку. Все-таки Киришима оказывается прав — время порознь сжирает их изнутри. Они больше не вывозят отношений на расстоянии, отношений с работой, вообще — любые отношения. В школе было проще. Перебираться через балкон, открывать дверь с ноги, быть в поле зрения друг друга. Киришима не выдерживает первым. Он пугается, когда мысль о расставании приходит в первый раз, чувствует себя виноватым, слабым и предателем. Киришима наблюдает за Бакуго и видит, как ему тяжело. Геройство — сложно. Бакуго учится затыкаться, не орать, а глухо рычать, работать в команде с командой. Бакуго это бесит, но он старается расти. И, конечно же, скинуть Старателя с первого места — куда без этого. Бакуго с Киришимой тоже нелегко. Усталость съедает разговоры, график — совместный отдых. Только квартира остается общей, в которой они едва пересекаются. Бакуго разрывается между работой и Киришимой. Киришиме хочется помочь ему, но у него самого проблемы, которыми не стоит грузить. У Киришимы не хватает сил, чтобы латать дыры в их отношениях. Однажды Киришима говорит: «Давай расстанемся». *** Киришиму выдергивает из мыслей разрывающийся телефон. Он отставляет стакан, возвращается в комнату и минут десять разговаривает с Фэтгамом. Фэтгам интересуется его здоровьем, предлагает отлежаться день, если щека будет беспокоить. Киришиме приятна забота, но запереться в четырех стенах, которые хранят воспоминания о Бакуго — это слишком. Ему нужна работа, чтобы выбраться из ямы, в которую угодил после репортажа. Киришима сворачивает разговор, бегло просматривает входящие сообщения и хочет провалиться сквозь землю. Бакуго ему не поверит. Просто не поверит. Киришима бы сам себе не поверил. Единица светится в верхушке страницы. Прочитано. Киришима судорожно сжимает телефон, запускает руку в волосы, тянет, стонет и открывает диалог. Была не была. «Прости, я случайно, др...» Набирает он быстро, не особо задумываясь, но вовремя вылавливает «друг» и удаляет. Оценивает — вроде сойдет — отправляет, пока мужество не покинуло его. Бакуго читает мгновенно, словно держал окно открытым. Киришима не верит. Всматривается в экран — ничего. Засекает время, минута-две-три — ничего. Киришима присаживается на стул и прикрывает глаза. Дурак он, если решил, что Бакуго отреагирует. Возбуждение стекает как вода. Киришима обессиленно откидывается на спинку. Наверняка можно найти плюсы: отсутствие ответа тоже ответ. И ему нужно просто смириться. Киришима принимает реальность, решает завтра выбить отпуск за свой счет — Фэтгам все поймет и отпустит, — когда стучат в дверь. А потом откровенно пинают. Киришима не в настроении объяснять малолеткам с этажа выше, что так делать плохо. Поиграются и уйдут. Когда за дверью начинают кричать и материться, Киришима вскакивает, опрокидывая стул, и бежит в прихожую. За дверью — Бакуго, ему даже не надо смотреть в глазок. Киришима теряется. Киришима не готов. — Блядь, ты там от счастья помер? — вопрос сопровождается еще одним пинком. — Я слышал, как ты притопал! Замок поддается сразу, Киришима не представляет, что будет дальше — но он рад. Безумно, так, что дыхание перехватывает, и он может только пялиться на Бакуго, когда дверь открывается полностью. Бакуго не выглядит рассерженным, взволнованным — да. Нужно что-то сказать, и обычный «привет» выходит неуверенным и жалким. Зато это действует на Бакуго, он недовольно усмехается, переступает порог и начинает раздеваться. Куртка оказывается в настенном шкафу на вешалке, ботинки рядом с кроссовками Киришимы. И это настолько обыденно, словно Бакуго никуда не уходил. Киришима не может отделаться от мысли, что сейчас появится дорожная сумка, и все встанет на свои места. Бакуго сразу проходит на кухню, задерживает взгляд на крае стола, ничего не говорит и ставит чайник. Терпение Киришимы безгранично в отношении Бакуго, но он больше склоняется к мысли, что просто ловит побочку от лекарства. Он делает вдох-выдох. Наверно, нужно начать говорить. — Сейчас прозвучит по-детски, но я случайно! Бакуго цепко смотрит на него, и от этого взгляда хочется и убежать, и просить остаться. — Ты про свой тупой повод? — Он не тупой. — Тупой, — заверяет Бакуго, — как и ты. Но это так совпало. Мозгов у тебя как не было, так и нет? С нестабильной причудой лезть в самое пекло. Какого хуя? Киришима тупой, поэтому медленно переваривает информацию. Доходит, конечно, туго, но доходит. — Ты видел трансляцию? — Видел. — Чайник вскипает, Бакуго заваривает чай и достает две кружки. Свою и Киришимы. — Мы начали через полчаса после вас. Киришима переводит взгляд с Бакуго на кружку и обратно. Еще он понимает, что перед миссией тот где-то нашел телек, чтобы посмотреть на его бой. Прямые включения при масштабных операциях — лучшее шоу, что может предоставить телевидение. А теперь вот приходит сюда, чтобы поорать о причуде Киришимы. — Все это, — Киришима неопределенно взмахивает руками и осекается. Правильных слов снова нет. Он любуется Бакуго, подыскивает слова, не находит, вздыхает и садится рядом. — Все это — что-то значит? — Значит, — Бакуго отвечает мгновенно. Киришима вскидывается и тонет в его глазах. Он излучает спокойствие и уверенность. — Если ты не будешь решать за меня, что без тебя мне будет легче.