Глоток свободы

      Перебирая ногами и отчетливо чувствуя, что сзади меня идёт какой-то придурок-демон на побегушках, я от неимоверной скуки начала перебирать самые лучшие события в своей памяти, которые только со мной случались. В этот список точно входили: все мои удачные и не очень розыгрыши ненавистных мне учителей, угон мотоцикла брата в его же День Рождения, первая ночь с парнем из старшей школы у него дома в пятнадцать лет и ночной побег в другой город вместе с Мейсоном, где мы сидели на крышах с его друзьями и Беном и пили виски. Чудные были времена… Шатен, развеивая мои прелестные воспоминания, иногда подбадривал меня идти быстрее, а я лишь начинала специально замедлять свой шаг, чтобы опять разозлить и вывести его из себя. Кажется, что мы снова шли в тот тронный зал, если, конечно, его можно так называть. Или я ошиблась. Ничему меня жизнь не учила и, видимо, учить не собирается. Ну да ладно, выживу и без её советов, буду учиться методом бесконечных проб и глупых ошибок.       Стены этих длинных коридоров, которые просто не желают прекращаться, соединяются в один большой лабиринт, словно давят на меня, вызывая некое подобие паники в душе. Всё в этом здании или же замке, не знаю, казалось однообразным, скучным и крайне непонятным для меня. Как только демоны и Дин так просто ориентируются здесь и не плутают по этим коридорам и лестницам несколько часов? Если бы я запланировала бежать, то даже выход отсюда бы не нашла и попала бы в какой-нибудь девятый круг Ада, если такие вообще здесь существуют. И я снова вернулась к этой манящей мысли о побеге, которая с каждой минутой начинала нравится мне всё больше и больше. Но тот неоспоримый факт, что я не могу запомнить даже расписание пар своей группы на неделю, а путь к выходу из Преисподней и подавно, не мог от меня отцепиться.       — Придётся немного подождать, крошка, — вставляя ключ в замочную скважину, безэмоционально кинул демон и церемонно открыл дверь, вводя меня в непонятную комнату. Из-за резкого полумрака в ней я сначала не поняла, где оказалась. Но это точно нельзя было назвать камерой или тюрьмой, откуда меня любезно забрали. — Чувствуй себя, как дома, — он как всегда грубо толкнул меня вперёд, быстро захлопнул за мной дверь и запер её на два поворота ключа. Когда они уже перестанут со мной так обращаться? Хотя, о чём я говорю? Это же чертовы демоны под командованием Короля Ада!       — Достали уже запирать! — изо всех сил крикнула я, стукая кулаками о толстую деревянную дверь, после чего пожалела об этом и болезненно посмотрела на краснеющие костяшки. — Отпустите меня, гады редкостные! — казалось, что мои возражения улетали в пустоту, а меня здесь никто не желал слушать. — Пора бы тебе уже сдаться, Алекс… — с неуверенностью в голосе тихо пробубнила я себе под нос, скатываясь по двери спиной на пол. — Ну что? Доигралась? Добилась своего? Теперь ты в этих дурацких наручниках заперта непонятно где и непонятно по какому поводу. На каком этапе своей жизни я свернула не на том повороте? — я подняла голову и огорчённым взглядом посмотрела вверх, на небольшую стеклянную люстру с незажженными свечами.       Промелькнула тревожная мысль о том, куда меня запихнули на этот раз. Нарастающее волнение внутри буквально захватило мой разум, я осторожно встала с холодного пола и присмотрелась к этой маленькой комнате, которая по размерам была чуть поуже моей. Сделав робкий шаг вперёд в середину комнаты, я тут же быстро отошла назад, когда на небольшом столике рядом с удобным на вид креслом зажглось две ярких свечи. У меня просто не находилось слов, чтобы описать эту странную магию, и я громко сглотнула, не отрывая взгляда от алого огонька. А моё внимание в это время привлекла не аккуратно заправленная двуспальная кровать, а слегка приоткрытая дверь рядом с ней. Пока я подходила к ней, в голове вновь всплыла идея побега, но тут же разрушилась. За этой дверью находилась самая обычная неосвещенная ванная комната.       В ажурном зеркале на стене виднелось моё отражение, а точнее лишь некоторые черты лица. Чёрные слегка растрёпанные волосы своими прядками частично закрывали бледное и усталое лицо. Потухшие серо-зеленые глаза с огорчённым и холодным взглядом умоляюще смотрели на меня, вызывая еще большую жалость к собственной персоне. Я резко отвернулась от зеркала, громко закрыла дверь и опустила голову вниз, закусывая нижнюю губу почти до крови. Мне не нужна была чья-то поддельная жалость, чьи-то якобы понимающие взгляды, нет. Я уже приняла решение надеяться только на себя, а свои обещания я всегда беспрекословно выполняла несмотря на возможные последствия. Чтобы выжить в этом мире, нужно доверять только себе, не брать невыполнимых просьб и не давать кому-то ложные надежды. Этими незамысловатыми и вполне понятными правилами я руководствовалась с семилетнего возраста и по сей день.       Мне не пришла по душе инициатива провести всё время в полумраке, к которому через пару минут всё же привыкли глаза. Взяла со стола зажженную свечу с круглой подставкой и осторожно подожгла ею ещё несколько. Всё выглядело бы довольно романтично и загадочно, если бы не пара больших и весомых «но» — я здесь заперта поневоле, и это чёртов Ад. Когда мой задумчивый взгляд вновь упал на кровать, я непроизвольно улыбнулась, ведь после нахождения в тюремной камере такие условия нравились мне гораздо больше. Но тугие наручники на запястьях тут же напоминали, что сюда меня запихнули не просто отдыхать по блату. Я, облокотившись руками о столик, снова закусила губу, начиная размышлять, как сбежать отсюда или избежать последствий моего непосредственного нахождения здесь.       «Когда придёт время, сама обо всем узнаешь. Не хочу пугать тебя раньше времени.» Слова Винчестера в машине эхом отразились у меня в голове, заставляя напрячься и начать серьезно волноваться за собственную участь. Я глубоко вдохнула и выдохнула, стараясь привести все свои мысли в жалкое подобие порядка, но сделать это было просто невозможно. «Буду надеяться, что тебе хорошо от него достанется.» А теперь слова того демона тюремщика тоже не давали мне покоя. Безумный страх за мгновение охватил меня, а я плюхнулась на мягкую кровать, безнадёжно смотря куда-то сквозь стены, словно не замечая их. Ко мне постепенно пришло осознание того, что я зажата в углу, а выхода оттуда нет, как никогда и не было.       Стать персональной и беззащитной игрушкой, а точнее обычной подстилкой для этого наглого и бесчувственного демона, Дина Винчестера, — это отнюдь не то, чего я так хотела. Конечно, если бы мы были хорошо знакомы хотя бы недельки две, то я не упустила бы возможности переспать с этим спортивным красавцем. Но данная сложившаяся ситуация, когда меня здесь держат насильно, мне никак не симпатизировала. И даже те проскальзывающие мысли о его накаченном торсе, прекрасном телосложении и сильных руках меня всё равно не переубеждали, хотя и очень сильно манили. Я, безусловно, наивная и доверчивая, но не настолько. Хотя вся эта непростая ситуация прекрасно показывает обратное, потому что заварила эту кашу я вместе со своей чрезмерной общительностью и жаждой новых знакомств.       Я, откинувшись назад, легла на спину и смотрела в потолок. Негромкое урчание живота и сухость во рту не отпускали меня, поэтому мне пришлось встать с кровати и нехотя взять с тумбочки стакан немного остывшего какао, но вот притронутся к круассану и шоколадному батончику рядом я не смела. Лучше уж с голода здесь помру, но из тарелки ни кусочка не попробую. Выпив ровно половину кружки, я поставила её обратно на небольшой поднос, поудобнее легла на бок прямо в одежде, но без обуви и быстро провалилась в крепкий сон.

***

      Мой недолгий сон разрушил звук закрывающейся двери, я резко открыла глаза и затаила дыхание, слушая чьи-то шаги сзади. Моя жуткая сонливость развеялась просто за мгновение, уступая место испугу и неуверенности. Хотя эти два чувства меня никогда и не покидали, засев глубоко внутри. Проснувшись тогда, я мечтала оказаться в собственной кровати, вкусно пахнущей моими духами, а потом понять, что всё это был лишь страшный и ужасно правдивый сон. Но такого не случилось, а я очнулась на той же кровати в той же плохо освещённой комнате.       — Алекс, милая, можешь даже не притворяться, что ты спишь. Ты плохая актриса, — спокойно произнес Винчестер, а мне тогда ничего не оставалось, как просто послушаться его. «Даже он понял мои никчемные способности в актерском мастерстве.» Сев на кровать к нему спиной, я молчала, сдерживая слезы и не зная, что бы ему ответить и стоит ли говорить что-то вообще. Желание дерзить ему в своём духе почему-то резко пропало. — Что это с тобой? Где твоя недавняя самоуверенность и гордость? — этот непростой вопрос возникал и у меня тоже, но ответа на него я не находила. В его голосе я смогла уловить нотки прежнего издевательства и презрения, но всё равно не стала оборачиваться. — Хочешь, чтобы кто-то снял с тебя эти неудобные наручники? Так подойди, — глубоко вздохнув, мне всё же пришлось повернуться к нему и встать с кровати. И тогда мне больше симпатизировало правило, говорящее «Не сопротивляйся и тупо слушайся его, дурочка.»       На его лице я вновь заметила нахальную улыбку, появившуюся, как только я обернулась. Он совершенно расслабленно сидел на том удобном кресле и, словно раздевая своим жадным взглядом, заинтересовано смотрел на меня. В тот момент, встретившись с ним глазами, я почувствовала себя и безумно хорошо, и плохо одновременно. Смешанные чувства во мне не могли успокоиться и ещё сильнее давили на нервы. А мой обычно очень разговорчивый внутренний голос замолк, и я всё также осталась стоять на середине комнаты с опущенными руками в наручниках. Кажется, по моему выражению лица и без слов было понятно, что мне довольно страшно и неловко. Дин, поправив свою клетчатую рубашку, достал из кармана связку ключей и с довольными глазами стал постепенно перебирать их.       — Если будешь ломаться, как школьница, я тебя уговаривать не собираюсь. Мне на твоё соглашение чистосердечно насрать, — негромко пробубнил Винчестер, но я всё прекрасно услышала и удивленно подняла брови. Кажется, я точно угадала главную цель своего нахождения здесь — он считает меня своей новой игрушкой. Сразу вспомнились криминальные драмы, в которых главную героиню заставляли делать что-либо против своей воли. Я медленно подняла на него голову, закусывая нижнюю губу до крови. Мне стало не по себе, будто меня здесь быть просто не должно, будто я нахожусь не в том месте. Но судьба распорядилась мною иначе. — Ну, Алекс, чего это мы на месте стоим?       — Я не твоя частная собственность и ей никогда не буду. Хоть убей! — возмущенно кинула я, на что получила вполне спокойный и безразличный взгляд Дина. Охотник не воспринимал мои слова всерьёз. Он коротко усмехнулся и вновь довольно глянул на меня, тяжело вздыхая, а моё тело от нахлынувшего испуга застыло, а ноги стали буквально "ватными" и не хотели держать меня. За секунду я поняла, что нахожусь не в том положении, чтобы предъявлять ему свои правила и как-либо возражать. Я уже начинала нутром чувствовать, что за эти слова точно поплачусь. И довольно-таки скоро. «Где твоя недавняя самоуверенность и гордость, а? Потеряла что-ли? Вот безмозглая балда, » — проснулся мой любимый внутренний голос, но этими словами никак не помог мне выбраться отсюда.       — Глупая Алекс, ты даже не представляешь, насколько умело пробуждаешь во мне зверя, — растягивая слова, недовольно проговорил он и нехотя встал из удобного кресла, вертя в руках ключи. Дин медленно подходил ко мне, а я тем временем тупо пятилась назад, как загнанная в тупик маленькая мышка. — Я уже понял, какая ты. Ты, милая, ещё совсем ребёнок, которого когда-то обидели. Ты отвергаешь и грубишь всем, чтобы тебя просто больше не трогали. Но я то знаю, что в глубине души ты хочешь, чтобы тебя никуда и не отпускали, — Винчестер уже находился от меня в полуметре и не желал останавливаться, а вот моему отступлению наступил конец, и я прижалась к холодной каменной стене, выставив перед собой руки.       — Ты меня не знаешь. И никогда не узнаешь, — недружелюбно и в тоже время робко произнесла я, всё также не смотря в его безумно порочные и похотливые глаза. Демон положил связку в карман джинс, взял за подбородок и неосторожно поднял мою голову вверх, а я от неуверенности тут же зажмурила глаза. Оказалось, что он довольно высокий и в принципе очень массивный по сравнению со мной. Это был ещё один важный фактор, из-за которого неловкость в моем понимании росла, как и безбашенная колкость языка, пропавшая всего на несколько минут. — Ты бездушный, — тихо кинула я, а он снова усмехнулся.       — Во-первых, не отводи от меня взгляд, — настойчиво проговорил Дин, делая упор на слове «меня». Через несколько секунд я нехотя посмотрела на него, пытаясь сдержать неприязнь. Он резко отпустил мою голову, но я всё же продолжала смотреть на него. — Так то лучше, крошка. Если бы я был таким жестоким, как ты это представляешь, то сейчас ты бы чувствовала себя гораздо хуже. Я бы не стал так любезно выпивать с тобой в баре, в открытую флиртуя с тобой, а просто поймал бы тебя в ближайшей подворотне и кинул без сознания на заднее сидение своей машины. В то чудное время, пока я в одиночестве отдыхал в мотеле, ты бы сидела в Импале с завязанными глазами, туго скрученными руками и ногами и ныла бы от боли, которую причиняют тебе жесткие верёвки. А если бы стала кричать, то я одним ударом вырубил бы тебя. И попав сюда, ты бы сидела ни в обустроенной комнате с едой и собственной ванной, а рыдала бы в той холодной темнице всё это время, до смерти избитая и в наручниках, — он говорил это медленно, будто растягивая удовольствие, с ужасной ненавистью и во взгляде, и в голосе. Из-за моего бурного воображения я непроизвольно представила всё это, а по щеке скатилась слеза и оставила на моей щеке мокрый след. — Плачешь? — Винчестер опять ухмыльнулся, провёл рукой по месту, где только что была слеза. От его неожиданного прикосновения я вздрогнула. — А знаешь почему? Потому что ты так и не научилась жить. Но у тебя есть я…       — Я когда-нибудь убью тебя, Дин Винчестер, — буквально прошипела я, жалея о своём словах, сказанных в его адрес.       — Какой тогда будет отважный поступок. Вот когда-нибудь я предоставлю тебе это сладкое наслаждение. Но точно не сейчас, — своей самовлюбленной улыбкой он не вызывал у меня ничего, кроме неприязни. Дин молча облокотился ладонью о стену, откровенно нависая надо мной. — Я так полагаю, что ты предпочитаешь оставаться в наручниках. Хорошо, вот здесь не буду с тобой спорить, — спокойно продолжал Винчестер, словно только что говорил о самой обыденной ситуации. Получалась какая-то плохая пародия на очередную драму с элементами комедии, но это волновало меня в самую последнюю очередь. Я лишь приоткрыла рот, чтобы вновь сказать что-нибудь лишнее и потом пожалеть об этом, но его губы с привкусом виски на несколько секунд накрыли мои. Поцелуй был внезапный, грубый, жадный и рваный. Стиснув зубы и сжав губы, я руками попыталась оттолкнуть его от себя, но он оказался сильнее и тяжелее, чем я думала. — В прошлый раз ты целовалась гораздо уверенней, крошка. Хотя сейчас это вообще не важно, — его руки дотронулись до моей талии, а я вновь безуспешно попыталась отдалиться от мужчины. В ответ послышался его смешок.       Его умелые, но грубые прикосновения, безусловно, нравились моего телу, но в голове правильные и разумные мысли твердили обратное. Две личности: одна — до невозможности гордая и дерзкая, отстаивающая своё мнение при любых обстоятельствах и другая — безобидная, послушная и беззащитная, буквально таяющая в руках Дина боролись во мне. И я пока что не решила какая из них симпатизирует мне больше. На секунду он стал моим самым сильным наркотиком, а у меня только при его одном новом касании начиналась жуткая ломка. Охотник силой вжал моё тело в стенку, вновь рвано целуя меня. Воздуха уже не хватало, поэтому мне пришлось нехотя позволить его языку проникнуть в мой рот глубже, иногда ловя короткие моменты и вдыхая кончающийся кислород.       — Сука, — это единственное, что я успела негромко проговорить, а точнее недовольно простонать, когда он прервал наш поцелуй. Одна его рука тут же легла на моё бедро, чему я, конечно же, не была рада, а когда Дин услышал моё тихое оскорбление в его сторону, то схватил меня сильнее и жёстче. Другой рукой он снова взял меня за подбородок, грубо сжимая щеки и поднимая мою голову. «Эх, девочка, ты ведь напросилась, » — эта мысль не уходила из головы уже несколько минут.       — Что там я говорил про твой взгляд? И скажу тебе ещё одно правило: за каждое подобное слово в мой адрес ты будешь отвечать. Вдвойне, — он прошипел это мне в губы, а я почувствовала его горячее дыхание. — И не смей говорить без моего разрешения, поняла? — Винчестер резко отпустил меня, и я еле заметно кивнула, пытаясь не отводить от него испуганных до смерти глаз.       Как там говорят: от своей судьбы не убежишь. Так вот, теперь моя никчёмная судьба — это Дин Винчестер. И от него мне уже не убежать. Не в этой жизни.